Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 8

А. В. Мерзанова. Испанский вопрос и государственная безопасность России (XVII–XX вв.)

Испанский вопрос в течение более 300 лет с установления дипломатических отношений между Русским государством и Испанией в 1723 г. и более 350 лет с даты первых контактов в 1667 г. является актуальным, хотя в большинстве случаев и не определяющим в отечественной политике на международной арене.

Удивительным образом при наличии в нашей стране сильной школы испанистики (прежде всего в Институте всеобщей истории Российской академии наук) в историографии преимущественно разработаны вопросы советско-испанских отношений, а конкретно – участия СССР в Гражданской войне в Испании 1936–1939 гг. Исследования, посвященные дореволюционному периоду российско-испанских отношений, до сих пор носят единичный характер и в основном посвящены вопросам социально-экономической, а не политической истории[61], а место испанского вопроса в обеспечении отечественной государственной безопасности в XVII–XX вв. и вовсе остается terra incognita.

Целью настоящей статьи является анализ преломления испанского вопроса в деятельности по обеспечению отечественной государственной безопасности. Безусловно, столь широкие хронологические рамки обусловливают постановку вопроса о приоритетном рассмотрении в них наиболее существенных, значимых событий.

Примечательно, что в историографии до сих пор встречается ошибочное мнение о начале русско-испанских дипломатических контактов в XVI в.[62]. Однако первые русские посольства, принятые в Испании в 1523, 1525 и 1527 гг., были отправлены Василием III к Карлу V не как к испанскому королю, а как к императору Священной Римской империи германской нации. «Испанский вопрос» с императором и вовсе не обсуждался[63]. Знаковым же для российско-испанских отношений стало следующее столетие.

XVII в. по праву считается «блестящим веком дипломатии»[64]. Завершение Тридцатилетней войны 1618–1648 гг. ознаменовалось складыванием Вестфальской системы международных отношений, основные принципы которой до сих пор остаются поразительно актуальными. Среди них raison d'état (принцип государственного интереса), а также принцип равновесия (баланса сил).

Испания, как и Священная Римская империя германской нации, к тому моменту возглавляемая другой ветвью правящей династии Габсбургов, потерпела поражение от Франции. В соответствии с условиями Вестфальского мира 1648 г. Испания теряла союзника в лице австрийских Габсбургов, которые обязались не оказывать ей помощи в войне с Францией. Следует отметить, что император Священной Римской империи германской нации Фердинанд III нарушил это обязательство, однако в 1658 г. его сын Леопольд I был избран на трон лишь при условии невмешательства во франкоиспанский конфликт. Пиренейский мир, завершивший испано-французскую войну 1635–1659 гг., окончательно закрепил потерю Испанией статуса великой державы.

Для Русского государства, еще не занимавшего столь весомого места на международной арене, Вестфальский мир также имел довольно важное значение, поскольку Россия во главе с царем Алексеем Михайловичем выступила одним из его гарантов.

В свою очередь для России 50–60-е гг. XVII в. ознаменовались ведением русско-польской (1654–1656, 1658–1667 гг.) и русско-шведской (1656–1658 гг.) войн. Заключение Андрусовского перемирия с Речью Посполитой в 1667 г. открыло Русскому государству путь к созданию международной коалиции против другого, более сильного соперника – Османской империи. Турция уже давно пережила пору расцвета своего могущества, но все еще обладала огромными материальными и людскими резервами. В 1650–70-х гг. в правление визирей Кепрюлю, вследствие некоторого упорядочения военной системы и государственного аппарата, Турция смогла вновь усилить свою агрессию против соседних стран.

Следует отметить, что еще до установления первых дипломатических контактов с Испанией Русское государство получало ценные разведывательные сведения по «испанскому вопросу» в ходе посольств в другие европейские государства. Так, в ходе посольства в Священную Римскую империю германской нации в 1658–1660 гг. посланниками стольником Яковом Лихаревым и дьяком Иваном Песковым была получена следующая информация.

Представитель армии Священной Римской империи германской нации полковник Яган Шкот 12 августа 1658 г. в чешском городе Будеевицах рассказывал посланникам Якову Лихареву и Ивану Пескову о помощи, которую оказывала Священная Римская империя германской нации Испании во франко-испанской войне: «…был де он у Шпанского Короля, стояли против Францужского Короля, посылал де их Цесарское Величество к Шпанскому Королю из найму, потому что де у Шпанского со Францужским всегда война». Посланники получили информацию и о прекращении этой помощи в связи с обязательством избранного Леопольда I: «…И ныне де как обирали Леополдуса на Цесарство, и говорили ему курфистры и графы, чтоб он помирил Шпанского со Францужским; а будет они не помирятся, и он бы своих людей, которых дал на помочь Шпанскому Королю, велел взять и не помогал ему ни в чем; и Леопольдус Цесарь велел своих людей у Шпанского взять. И они де райтари и пехота все из Шпанские земли взяты, поставлены на лежу для кормленья в городех в Будеевицах и в Таборе»[65].

Кроме того, пристав[66] Рудольф Фан-Розинов в городе Линце 15 сентября 1658 г. сообщил о сохранении крайне враждебных отношений между Испанией и Францией: «…А Францужской де с Шпанским в большой недружбе, бои де большие всегда у них меж себя и по смерть де у Шпанского со Францужским дружбы николи не будет»[67].

Сходную информацию посланники получили и от «думного секретаря» Кароля Людвика Катермаера 16 ноября 1658 г. в Вене. Враждебные отношения между Испанией и Францией он связывал с династическим фактором: «…за Шпанским де Королем нынеча Цесарю нашему Леопольдусу родная сестра, одного отца и матери, а за Леопольдусовым де отцом, за Цесарем Фердинандусом Третьим была Шпанского Короля сестра родная», – и с желанием и Леопольда I, и Людовика XIV жениться на дочерях испанского короля (о генеалогических связях между правящими династиями Священной Римской империи германской нации, Испании и Франции см. таблицу): «…А Государь де наш Цесарь Леопольдус хочет сам жениться у Шпанского Короля на дочери, на племяннице своей родной, и о том де хотят они посылать в Рим к папе Римскому докладывать, велит ли папа жениться? А чаям де, что папа благословит, велит жениться; а Францужской де Король сватается ж у Шпанского Короля, хочет жениться на дочери, и про то де у них промеж себя у Цесаря с Францужским великая ссора и ненависть»[68].

Об этом сообщали и торговые немцы Филипп Иванов, Захарей Актабов[69], Иван и Кондратей Микулаевы[70] 1 мая 1659 г. в городе Гамбурге: «…пишут де к ним изо многих городов, что… Цесарь де Римский Леопольдус сватается ж у Шпанского ж Короля, хочет на дочери его жениться, а на своей племяннице родной – за Шпанским де Королем Цесарю Римскому Леопольдусу родная сестра»[71].

В этих условиях и были установлены первые двусторонние контакты между Россией и Испанией[72], а испанский вопрос стал учитываться при обеспечении отечественной государственной безопасности.

В 1667–1668 гг. в Испанию отправилось посольство во главе с царским стольником Петром Ивановичем Потемкиным[73]. Формальной его целью объявлялось оповещение испанского короля Карла II о заключении перемирия с Речью Посполитой. Фактически же посольство было направлено в Испанию для изучения возможности ее вступления в антитурецкую коалицию. Однако, несмотря на предпринятые усилия, ни оно, ни последующие посольства (1672–1674 гг. – Андрей Виниус, 1680–1682 гг. – Петр Потемкин и Семен Полков, 1687–1688 гг. – Яков Долгоруков и Яков Мышецкий) так и не смогли побудить Испанию к вступлению в войну с Османской империей.

Прежде всего это было связано с различиями в первостепенных задачах, стоящих перед каждым из государств на международной арене и соответствовавших их государственным интересам. Так, для России главную угрозу представляла Османская империя, тогда как для Испании таким противником являлась Франция во главе с королем Людовиком XIV. Таким образом, в указанный период не произошло пересечения государственных интересов Русского государства и Испании.

Ситуация несущественно изменилась и в начале XVIII в., когда оба государства были заняты важнейшими вопросами, стоящими на международной арене: Россия – получением господства на Балтике в ходе Северной войны 1700–1721 гг., Испания – борьбой с Францией и Англией за «испанское наследство» 1701–1714 гг., – но решали указанные задачи параллельно, не опираясь на помощь друг друга.

В ходе войны за «испанское наследство», развернувшейся после смерти последнего из династии испанских Габсбургов, больного и бездетного короля Карла II, победу одержал основатель испанской ветви Бурбонов Филипп V, внук французского короля Людовика XIV[74].

В 1717 г. послом Борисом Куракиным была получена грамота к русскому царю от короля Филиппа V о желании восстановить «добрую корреспонденцию» и утвердить «добрую дружбу» между двумя монархиями. Успешное окончание Северной войны побудило Петра I направить в Мадрид в 1721–1722 гг. посольство во главе с Питером Бределем.

Усилия обоих дипломатов не прошли даром: была получена информация о готовности Испании к установлению дипломатических отношений с Русским государством, после чего в качестве постоянного дипломатического представителя в Мадрид был направлен Сергей Голицын.

Примечательны указания, данные Голицыну: «розведывать о состоянии и предприятиях» испанского двора, «а особливо в какой дружбе и обезателствах король гишпанской обретается с другими державами, а наипаче с Франциею. И не намерен ли оной начать войну в Италии с цесарем или с Англиею»[75], «прилежно разведывать и смотреть о обращении гишпанского флота и о том в реляциях своих всегда доносить, ибо сии ведомости здесь всегда потребны; також де изволите потрудиться подлинно проведать, совершенно ли между гишпанским и французским двором трактат, зовомой ассиенто[76], заключен; и ежели сие конечно учинено, то из того мочно видеть, что чрез оное Гишпания с Франциею тесно обязались, с выключением Англии»[77].

Указанный документ довольно интересен и тем, что показывает существенные отличия в роли русских дипломатов в XVII и XVIII вв. Так, в наказах[78], даваемых послам, посланникам и гонцам в XVII в., совершенно немыслимо встретить объяснения, с какой целью им поручалось выяснить ту или иную разведывательную информацию и как ее можно было интерпретировать. Им вменялось в задачу добывание сведений и их изложение в статейном списке[79], а также при необходимости в вестях (отписках), направляемых в Русское государство незамедлительно ввиду их срочности[80]. Очевидно, что статус постоянного дипломатического представителя в XVIII в. предполагал значительно большую самостоятельность и необходимость понимания им хитросплетений внешней политики страны пребывания.

В свою очередь в 1726 г. Испания направила в Российскую империю постоянного посла – герцога де Лириа-и-Херика.

Следует отметить, что в XVIII в. в международных отношениях все больше возобладал принцип государственного интереса. Если в XVII в. австрийские и испанские Габсбурги оказывали помощь друг другу, подчас подвергая свои государственные интересы существенной угрозе, но все же объединяясь в борьбе с их главным противником – Францией, то уже в XVIII в., когда на испанском троне Габсбургов сменили исконно французские Бурбоны, прочному австро-испанскому союзу пришел конец. Священная Римская империя германской нации и Испания теперь выступали в качестве союзников лишь тогда, когда это отвечало государственным интересам каждой из них.

Династически же Испания теперь имела, безусловно, более прочные отношения с некогда враждебной ей Францией.

Когда испанские и французские Бурбоны вступили в союз с Англией (Севильский союзный договор 1729 г.), Священная Римская империя германской нации во главе с императором Карлом VI и Российская империя, возглавляемая императрицей Анной Иоанновной, в 1730–1731 гг. отозвали своих постоянных дипломатических представителей из Мадрида.

Однако в середине XVIII в. проявился один из парадоксов международных отношений той эпохи. Несмотря на разрыв дипломатических отношений, Россия и Испания выступили в качестве союзников в Семилетней войне 1756–1763 гг. в составе коалиции (совместно с Францией, Швецией, Священной Римской империей германской нации, в том числе входящими в нее Саксонией и рядом других германских государств) против Пруссии, Англии и Португалии. Российская империя и Испания не вели в ходе войны совместных боевых действий, сосредоточившись на противостоянии: Россия – с Пруссией, Испания – с Португалией (отделившейся от нее в 1640 г.) и Англией.

Фактически можно утверждать, что по результатам Семилетней войны и Россия, и Испания оказались проигравшими сторонами. Смерть российской императрицы Елизаветы Петровны и воцарение Петра III, восхищавшегося прусским королем Фридрихом II и заключившего с ним союз с возвратом всех завоеванных русскими войсками территорий, не случайно вошли в историю как «чудо бранденбургского дома», спасшее Пруссию от поражения в войне. Испания была вынуждена отдать Португалии Сакраменто, Англии – Флориду (взамен получив Гавану и Манилу).

Между тем, Испания, заключив в 1761 г. Бурбонский фамильный пакт с Францией, обрела в ее лице мощного союзника Их альянс казался настолько прочным, что вошел в историю как «сердечное согласие» или, по выражению испанского историка В. Паласио Атарда, «медовый месяц» испано-французских отношений[81].

При этом испанский король Карл III понимал необходимость восстановления дипломатических отношений с Россией. В 1759 г. он направил соответствующую грамоту Елизавете Петровне, в которой, в отличие от своих предшественников, признал ее императрицей со всеми титулами, а Россию – империей (хотя этот статус Россия получила еще в 1725 г.).

Это привело к возобновлению дипломатических отношений. В Россию прибыл посланник Педро де Альмодовар (1761–1763 гг.). Русский посланник Петр Иванович Репнин появился в Испании в 1762 г.

В период правления Екатерины II отношения с Испанией значительно осложнялись позицией имевшего большое влияние на императрицу главы российской внешней политики Никиты Ивановича Панина, считавшего «Мадридский двор тению Версалскаго». После его отставки в 1781 г. пришедший на смену Александр Андреевич Безбородко выступил против такой оценки испанской внешней политики.

В 1763–1765 гг. интересы России представлял Петр Александрович Бутурлин, в 1766–1771 гг. – Отто-Магнус Штакельберг[82]. В течение 20 лет, в 1772–1792 гг., постоянным представителем Российской империи в Испании являлся Степан Степанович Зиновьев.

В годы Французской революции монархические Россия и Испания по понятным причинам выступали против свержения Бурбонов и провозглашения республики.

Екатерина II, инициировавшая созыв конгресса европейских держав с целью восстановления монархии, рассматривала Испанию в качестве возможного союзника. Однако испанский двор, изначально склонявшийся к выступлению против Франции, после отставки государственного секретаря графа де Флоридабланки и прихода ему на смену графа де Аранды занял позицию строгого нейтралитета. Известно, что де Аранда считал позицию Российской империи обманом с целью втянуть все европейские государства в войну с Францией и развязать себе руки для действий в Речи Посполитой.

Несмотря на имевшееся недоверие, уже в 1793 г. и Россия, и Испания вошли в состав первой антифранцузской коалиции.

Однако вскоре именно французский вопрос привел к расхождению в позициях двух государств. Если российская императрица Екатерина II категорически не приняла Французскую революцию, то испанский король Карл IV заключил с Французской республикой антианглийский военный союз, подписав в 1795 г. Базельский и в 1796 г. Сан-Ильдефонский договоры.

В начале XIX в. российско-испанские отношения преимущественно определялись выстраиванием каждым из государств диалога с наполеоновской Францией.

В 1807 г. между Испанией и Францией был подписан договор в Фонтенбло, на основании которого юг Португалии, занятой к тому времени французскими войсками, был обещан Наполеоном Мануэлю Годою, фавориту испанской королевы-консорта Марии Луизы Пармской. Тем временем на состоявшемся в том же году Эрфуртском съезде русский император Александр I и французский король Наполеон достигли договоренности о невмешательстве России в «испанский вопрос» и оказании помощи Франции в случае нападения на нее Священной Римской империи германской нации. В обмен Российская империя получала Финляндию (так подтверждались еще и условия заключенного в 1807 г. Тильзитского мира), Молдавию и Валахию.

Уже в 1808 г. «королем Испании и Индий» был провозглашен[83] брат Наполеона Бонапарта – Жозеф I Бонапарт. В Испании вспыхнула Война за независимость, в годы которой (1808–1813 гг.) от имени короля Фердинанда VII провозглашалось управление государством Центральной Правительственной Хунтой во главе с ее президентом – графом де Флоридабланкой. В годы войны за независимость Хунта не оставляла попыток заключения испано-российского союза, которые были реализованы подписанием договора в Великих Луках в 1812 г., после вторжения французских войск в Россию[84].

Отечественная война 1812 г. и последовавшая заграничная кампания 1813–1814 гг. завершились полным поражением Франции. По результатам Шомонского договора, подписанного в 1814 г. четырьмя великими державами (Россия, Австрия, Пруссия и Великобритания), в Испании было закреплено восстановление власти династии Бурбонов (фактически осуществившееся годом ранее).

По результатам Венского конгресса, заложившего в 1815 г. основы новой – Венской – системы международных отношений, были закреплены принципы равновесия сил (один из основных в Вестфальской системе), легитимизма, монархического авторитета и солидарности.

Испанские революции в 1808–1814, 1820–1823 гг. и принятие Конституции в 1812 г. были восторженно восприняты будущими декабристами – участниками восстания на Сенатской площади в 1825 г.[85].

В 1833 г. в связи с отказом императора Николая I признать Изабеллу II испанской королевой, дипломатические отношения между Россией и Испанией были разорваны. В 1856 г., спустя год после смерти Николая I и воцарения Александра II, они были возобновлены[86].

Во второй половине XIX в. внешняя политика Испании была устремлена преимущественно на урегулирование проблем в своих латиноамериканских колониях, прежде всего на Кубе. Восстания против испанского владычества в 1867–1878 гг. и 1895 г. завершились испано-американской войной 1898 г., по итогам которой Испания отказалась в пользу США от Кубы (при этом еще и выплатив ее долг в 400 млн долларов), Филиппин, островов Гуам и Пуэрто-Рико. В результате Куба получила независимость де-юре и американский контроль ее внешней политики де-факто. Несмотря на заинтересованность Испании во вмешательстве Российской империи, русский посол в Мадриде Шевич еще в 1896 г. сообщил министру иностранных дел Испании Пио Гульону, что его государство не может вмешаться в конфликт, не скомпрометировав себя[87].

Российская внешняя политика в этот период фактически не имела общих точек соприкосновения с испанской.

XX в. стал для обоих государств временем суровых потрясений. В годы Первой мировой войны 1914–1918 гг. Испания занимала позицию нейтралитета, тогда как Россия выступала в составе коалиции стран Антанты.

При этом оба государства прошли в 1917 г. как военный, так и социальнополитический кризисы. Посол России в Испании А. В. Неклюдов передавал информацию, что часть денежных средств на организацию испанских забастовок летом 1917 г. передана германскими агентами с целью вызвать правительственный кризис, в результате которого должность премьер-министра получил бы М. Гарсиа Прието, известный своими германофильскими взглядами. Как писал советник российского посольства Ю. Я. Соловьев, «королю и кабинету Дато – а он, вероятно, останется еще некоторое время у власти – придется с большим трудом лавировать между Сциллой – военной диктатурой хунт – и Харибдой – выступлением революционного пролетариата»[88].

После Октябрьской революции 1917 г. и расстрела царской семьи Романовых в 1918 г. дипломатические отношения были прерваны испанскими Бурбонами и восстановлены уже в годы Второй Испанской Республики (1931–1939 гг.), а именно в 1933 г. де-юре и в 1936 г. де-факто.

Примечательно, что Испания, как и Россия, также пережила Октябрьскую революцию, только не в 1917 г., а в 1934 г.

Истории оказания Советским Союзом помощи Испанской республике в годы Гражданской войны 1936–1939 гг. посвящены свыше 20 тысяч научных трудов. Как писал испанский исследователь Анхель Виньяс, «Гражданская война в Испании немыслима без своего международного аспекта»[89].

Основными аспектами советской помощи республиканцам было направление военных советников и специалистов в составе интернациональных бригад (из 2083 советских добровольцев 772 были летчиками), поставка военной техники, оружия и боеприпасов за счет продажи 510 тонн испанского золота, переданного в СССР в качестве депозита («Операция Х»[90]). 2873 испанских ребенка были эвакуированы в СССР[91]. Советский генеральный консул СССР в Испании Владимир Александрович Антонов-Овсеенко и вовсе стал для испанцев живым символом революции, а имена Наума Исааковича Эйтингона, Якова Исааковича Серебрянского, Иосифа Ромуальдовича Григулевича и других советских разведчиков навсегда неразрывно связаны с Испанией. Так, например, в 1937–1939 гг. сотрудник ГУГБ НКВД СССР С. А. Ваупшасов находился в командировке в Испании в качестве старшего советника при штабе 14-го Партизанского корпуса республиканской армии по разведывательно-диверсионным операциям (под псевдонимами «Шаров» и «Альфред»). После поражения республики, рискуя жизнью, вывез республиканские архивы.

Кроме того, советский полномочный представитель Марсель Розенберг также пытался влиять на внутреннюю политику испанского правительства, что вызывало отрицательную реакцию Москвы. В 1937 г. он был отозван из Мадрида, а год спустя расстрелян. Эта же участь постигла и следующего советского полпреда в Испании Леонида Яковлевича Гайкиса.

Сменивший его Сергей Григорьевич Марченко (Татеос Гегамович Мандалян) вызывал большое доверие у испанского премьер-министра Хуана Негрина, так что по его просьбе он принимал участие в расследовании смерти Андреу Нина. Марченко был арестован в 1939 г. и расстрелян в 1941 г.