Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 8

Наконец, в силу географической и национальной специфики важнейшим направлением деятельности жандармских органов в Царстве Польском являлось противодействие деструктивным устремлениям спецслужб иностранных государств в отношении Российской империи. Ярким примером выступает секретный циркуляр от начальника Варшавского жандармского округа начальнику Варшавского губернского жандармского управления от 14 мая 1895 г. «для сведения и наблюдения жандармских чинов». В циркуляре содержались данные о намерениях и способах австрийского правительства по сбору информации о российских вооруженных силах «с военно-разведочной целью» и дестабилизации в крае общественных настроений.

В частности, указывалось, что австрийское правительство обязало приграничных старост посылать в пределы России как можно больше крестьян польской национальности на заработки, в особенности тех, кто знал грамоту и служил в австрийских войсках. Пояснялось, что у них имеются легальные виды на жительство, при этом на работу они нанимаются не у местных помещиков, а вблизи казенных построек, мостов, казарм, шоссе и т. д. Также сообщалось, что австрийское военное начальство поощряет охотников и солдат проникать в Россию в качестве шпионов, причем им дана инструкция при задержании и допросах называться дезертирами, давать верные сведения обо всем, порицать свои власти и жаловаться на перенесенные ими труды и лишения, с тем чтобы эти солдаты, получившие право на свободное проживание в крае, возвращались обратно в Австрию и доставляли сведения «обо всем виденном и слышанном» в России. За такую услугу они освобождались от службы и получали денежное вознаграждение. Резюмировалось, что этими охотниками преимущественно являются чехи и поляки. Здесь же отмечалось, что австрийское правительство поручило своим приграничным служащим всеми мерами добыть информацию о всякой перемене дислокации российских войск, в особенности же кавалерии, находящейся между Вислой и Бугом. Для этого рекомендовалось завербовать российских солдат. Также посредством особых лиц, говорилось в циркуляре, австрийские приграничные власти намереваются наводнить край брошюрами преступного характера польского ложного патриотического направления. Данное мероприятие планируется осуществить во время отъезда чинов Особого корпуса пограничной стражи на учебные сборы, когда «охрана российской границы ослабится». Наконец указывалось о возможном увеличении австрийских войск на участке между реками Вислой и Бугом пехотным и кавалерийским полками[134].

К началу ХХ в. в Российской империи вследствие накопленных противоречий обострилась внутренняя обстановка. Накануне Первой русской буржуазно-демократической революции в Царстве Польском заметно усилилась деятельность польских национал-патриотических партий, а также партий социалистического крыла. Случаи массовых волнений и беспорядков в разных частях территории края требовали усиления мер по обеспечению безопасности и наведению порядка. Все большую часть функционала сотрудников жандармских учреждений занимал поиск лиц, подлежащих розыску «по делам политическим». Так, в сводке за 1902 г. значилось, что разыскивается Генц Карл Карлов, крестьянин деревни Козунь-Нилецкий Варшавского уезда и губернии, 1853 г.р. Г. К. Карлов был привлечен в качестве обвиняемого при Варшавском ГЖУ к дознанию по делу о распространении печатных листков на польском языке за подписью «Варшавского рабочего комитета», приглашающих к участию в демонстрации 16–29 апреля 1900 г. на Уяздовской аллее г. Варшавы. Состоял под особым надзором полиции по месту жительства, откуда затем скрылся, приметы неизвестны[135].

Также подлежал аресту и препровождению в распоряжение губернатора Ломжинской губернии с уведомлением Департамента полиции МВД Древновский Поликарп Францев, житель гмины Каменчик-Вельский Островского уезда Ломжинской губернии, шляхтич, 1879 г.р. П. Ф. Древновский привлекался к дознанию по делу о противоправительственной пропаганде среди варшавских рабочих, подлежал высылке под гласный надзор полиции в место жительства его родителей на 2 года, откуда скрылся[136].

Здесь же указывалось о розыске варшавской мещанки Идзьковской Матильды Тобиашевой, 1874 г.р., которая еще в январе 1900 г. привлекалась за связь с кружком рабочих в Варшаве и была вновь привлечена (1901 г.) Варшавским ГЖУ к дознанию по обвинению в принадлежности к рабочим кружкам «Польской социалистической партии»[137].

Следует выделить, что в революционную деятельность Привислинского края были вовлечены все слои населения. За принадлежность к «Польской социалистической партии» привлекались крестьяне Коппер Николай Николаев, Копчинский Павел Томашев. Крестьянин Палинский Станислав Юзефов проходил по делу о распространении воззваний «Варшавского рабочего комитета» на польском языке; Согдзевич Антон Феликсов, бывший студент Варшавского университета, привлекался к дознанию по делу преступного сообщества «Товарищество преступного народа»; Вильковский Зельман Энохов, мещанин, был привлечен в качестве обвиняемого к дознанию по делу «О всеобщем Еврейском рабочем Союзе в России и Польше»; крестьянин Подвысоцкий Станислав Антонов был привлечен жандармским управлением Гроецкого и Блонского уездов Варшавкой губернии по делу об образовании среди рабочих фабрики Жирардовских мануфактур и кожевенных заводов братьев Шмидт (г. Жирардов) кружка польской социалистической партии с противоправительственными целями[138].

Ввиду оживления агитационной деятельности в преддверии событий 1905 г. революционеры каждый раз старались изобретать новые способы провоза политической контрабанды. Например, в секретном циркуляре Департамента Полиции МВД, адресованном начальникам жандармских пограничных пунктов, от 26 марта 1902 г. содержалась ориентировка на известного опытного контрабандиста – австрийского социалиста, поляка Игнатия Дашинского. Жандармским чинам южных территорий Российской империи предписывалось проявлять бдительность относительно данной персоны, так как Дашинский, не доверяя пограничной полосе Австрии, граничащей с губерниями Привислинского края, планирует направить «свои транспорты через пограничные пункты Юга России»[139].

Кроме того, значительную часть времени жандармы посвящали пресечению передвижения лиц по подложным документам по территории края и за ее пределами. Как правило, это были не только представители запрещенных национал-социалистических объединений, но и те, кто занимался шпионажем в пользу иностранных государств. Например, секретным циркуляром от 18 июля 1903 г. офицерам жандармских управлений и крепостных жандармских команд предписывалось в кратчайшие сроки найти похищенные неизвестными 15 документов, удостоверяющих личность выданных войтом гмины Дрвалев в деревнях Кукалы, Дрвалевицы и Дрвалев (Гроецкий уезд Варшавской губернии), среди которых были бессрочные паспортные книжки, желтый паспорт и прочее[140].

Жандармские офицеры, 1890-е гг.

Также жандармы проводили работу по обнаружению различных средств коммуникации, которыми могут воспользоваться «в разведывательных целях». Успешным видом связи в данном контексте являлись почтовые голуби, прилетевшие из-за границы. Такие «связные» в Царстве Польском обнаруживались с завидным постоянством. Так, унтер-офицеры Радлевского жандармского участка (Нешавский уезд Варшавской губернии) Федорчук и Якуневич сообщали, что 15 июня 1903 г. житель посада и гмины Радлев Абрам Вузен между своими голубями поймал прилетевшего прусского почтового голубя. На его правом крыле имелся каучуковый штемпель с запиской и надписью на немецком языке, на левом крыле – каучуковая печать с прусским гербом. На правой лапке имелось металлическое кольцо за номером 206126. Голубь впоследствии был уничтожен, так как был «признан непородистым и на племя не пригоден». Однако содержание записки вызвало подозрение и по данному инциденту начали производить дознание[141].

В целом следует заметить, что обеспечение безопасности и поддержание внутреннего правопорядка в Царстве Польском являлось непростой задачей для российского правительства. Стенограммы Особых журналов Совета Министров Российской империи являются прямым тому подтверждением. Так, в начале 1909 г. на повестке дня стоял вопрос о выделении из состава Привислинского края восточных частей Седлецкой и Люблинской губерний с образованием из них особой Холмской губернии. Данная инициатива поступила из МВД. В проекте министерства внутренних дел говорилось о том, что выделение из Привислинского края издревле русской земли, известной под именем Холмской или Забужной Руси, оградит Холмскую Русь от постепенного поглощающего польского влияния. Русское население Холмской Руси, значилось в записке, ведет «упорную за свою национальную самобытность борьбу с надвигающимся полонизмом, неуклонно и последовательно стремившимся денационализировать этот исконный русский край». Более того, министерство внутренних дел заявило о настоятельной необходимости скорейшего разрешения вопроса ввиду того, что польско-католическая пропаганда ведется в рассматриваемой местности с напряжением всех своих сил и делает быстрые успехи[142].

Также одно из заседаний правительства в 1909 г. посвящалось «проявлениям революционного брожения» в Привислинском крае, вызвавшим необходимость широкого применения исключительных мер полицейской охраны, которые все же не могут это прекратить. Было принято решение о продлении срока действия высочайше утвержденного в 1881 г. «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия»[143].

Все больше приближаясь к моменту развязывания Первой мировой войны в Привислинский край со стороны зарубежных спецслужб в массовом порядке были направлены лица, занимающиеся шпионажем в пользу иностранных государств, что также требовало значительных усилий со стороны российских органов безопасности. Например, ввиду участившихся случаев перелета австрийскими «летательными снарядами» границы российской империи на всей ее западной границе такие перелеты были запрещены. К воздухоплавателям, нарушившим означенное постановление и не опустившимся немедленно по предъявленному им сигналом требованию, применялись меры воздействия, установленные в отношении лиц, пытающихся перейти государственную границу[144].

Здесь же укажем, что в секретном циркуляре из канцелярии помощника генерал-губернатора по полицейской части от 15 января 1914 г., адресованном начальникам ГЖУ, начальникам жандармских пограничных пунктов Привислинского края, начальнику Варшаского охранного отделения и начальнику Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог, отмечалось, что за последнее время в России стали появляться иностранцы, называющие себя туристами, якобы совершающие пешком без денег кругосветное путешествие вследствие заключенного с каким-либо спортивным обществом пари. Источником их существования во время этого пари, по их объяснениям, является продажа открытых писем с их изображением.

Однако из имеющейся информации в штабе Варшавского военного округа, говорилось в циркуляре, большинство этих туристов не стремится пойти по намеченному маршруту. Они подолгу остаются в Европейской России, выбирая определенные районы и посещая несколько раз одни и те же пункты. Они не нуждаются в денежных средствах, ездят по железным дорогам, а не пешком, проживают в первоклассных гостиницах, посещают дорогие рестораны, проводят время в обществе женщин легкого поведения. Есть подозрения, что они являются агентами иностранной разведки. Это пешеходы Лейбович-Лейбови, Дильчев и Лакон. Всем адресантам циркуляра предписывалось приложить максимум сил для розыска и задержания данных лиц[145]. Подобные циркуляры касались розыска и задержания командированных в Россию Австрийским генеральным Штабом своих агентов под видом певцов, артистов, коробейников и прочих лиц[146].

Типичными для данного периода являлись циркуляры от начальника Варшавского ГЖУ начальникам уездных жандармских управлений о выяснении информации относительно лиц, подозреваемых в государственной измене либо шпионаже. Так, в записке от 31 января 1914 г. требовалось дать подробную справку о жителе уездного города Влоцлавска (Варшавская губерния), некоем Штефтере, у которого, по словам ротмистра пограничной стражи Глебовича, были найдены гарнизонные приказы г. Влоцлавска. Возможно, Штефтер, значилось в записке, передал эти приказы агенту прусской разведки полиции Герману Дрешеру из города Торна (Пруссия). Также указывалось, что Штефтер выдает себя за коммивояжера заграничной фирмы, много денег тратит на угощение офицеров, в чьих кругах постоянно вращается. Кроме того, в Торне молодым Штефтером интересовался неизвестный по фамилии майор, ведающий там военной разведкой[147].

Буквально через месяц (1 марта 1914 г.) унтер-офицер Влоцлавского жандармского участка № 27 по фамилии Почтовый сообщил, что Штефтер, 1879 г.р., еврей, холост, очень часто выезжал за границу, особенно в 1910–1911 гг. Занимался вывозом из России рыбы, раков и икры. В 1909 г. привлекался за тайный провоз из-за границы револьверов и патронов. Во Влоцлавске всегда бывает у своего отца, проживающего по улице Шпалерная, дом 13. При этом постоянно заходит в польскую гостиницу: там он познакомился с ротмистром 11-й бригады пограничной стражи Абросимовичем и другими. При обыске мест его пребывания в городе Влоцлавске не было случая, чтобы были найдены гарнизонные приказы города Влоцлавска[148].

Здесь же необходимо указать секретную записку начальника Варшавского ГЖУ от 8 марта 1914 г. В ней сообщалось, что, по полученным агентурным сведениям, старший писарь I-го Отдела пограничной стражи в городке Александрове-пограничном Варшавской губернии Семен Литовченко будто бы занимается военным шпионажем в пользу Пруссии. Литовченко состоит в хороших отношениях с помещиком-немцем Лянге, который часто бывает в Торне, где общается с сыщиком Германом Дрешером и другими немцами в ресторане «Кульмбахер». Лянге владеет нескольким пограничными домами, в которых размещаются пограничные отряды I-го Отдела пограничной стражи. Также указывалось, что Литовченко от Лянге регулярно получает подарки, обеспечен средствами, отказался от перевода по службе в г. Ташкент. Кроме того, отмечалось, что Литовченко в хороших отношениях с эмиграционными агентами братьями Вольштейн Натаном и Моисеем, встречался также с германскими подданными Вильгельмом Зайденшнуром и Германом Зайденшнуром, прибывшими из-за границы, которые под видом торговцев картофелем выехали из Александрова, затем в Нешаву. По мнению агентуры, значилось в записке, оба Зайденшнура – шпионы, прибывшие в Привислинский край с целью военной разведки в пользу Пруссии[149].

М. Д. Бонч-Бруевич.

По итогам проверки данной информации 18 апреля 1914 г. унтер-офицер Нешаского жандармского участка № 26 Сабур сообщил, что унтер-офицер Семен Иванович Литовченко является старшим сверхурочным писарем 1-го отдела Александровской бригады пограничной стражи. Холост, хорошо знаком с Лянге, получает от него подарки. Как старший писарь, значилось в сообщении, Литовченко пишет сметы, контракты; образ жизни ведет не трезвый и как человек – очень ненадежный, не задумается выдать военную тайну в пользу иностранной державы. Что касается знакомства с братьями Вольштейнами, указывалось здесь же, то почти все служащие с ними знакомы, так как Вольштейны почти насильно навязывают всем свое знакомство[150]. В том и в другом случаях резюмировалось, что за Штефтером и Литовченко необходимо установить негласный надзор.

С началом Первой мировой войны по территории Привислинского края довольно быстро стала проходить линия фронта, что требовало от жандармов еще больших усилий и бдительности по выполнению возложенных на них задач. Царство Польское было объявлено на военном положении, и вся власть таким образом возлагалась на командующего армиями Северо-западного фронта. Так, 26 января 1915 г. генерал-квартирмейстер штаба Главнокомандующими Армиями Северо-Западного фронта разведывательного отделения генерал-майор М. Д. Бонч-Бруевич в специальном циркуляре начальнику жандармского управления Влоцлавского, Нешавского и Гостынского уездов (Варшавская губерния) предписывал последнему, чтобы он все получаемые сведения о деятельности отдельных лиц или общественных групп, могущих принести вред операциям армий как в вверенном ему районе, так и вообще на территории военных действий, немедленно сообщать в Разведывательное отделение Штаба фронта независимо от установленных сообщений в другие учреждения. О всех выдающихся происшествиях, например, покушениях на разрушения сооружений, имеющих военное значение, террористических актах, в организации которых возможно заподозрить участие разведчиков и агентов неприятельских армий, надлежало телеграфировать М. Д. Бонч-Бруевичу. В случаях распространения в районе наблюдения воззваний тайных революционных сообществ или противника такие воззвания в трех экземплярах надлежало препровождать в разведывательное отделение, по возможности с переводом на русский язык[151].

Кроме того, в отношении неблагонадежного немецкого населения командующий армиями Северо-западного фронта 17 мая 1915 г. приказал начальникам уездных жандармских управлений и крепостных жандармских команд неукоснительно применять п. 4 ст. 415 и ст. 505 положения о полевом управлении войск и пункты 16 и 17 ст. 19 правил о местностях, объявленных состоящими на военном положении[152]. То же касалось еврейского населения. Секретным циркуляром начальника Варшавского ГЖУ от 26 мая 1915 г. начальникам уездных жандармских управлений и крепостных жандармских команд предписывалось высылать всех евреев, а равно и внушающих подозрение в благонадежности лиц иного происхождения, возвращающихся из враждебных России государств, и уведомлять об этом Канцелярию Главного начальника снабжения армии Северо-западного фронта, а копию отправлять в Канцелярию генерал-губернатору[153].

На основании правил о местностях, объявленных на военном положении, местным начальникам полиции, начальникам жандармских управлений и их помощникам с 17 июня 1915 г. предоставлялось право делать распоряжения о предварительном задержании лиц (не больше двух недель), «внушающих основательное подозрение в совершении государственных преступлений или нарушающих существенные интересы армии, или в прикосновенности к сим преступлениям, а равно к принадлежности к противозаконным сообществам». О всяком таком задержании следовало сообщать немедленно губернатору. Срок предварительного ареста мог быть продлен, если было «много дел по шпионажу» и не хватало жандармских и полицейских чинов, или в силу «невозможности вовремя вызвать свидетелей, занятия отдельных территорий неприятелем» и т. д.[154].

Также на сотрудников уездных жандармских управлений и крепостных жандармских команд возлагалась обязанность контроля за сбором оружия. Специальным циркуляром от 4 марта 1915 г. жандармским чинам предписывалось обеспечить необходимое число рабочих из числа местных жителей, которые должны были «тотчас после боев» приступать к сбору оружия. По окончании сбора на поле сражения заведывающему сбором оружия офицеру следовало сообщить об этом местной полиции и ближайшему этапному коменданту. Рабочим за сборы полагалась плата по установленным тарифам, как при платной реквизиции. После этого окрестным местным жителям сообщалось, что им разрешается собирать оставшиеся ненайденные винтовки. За каждую найденную исправную неприятельскую винтовку полагалась плата 5 руб., за отечественную – 6 руб.[155]

В целом следует отметить, что обеспечение государственной безопасности в Царстве Польском во второй половине XIX – начале ХХ вв. было сопряжено с целым рядом трудностей, во многом вызванных геополитической спецификой региона. В заявленный период политика правительственных властей предусматривала не просто встраивание территории края в общеимперскую систему управления, она сопровождалась значительным усилением управленческого и силового блока. В первую очередь, это было обусловлено двойственностью проводимых реформ и режима либерализации империи в 1860-х – 1880-х гг., издержками частичного суверенитета Царства Польского в первой трети ХIХ в., а также бурным ростом проявлений сепаратизма, экстремизма и терроризма, охвативших Россию в данный период. Дестабилизация российской внутренней жизнедеятельности в полной мере отвечала интересам иностранных государств, особенно в период Первой русской революции и годы Первой мировой войны, что также предопределило уклон царского самодержавия в сторону жестких административных методов управления и принятия превентивных мер в отношении местного населения края. Можно констатировать, что, несмотря на противоречивость отдельных правительственных решений, мероприятия в Царстве Польском по обеспечению безопасности отвечали сложившимся реалиям, а деятельность чинов корпуса жандармов способствовала сохранению внутренней стабильности и целостности Российской империи вплоть до начала 1915 г.