Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 8

Л. В. Лукьянчикова. Обеспечение государственной безопасности в национальных окраинах Российской империи во второй половине XIX – начале ХХ вв. (на примере Царства Польского)

Во второй половине XIX столетия Российская империя являлась государством, имевшим в своем составе территории с особым автономным статусом, к числу которых относилось и Царство Польское. Включение в 1815 г. в состав Российской империи Царства, где население составляли преимущественно поляки со своими историческими, культурными традициями и юридическим бытом, с точки зрения обеспечения государственной безопасности было серьезной проблемой. С одной стороны, политика российского самодержавия в отношении присоединяемых территорий традиционно была ориентирована на поддержание существующего порядка коренного населения. С другой стороны, череда восстаний и революционных выступлений, охвативших регион в 1830-е – 1860-е гг., инициировала российским правительством механизм включения управления Царства Польского на общих основаниях с губерниями имперской России. Местоположение и специфика жизнедеятельности региона требовала от царского самодержавия тщательно продуманной политики в области обеспечения государственной безопасности.

Так, согласно Положению «О главном управлении войсками, входящими ныне в состав 1-ой армии» от 6 июля 1862 г., в целях укрепления безопасности в Царстве Польском высшую власть (как военную, так и гражданскую) представлял наместник Его Императорского Величества. В непосредственном ведении наместника находился 3-й округ Корпуса жандармов, а также жандармские команды. Наместник представлял собой высшую власть в регионе, более того, ему были даны и чрезвычайные полномочия: право отрешать от должности, высылать из войск и предавать суду всех, кого посчитает нужным, без различия звания и чина. Кроме того, «в решении военно-судных дел» наместник пользовался правами Главнокомандующего армией; им же утверждались приговоры военных судов, в том числе по делам о политических преступлениях. Ближайшим помощником наместника по военной части являлся командующий войсками в Царстве Польском. Последнему как командиру отдельного корпуса подчинялись полевые и местные войска, разного рода военные учреждения, а также войска западного крепостного артиллерийского, западного инженерного округов, саперная бригада, донские казачьи полки и иррегулярные части, находящиеся в крае[99].

Также в 1864 г. вместо упраздненной особой Канцелярии по делам военного положения в Царстве Польском было введено Управление генерал-полицмейстера[100]. Согласно Положению «О губернском и уездном управлении Царства Польского» от 19 декабря 1866 г., было вдвое увеличено число губерний (вместо пяти стало десять), охватывающих восемьдесят пять уездов. Губернию возглавлял губернатор, уездами управляли уездные начальники. В уездах, граничащих с Пруссией, уездные начальники являлись пограничными комиссарами, а в уездах, граничащих с Австрией – представителями местной администрации (прим. ст. 88 Положения). В каждом уезде для поддержания порядка и общей безопасности имелась земская стража, команды которой через уездного начальника подчинялись губернатору. Служебные права губернатора соотносились с таковыми других губерний имперской России. Вопросы, касающиеся особой тайны, военные и политические, подлежали личному его распоряжению без участия губернского правления. В случае болезни губернатора все управление губернией передавалось вице-губернатору[101].

Земская стража в Царстве Польском представляла собой особые полицейские команды в городах и уездах, предназначенные для надзора, охранения порядка и общественной безопасности и для исполнения полицейских распоряжений. Согласно Положению «О земской страже», учрежденному также 19 декабря 1866 г., в нее вошли имевшиеся ранее в регионе «городские полицианты», уездные жандармские команды и т. п. Исключение составляли жандармские команды крепостей и железных дорог, а также городская полиция Варшавы. Общее руководство земской стражей было под началом наместника, непосредственное ее руководство вверялось Главному директору правительственной комиссии внутренних дел царства[102].

Преобразованию в регионе подверглись и жандармские органы. Третий жандармский округ, образованный на территории Царства Польского 27 февраля 1832 г.[103] и подтвержденный Положением «О Корпусе жандармов» от 1 июля 1836 г.[104], Положением «О Корпусе жандармов» от 9 сентября 1867 г., был переименован в Варшавский жандармский округ, с образованием жандармских управлений не только на губернском, но и на уездном уровнях[105].

Все это говорило о желании царского правительства в скорейшие сроки провести ряд мер, способствующих противодействию в польской окраине проявлениям, угрожающим безопасности Российской империи в целом. Таких проявлений было не мало. Например, польское националистическое движение, несмотря на подавление восстаний 1830-х, 1860-х гг., по-прежнему сохраняло свой мобилизационный потенциал. Широкое распространение революционной идеологии среди населения Царства Польского в 1870-е – 1890-е гг. гармонично сочеталось с идеей национальной независимости, что в разы усиливало общественную напряженность. Также серьезную опасность представляли подрывная деятельность иностранных государств на данной территории, беспорядки, сопровождающиеся крестьянскими антиправительственными выступлениями и насилием против еврейского населения и т. п. Весьма насыщенный документооборот между III Отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярией (далее – III Отделение С. Е.И.В.К.), а затем и Департаментом государственной полиции министерства внутренних дел (далее – МВД) с управлением Варшавского жандармского округа, губернских жандармских управлений, жандармских полицейских управлений железных дорог, жандармских пограничных пунктов и жандармских уездных управлений является прямым тому доказательством.

Так, «большую государственную важность» представляла борьба с революционной пропагандой. Согласно секретным циркулярам III Отделения С. Е.И.В.К. от 28 августа и 18 сентября 1878 г., революционная агитация посредством распространения через почту объявлений «русского социально-революционного комитета» получила массовый характер. Особенно подверженной революционным идеям была молодежь, в связи с чем был принят ряд мер. В первую очередь жандармским чинам предписывалось усилить негласное расследование в отношении распространителей преступных объявлений, вследствие чего чинам отдельного корпуса жандармов, производящих дознание по политическим преступлениям, предоставлялось право, ранее имеющееся у полиции, по просмотру подозрительных телеграмм[106]. Также секретным циркуляром МВД (12 июля 1894 г.) под особое наблюдение попадали типографии и их владельцы, так как «участились случаи пропажи из типографий шрифта, похищаемого и продаваемого или же закладываемого в частные руки владельцами этих учреждений, иногда в количествах, превышающих несколько пудов»[107].

Кроме того, с 1882 г. был установлен негласный надзор за бывшими воспитанниками Императорского Варшавского русского университета, Варшавской ветеринарной школы, Новоалександрийского института сельского хозяйства и лесоводства (Варшавский учебный округ), исключенными за невзнос учебной платы и «по неодобрительному поведению»[108]. Именно такой контингент, по справедливому мнению властей, был податлив к вступлению в противозаконные сообщества революционной направленности. Так, в 1878 г. в Варшаве жандармы арестовали 60 членов революционной организации, в которой состояла польская молодежь. Здесь же следует указать о выявлении чинами жандармского корпуса польского фонда в Париже (1882 г.), в задачи которого входило в том числе развитие революционного движения в Царстве Польском[109].

Императорский Варшавский университет.

Революционная пропаганда тесно переплеталась с националистическими настроениями населения. Реакция властей в ответ на это была довольно адекватной. В крае запрещалось пение польских революционных песен, и, как следует из секретного циркуляра начальника Варшавского губернского жандармского управления, адресованного начальнику жандармского управления Влоцлавского и Нешавского уездов от 20 марта 1891 г., в случае подобных проступков чины общей полиции осуществляли производство дознаний, жандармские чины осуществляли негласный сбор точных и обстоятельных сведений по возникшему обвинению и предоставляли подобные донесения по команде[110].

Кроме того, в регионе, как и во всем Северо-Западном крае Российской империи, проводилась политика русификации, причем многоаспектная. Поскольку русский язык являлся в стране официальным, для оптимизации делопроизводства в общегосударственных интересах в Царстве Польском необходимо было расширить его применение и увеличить число тех, кто им свободно владеет[111]. В рамках программы интенсивной деполонизации с середины 1860-х гг. в сфере образования в учебных заведениях польские учителя были почти полностью заменены русскими, преподавание в школах осуществлялось на русском языке, кроме закона Божьего и родного языка (с 1885 г.); запрещалось использование польского языка в административных учреждениях и общественных местах, а также в коммерческой переписке[112]. Был увеличен приток чиновников из центральной части Российской империи: с 1862 по 1897 гг. в Царстве Польском число русских чиновников выросло с нескольких сотен до примерно 11,5 тыс.[113]. В рамках русификации название региона заменяется на понятие «губернии Привисленские». С 1887 г. наиболее употребительным явилось словосочетание «Привислинский край», хотя в действующем законодательстве и официальной переписке наименование «Царство Польское» сохранилось[114]. Наконец, с 1 февраля 1894 г. вся официальная переписка, исходящая от духовных лиц и учреждений римско-католического вероисповедания в губерниях Царства Польского, велась на русском языке, за исключением лишь тех документов, которые по каноническим правилам должны были писаться на латыни[115].

При этом следует отметить, что генерал-губернатор Привислинского края И. В. Гурко, хоть и являлся проводником правительственного курса Александра III, но вместе с тем был сторонником ненасильственного обрусения поляков, о чем свидетельствуют его всеподданнейшие доклады императору. И. В. Гурко указывал на ненормальность некоторых мероприятий обрусительного характера, на презрительное отношение в школе к польскому ребенку, оскорбляющее его национальные чувства и религию, что в итоге вызывало ненависть к русскому правительству и местной власти. Поэтому, по мнению Гурко, следовало улучшить качество местной администрации и деятельность учреждений в крае, оградить население от произвола и злоупотребления властей, способствовать повышению благосостояния населения и его экономического развития[116].

Стоит заметить, что в отношении русификации Царства Польского в науке по-прежнему нет однозначного мнения. С одной стороны, русификация рассматривается как «правительственные меры в просвещении, направленные на деградацию польского общества и его сознания»[117]. С другой стороны, резюмируется, что владение поляками русским языком способствовало карьерному росту и самореализации без утраты национальной идентичности и, напротив, ее культурно обогащало[118].

Профессор Института истории науки Польской академии наук И. Шиллер-Валицкая отмечала, что в ряде работ Варшавский университет представлен как заведение, сыгравшее в истории Польши крайне негативную роль, как основной инструмент русификационной политики, не имеющей ничего общего с развитием науки и образования. Она отмечала, что до середины 1880-х гг. профессорско-преподавательский состав Варшавского университета был наполовину польским, и абсолютное большинство студентов до революции 1905 г. составляли поляки. Среди русского профессорско-преподавательского состава, резюмировала И. Шиллер-Валицкая, в университете была немалая группа ученых, чьи научные достижения и педагогические способности неоднократно отмечали польские студенты[119].

В этой связи следует отметить, что процесс русификации, осуществлявшийся в том числе и в Царстве Польском, также являлся частью мероприятий по обеспечению безопасности Российской империи. В воспоминаниях современников, проживающих в Радомской губернии Царства Польского, указывалось на изолированность русского общества. Отдельные жандармские чины отмечали, что многие русские ополячились до такой степени, что стали употреблять в домашнем быту польский язык, принимать католичество и т. п.[120]

Более того, ополячиванию подвергались и территории за пределами Царства Польского. Так, известный общественный деятель Иван Михайлович Кабештов, будучи в Киеве зимой в конце 1840-х гг., отмечал, что в городе вывески были на польском языке, в киевских гостиницах проживающие и прислуга говорят по-польски, на киевских бульварах везде слышна сплошная польская речь «франтоватой публики» и наблюдается презрительное отношение к русским. Один из местных жителей в беседе с И. М. Кабештовым заверил, что своим поведением «поляки будут опять отстаивать свою отчизну от моря до моря»[121].

Также серьезную обеспокоенность вызывала деятельность «неблагонамеренных людей» в крае, подстрекающих крестьян к неосновательным искам по переделу земли, возбуждая их недовольство правящими властями. Крестьянское волнение получило распространение по всей империи, ввиду чего секретным циркуляром МВД от 26 июля 1882 г. признавалось необходимым губернаторам и начальникам губернских жандармских управлений совместно обсудить выработку мер с учетом местных условий для устранения данной проблемы. В циркуляре также отмечалось, что для успеха данной деятельности нужны не только хорошие контакты полиции с крестьянами, но и содействия со стороны частных лиц той среды (с соответствующим материальным поощрением), «из коей предстоит изъять вредных выстовщиков и недобросовестных ходатаев». Кроме того, указывалось, что через этих частных лиц необходимо распространять среди крестьянства убеждения в том, что ближайшие к нему органы власти являются выразителями намерений высшего правительства[122].

Кроме того, серьезной внутренней угрозой, дестабилизирующей общественность Царства Польского, являлись антисемитские настроения. К 1865 г. в Царстве Польском проживало до 719 тыс. евреев (13,5 % общей численности населения Царства). В дальнейшем эта цифра только росла за счет притока евреев из Галиции, находившейся в составе Австрийской империи[123]. После убийства Александра II по южным губерниям Российской империи прокатилась волна жестоких еврейских погромов. В декабре 1881 г. погромы произошли в Варшаве и некоторых других городах края[124]. Царским правительством в этой связи были приняты меры к предупреждению беспорядков, направленных против еврейского населения. Специальным секретным циркуляром МВД от 09 июня 1882 г. в целях неуклонного преследования «всяких насилий над личностью и имуществом евреев, как находящихся под охраной общих для всего населения законов» на местное начальство возлагалась ответственность за своевременное принятие предупредительных мер в отношении еврейских погромов. В циркуляре отмечалось также, что подобные беспорядки, отнимая у частных лиц без различия племен и вероисповеданий уверенность в их личной и имущественной безопасности, лишают правительство возможности согласовать деятельность всех государственных и общественных учреждений для последовательного развития нравственных и материальных сил страны.

Указывалось особо, что способы наведения порядков должны быть только законные и что за всякое отношение небрежности административных и полицейских властей виновные будут подлежать устранению от должности.

Учитывая, что прямой обязанностью местных властей, говорилось в циркуляре, является охрана общественной безопасности и спокойствия, за недопущение подобных беспорядков на губернаторов возлагалась персональная ответственность[125].

Напоминание об обязательности законности и своевременности действий в данном циркуляре свидетельствует об имеющихся в управленческой и правоохранительной системе пороках, от которых необходимо избавляться. Так, в циркуляре Департамента Полиции МВД начальникам губернских жандармских управлений (далее – ГЖУ) от 12 ноября 1885 г. говорилось о необходимости устранения, в частности, вредных последствий неосновательных обысков, допросов, арестов в отношении государственных преступников и о том, что в уголовно-процессуальном плане все должно быть составлено в соответствии с требованиями закона[126]. Здесь же укажем циркуляр начальника Варшавского жандармского округа, адресованный начальнику Варшавского ГЖУ, в котором значилось, что на начальника жандармского управления Гроецкого и Блонского уездов Варшавской губернии подполковника Васильева было наложено взыскание за незаконные самоуправные действия по отношению к содержащемуся под стражей лицу. Констатировалось, что, к сожалению, поступок Васильева не является исключением. Начальник Варшавского жандармского округа предписывал начальнику Варшавского ГЖУ «внушить своим подчиненным», во-первых, что только спокойным отношением к заключенным людям, по большей части нервным и ожесточившимся, они могут приобрести должный авторитет; во-вторых, что за оскорбление, нанесенное заключенному словами или действием, виновные будут подвергнуты строгому взысканию; в-третьих, что офицеры, производящие дознания, не имеют права налагать на заключенных какие-либо взыскания за нарушение установленных правил, тактики долга и за сущность даваемых ими показаний[127].

Следует в целом заметить, что к концу ХIХ столетия наблюдение за настроениями населения Царства Польского все больше становилось одним из направлений деятельности жандармских чинов. В письме начальнику жандармского управления Влоцлавского, Нешавского и Гостынского уездов (Варшавская губерния) от начальника Варшавского ГЖУ от 8 апреля 1897 г. с пометой «Совершенно доверительно» последний просил предоставлять ему обзоры следующего характера: о всех факторах, характеризующих настроение населения в политическом отношении; о выдающихся событиях в местной общественной жизни; о незаконных и бестактных поступках чинов всех ведомств, состоящих на государственной службе, не исключая и высших лиц, находящихся во главе администрации. Сообщения должны были быть подкреплены основательными данными; о фактах и случаях, волнующих местное население; о положении рабочего вопроса и т. п. В общем предписывалось обращать внимание на все, что ненормально, и выражать мнение о желательных мерах и средствах по устранению их во всех отраслях управления. Также указывалось о желательности прикрепления к сообщению основательного материала для всестороннего ознакомления высшей в крае власти с жизнью населения[128].

География региона, представляющего собой внушительную часть западной приграничной территории Российской империи, обусловливала целый ряд внешних угроз. Губернаторам и начальникам жандармских управлений, начальникам жандармских управлений железных дорог и пограничных пунктов по всей российской западной границе, включая Варшавское генерал-губернаторство (1882 г.), предписывалось организовать «особенно тщательное охранение от иностранных военных разведчиков» стратегических сооружений на пространстве между западной границей и реками Западной Двиной и Днепром. Также предписывалось организовать силами корпуса жандармов внимательное наблюдение за местностями в целом[129]. В число объектов стратегического значения попадали и железные дороги, в силу чего прохождение экстренных поездов чрезвычайной важности по территории Царства Польского предполагало проведение специальных мер по их охране[130], в особенности если это касалось прохождения императорских железнодорожных поездов «при высочайших путешествиях». В этом случае, согласно специальной Инструкции от 15 июня 1891 г., на чины жандармской полиции управлений железных дорог возлагалось принятие мер по охране железнодорожных путей со всеми искусственными сооружениями, станционными и линейными зданиями в полосе отчуждения. В случае крайней необходимости для предупреждения разного рода деяний, направленных против безопасности следования императорских поездов, чины жандармской полиции управлений могли требовать содействия чинов войск, общей полиции и служебного персонала железных дорог. Офицеры и нижние чины войск, значилось в инструкции, должны были строго соблюдать все распоряжения местного жандармско-полицейского начальства[131].

Также следует отметить, что местоположение «польской периферии» между Западной Европой и центральной Россией требовало особой бдительности жандармских чинов на пограничных пунктах. Руководствуясь циркуляром, совместно изданным Департаментом полиции МВД и Департаментом таможенных сборов от 28 июля 1890 г., жандармские чины в каждом конкретном случае пропуска через границу приказчиков и судорабочих на сплавляемых по рекам плотах или судах должны были принимать необходимые меры для того, чтобы под видом указанных лиц не скрывались «личности, преследующие противозаконные цели»[132]. То же касалось и провоза через границу печатных изданий. Например, в пограничные пункты была направлена информация (секретный циркуляр МВД от 10 декабря 1894 г.) о намерении провоза через границу отпечатанного за рубежом сочинения «Родной Север» автора Кеннанова, что представляло собой перевод на русский язык запрещенной книги Джоржа Кеннана «Сибирь и ссылка». Жандармам предписывалось обратить особое внимание на возможный провоз упомянутого сочинения при таможенных досмотрах багажа лиц, возвращающихся из-за границы в империю[133].