Маргарита и Мастер. Spin-off

Дьявол носит Prada и платит за ужин

Место действия: Ресторан «Erudit» на крыше отеля The Ritz-Carlton. Время действия: 20:15, вторник.

Туман внизу, у подножия Тверской, жил своей жизнью — там выли сирены скорых, безнадежно ищущих дорогу по сбитым GPS-трекерам, и матерились таксисты, чьи машины превратились в гужевой транспорт. Но здесь, под стеклянным куполом элитного ресторана, воздух был разреженным, дорогим и абсолютно изолированным от реальности.

Сюда поднимались только на персональном лифте, доступ к которому открывался сканированием сетчатки глаза. Маргарита стояла перед зеркальной стеной лифта, поправляя платье. На ней снова было то самое черное шелковое комбинационное платье, но теперь поверх него Воланд набросил манто из шиншиллы, которое выглядело так невинно, что таможня Шереметьево пропустила бы его как предмет первой необходимости.

— Выглядите вызывающе скромно для женщины, которая только что обанкротила департамент, — заметил Азазелло, выходя из тени лифтовой шахты. Он сменил водолазку на смокинг, который сидел на нем настолько идеально, что казался частью демонического тела. Вместо бабочки воротник стягивал тонкий шнур, подозрительно напоминающий удавку. — Скромность — это новая валюта тщеславия, — ответила Маргарита. — Пусть думают, что я жена регионального чиновника средней руки. Это расслабляет охрану.

Мастер стоял чуть позади, чувствуя себя карманником в музее Фаберже. Его единственный приличный костюм после стирки сел, брюки пузырились на коленях, а единственные выходные туфли отчаянно просили каши. Рядом с ним Коровьев, облаченный во фрак цвета «мокрый асфальт», смотрелся как посол ада при ЮНЕСКО. — Главное правило благотворительного ужина, Николай Иванович, — шептал Коровьев, нервно протирая пенсне без диоптрий салфеткой. — Никогда не ешьте салат. В нем всегда прячут микрофоны прослушки или остатки совести других гостей. Пейте только красное вино урожая любого года до две тысячи десятого. После этого срока виноградники начали страдать от депрессии, и вкус стал фальшивым.

Их столик располагался в центре зала, освещенного люстрой из муранского стекла стоимостью в бюджет небольшой африканской страны. За соседними столами ужинала Москва элитарная. Здесь продавали не еду, здесь торговали близостью к телу власти. Мужчины с лицами, застывшими в маске брезгливого спокойствия (следствие слишком частых инъекций ботокса), обсуждали вывод активов через криптовалюты жен. Женщины, состоящие из гиалуроновой кислоты и неоправданной жестокости, листали ленты соцсетей на золотых Vertu, делая вид, что им невыносимо скучно.

Ведущий вечера — популярный стендап-комик, продающий корпоративам шутки про тещу президента — постучал вилкой по бокалу. — Друзья! Мы собрали сегодня сливки нашего общества, чтобы спасти… — он сделал драматическую паузу, глядя в зал оловянными глазами, — …фонд поддержки молодых дарований Кремниевой долины! Всего пять миллионов рублей за право посидеть рядом с заместителем главы Администрации Президента!

Начался аукцион. Продавали всякую чушь, упакованную в термины спасения нации. Право назвать новый сорт выведенной в Сколково клубники ушло за восемь миллионов. Поездка на частном вертолете в закрытую зону Байконура — за двенадцать.

Воланд появился незаметно. Он просто возник в кресле во главе их стола. Никто из окружающих не обратил внимания — для них человек в безупречном сером костюме ручной работы, источающем аромат денег и серы, был просто очередным держателем контрольного пакета акций чего-то очень важного. — Скучаете, моя королева? — промурлыкал он, даже не повернув головы. — Обратите внимание на даму за три столика от нас. Видите бриллиантовую брошь в виде пчелы? Это председатель попечительского совета фонда защиты амурских тигров. Вчера она подписала разрешение на вырубку тридцати гектаров тайги под строительство частного зоопарка для своего мужа. Тигры ее не интересуют. Ее интересует пчела. Она думает, что это символ трудолюбия электората. Какая восхитительная слепота.

Маргарита проследила за взглядом мессира. Женщина-пчела громко хохотала, запрокидывая голову, пока официант наполнял ее бокал вином Petrus. — Накажите ее, — равнодушно предложила Маргарита. — Помилуйте, милая! — всплеснул руками Коровьев. — Зачем сразу наказывать? Давайте дадим ей то, о чем она просит. Трудолюбие.

Воланд едва заметно кивнул. В ту же секунду смартфон дамы-пчелы, лежащий на столе экраном вверх, издал громкий звук уведомления. Это был не рингтон. Это был вой циркулярной пилы, наложенный на крик марала во время гона. Экран вспыхнул красным. На нем открылось приложение «Госуслуги», но интерфейс был изменен. Вместо кнопки «Войти» мигала надпись: «Лесозаготовительный комбайн „Тайга-М“ требует вашего биометрического подтверждения для начала смены. Приложите палец к экрану».

Дама замерла с открытым ртом. Вой пилы становился все громче. Гости за соседними столиками начали недовольно коситься. Смартфон вибрировал с такой силой, что подпрыгивал на скатерти, разбрызгивая капли вина. — Я ничего не нажимала! — взвизгнула дама, пытаясь отбить аппарат ладонью, словно назойливую муху. — У меня маникюр! Гель-лак не высох!

Смартфон внезапно выплюнул струйку сизого дыма. Запахло жженой пластмассой и свежей сосновой стружкой. Из динамика раздался механический голос судебного пристава: — Внимание. Обнаружена незаконная порубка леса в объеме четырехсот кубометров. На ваш банковский счет наложен арест. Ваше лицо добавлено в базу распознавания лиц лесорубов-рецидивистов. Добро пожаловать в тайгу.

Дама сорвалась с места, опрокинув стул, и бросилась к выходу, прижимая дымящийся телефон к груди. Официанты смотрели на нее с ужасом, принимая за сумасшедшую. — Вот видите, — удовлетворенно сказал Воланд, беря со стола меню в кожаном переплете. — Теперь она лично займется восстановлением популяции кедра. Очень деятельная женщина оказалась. Закажем устриц?

Аукцион подходил к кульминации. Ведущий сиял, как надраенный самовар. — Лот номер сорок два! Уникальный лот! Ужин тет-а-тет с таинственным меценатом, готовым закрыть долги одного из старейших литературных журналов Москвы! Журнал умирает под гнетом налоговой оптимизации министерства культуры! Спасем русскую словесность всего за пятнадцать миллионов рублей!

В зале повисла неловкая тишина. Русская словесность никого не интересовала на сумму более пяти тысяч рублей, да и то если это автограф Пелевина на новом айфоне. — Десять миллионов! — лениво бросил мужчина с другого конца зала, даже не поднимая глаз от тарелки с фуа-гра. Ему просто нужно было перебить ставку, чтобы никто не подумал, что ему жалко денег на культуру. — Пятнадцать! — звонко сказала Маргарита.

Зал обернулся. Зал затих. Жена чиновника средней руки в потертых джинсах под шиншиллой только что перебила ставку владельца алмазных рудников. — Двадцать! — тут же взвился конкурент, багровея шеей. — Сто, — улыбнулась Маргарита, поворачиваясь к Мастеру. — Дорогой, оплатишь с нашей черной карты? Той самой, которую нам утром прислал курьер вместе с ключами от усадьбы.

Мастеру показалось, что у него остановилось сердце. Сто миллионов рублей. Сумма, которой хватило бы на покупку пентхауса с видом на Кремль, была сейчас небрежно брошена на алтарь почти мертвого журнала, где печатали стихи графоманов.

— Принято! — выдохнул ведущий, судорожно проверяя подлинность СМС от банка, подтверждающего транзакцию. — Господа, русская словесность спасена анонимным героем!

Раздались жидкие аплодисменты. Кто-то начал снимать происходящее на камеру телефона для Telegram-канала «Беспощадный пиарщик». Заголовок завтрашнего утра уже формировался в воздухе: «Сумасшедшая жена генерала скупает макулатуру миллионами».

Когда официальная часть закончилась и зазвучала тягучая джазовая музыка, к их столику подошла распорядительница вечера — холеная блондинка с лицом, лишенным всяких эмоций. — Простите, — процедила она сквозь идеальные виниры. — Охрана сообщает, что ваше манто… оно вызывает вопросы у кинологов. И металлоискателей. Нам придется попросить вас удалиться.

Азазелло медленно встал. Он не произнес ни слова. Он просто посмотрел распорядительнице прямо в глаза. Белки его глаз на мгновение стали сплошь черными, а зрачки вытянулись вертикально. Распорядительница икнула, побелела как мел и молча развернулась. Через минуту главный администратор ресторана принес Маргарите бутылку коллекционного шампанского «за счет заведения» и искренние извинения.

К полуночи гости начали разъезжаться. Они выходили в туман, садились в свои бронированные автомобили и исчезали в желтой мгле, которая надежно отрезала их благополучный мир от настоящей, гниющей и прекрасной Москвы.

Официант подал счет. Мастер заглянул в книжечку из шагреневой кожи. Помимо ста миллионов за журнал, там значились позиции: «Компенсация морального вреда фарфору эпохи Мин, разбитому Бегемотом (ошибочно принявшим его за сыр)» и «Доставка свежих карпов кои в личный бассейн госпожи-пчелы (в качестве успокоительного)». Общая сумма заставила бы плакать швейцарского банкира.

— Не смотрите на цифры, Мастер, — мягко сказал Воланд, накрывая чек своей ладонью. Цифры на бумаге тут же расплылись и сложились в фразу: «Оплачено вечностью». — Деньги — это фантом. Боль, страх и любовь — вот единственная твердая валюта. А теперь идемте. Нас ждет Бездомный. Этот юноша умудрился записать дисс-трек на Министерство просвещения, используя цитаты из вашей рукописи. Завтра ролик соберет десять миллионов просмотров. Нужно решить, что делать с этой славой, пока за нами не пришли настоящие люди из органов, а не мои мелкие бесы-программисты.

Они вышли из ресторана. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Прямо у красной дорожки, нарушая все правила пожарной безопасности, стоял тот самый черный кабриолет. Бегемот спал за рулем, положив лапы на руль, и тихо храпел, высунув язык. На капоте автомобиля сидела наглая московская крыса и деловито грызла недоеденную кем-то в зале тарталетку с черной икрой.

Поездка по ночной Москве напоминала путешествие внутри больного сна. Кабриолет Азазелло двигался в абсолютной тишине — мотора слышно не было, прохожие шарахались в стороны, подчиняясь неслышному приказу. Мостовая Тверского бульвара вдруг пошла волнами, превращаясь в штормящее море. Фонари вытянулись, став мачтами тонущих кораблей. Маргарита перегнулась через борт автомобиля, подставляя лицо ледяному ветру. Ей казалось, что волосы развеваются сами по себе, обретя свободу полета еще до того, как она намазалась кремом. Мастер схватил ее за руку. — Куда мы едем? — прокричал он, перекрывая шум невидимого прибоя. — В клинику Стравинского, куда привезли Ивана! — ответил Коровьев, кутаясь в шарф, хотя в машине было тепло. — Там случился информационный коллапс! Все пациенты одновременно осознали, что они — персонажи ненаписанных книг! Медбрат пытается поставить капельницу Гоголю, уверяя, что это поможет отрезать ему нос! Бездомный забаррикадировался в процедурной и читает ваши гранки санитарам! Едем быстрее, иначе завтра вашу прозу внесут в протоколы судебно-психиатрической экспертизы как орудие массового поражения!

Палата №666, или Побочный эффект нейролептика «Булгаков»

Место действия: Федеральное государственное бюджетное учреждение Научный центр психического здоровья на Каширском шоссе. Время действия: 23:10, вторник.

Клиника профессора Стравинского больше не была тихим пристанищем для уставших гениев и ипохондриков. После того как Бегемот случайно уронил в систему центрального водоснабжения флакон с кремом Азазелло, водопроводная вода во всем Юго-Западном округе приобрела свойства портвейна «777», а медицинская информационная система клиники дала сбой такого масштаба, что его изучали бы потомки в учебниках по кибербезопасности ада.

Кабриолет затормозил прямо под знаком «Остановка запрещена. Кроме служебного транспорта ФСБ». Охрана — бойцы Росгвардии в полном обмундировании — стояла вокруг входа тесным кольцом, но смотрела они не на машину, а вверх, на крышу девятиэтажного корпуса. Оттуда доносился ритмичный бит и яростный речитатив:

— …Министерство правды пишет скрипт! / У меня на руках только старый самиздат! / Твой цифровой концлагерь горит, бюрократ, / Я открываю глаза — это матрица в ад!

— Бездомный дает бесплатный концерт, — флегматично заметил Азазелло, выпуская когти, чтобы почесать за ухом. — Акции лейбла растут.

Внутри приемного отделения пахло хлоркой, валерьянкой и озоном от короткого замыкания. На посту дежурной медсестры вместо компьютера стоял огромный патефон начала XX века. Медсестра, женщина весом около ста двадцати килограммов в накрахмаленном халате, крутила ручку аппарата. Из медного раструба лился голос Федора Шаляпина, исполняющего трек Моргенштерна.

— Вы к кому? — спросила она, не переставая крутить ручку. Пластинку заело на слове «Elon Musk».

— Мы к пациенту Бездомному, — сказала Маргарита, кладя на стойку купюру в пять тысяч рублей. Купюра мгновенно превратилась в засушенную черную розу.

— Иван Николаевич в интенсивной терапии, — кивнула медсестра-самозванец. — Палата шестьсот шестьдесят шесть. По новому ГОСТу нумерации психиатрических отделений. Там сейчас проходит консилиум. Только бахилы наденьте, полы мыли кровью девственницы, скользко.

Лифт поднял их на шестой этаж. Двери разъехались, и в лицо ударил запах озона, жженой бумаги и абсента. Коридор был залит мертвенно-синим светом ультрафиолетовых ламп. Вместо линолеума пол покрывал идеально ровный лед, из которого торчали таблички с именами великих пациентов прошлого: «Гоголь Н. В. (палата 9)», «Гаршин В. М. (палата 6)». Лед приятно поскрипывал под тяжелыми ботинками Dr. Martens Маргариты.

Палата №666 находилась в самом конце коридора. Дверь отсутствовала. Проем был задрапирован тяжелым театральным бархатом цвета запекшейся крови. Из-за него пробивался пульсирующий красный свет и слышался гул сотен голосов.

Мастер первым отвел ткань в сторону. То, что он увидел, напоминало смесь операционной Сколково, рейв-вечеринки девяностых и заседания Священного Синода.

Это был просторный бокс, где кафельные стены были увешаны плазменными панелями. На каждой панели бесконечно транслировалась одна и та же сцена: заседание правительства, где министр цифрового развития объяснял президенту преимущества блокчейна, используя язык племени Мумбо-Юмбо. Звук был выведен на полную громкость.

Посередине палаты стояла огромная многофункциональная кровать-трансформер последней модели, похожая на капсулу космического корабля. К ней был пристегнут широкими кожаными ремнями поэт-репер Бездомный. Он был абсолютно гол, если не считать беспроводных наушников Apple AirPods Max, надетых задом наперед. Его тело было опутано сетью разноцветных проводов, которые вели к капельницам. Но вместо физраствора по трубкам текла густая жидкость цвета бургундского вина — очевидно, неразбавленный портвейн из местного водопровода.

Над изголовьем кровати висел медицинский дрон-квадрокоптер с камерой высокого разрешения. Он медленно кружил над лицом Ивана, подсвечивая его софитами.

— Рифму давай! Ассонанс проседает! — орал дрон механическим голосом робота-терминатора. — Метрика ломается! Ты должен уложить падение Рима в четыре четверти!

Сам Иван сидел (точнее, висел в ремнях), запрокинув голову, и брызгал слюной в микрофон гарнитуры:

— Я видел код бытия, там баг на баге! / Архитектор вселенной сидит в общаге! / Он пилит дедлайн на языке Python, / А мы тут все ждем, когда рухнет закон!

У подножия кровати сидели два человека в белых халатах поверх дорогих костюмов Brioni. Один, с профессорской бородкой клинышком — несомненно, сам Стравинский — держал в одной руке планшет iPad Pro, а в другой — огромную бутыль самогона. Второй, лысый, с золотыми зубами и шрамом через всю щеку, одетый в пижаму пациента, сосредоточенно играл в мобильный тетрис. Это был пациент из соседней палаты, который представился Понтием Пилатом.

— Диагноз неверный, коллега, — вещал Стравинский, делая глоток из горла. — Это не острая шизофрения. Это когнитивный диссонанс высшей пробы. Мальчик осознал структуру матрицЫ без загрузки программного обеспечения. Его мозг пытается обработать текст Мастера напрямую, минуя фильтры Минкульта. Посмотрите на показатели ЭЭГ!

Он развернул планшет. Графики выглядели как кардиограмма умирающего трансформатора.

— Ему нужен антидот, — вздохнул Понтий Пилат, роняя свой старенький кнопочный телефон Nokia 3310. Экран телефона треснул. — Дай ему реланиум. Или хотя бы чекушку. У него сушняк после вчерашнего явления Воланда.

В этот момент Маргарита шагнула внутрь. Красный бархат упал за ее спиной, отсекая шум коридора. Наступила абсолютная тишина. Замер даже дрон. Оборвалась читка Бездомного. Все экраны в палате одновременно погасли, погрузив комнату в темноту, освещаемую лишь красными диодами аппаратуры жизнеобеспечения.

Иван открыл глаза. Зрачки его были расширены так, что радужки почти не было видно.

— Мастер? — прохрипел он. Провода натянулись. — Она пришла. Королева. Я знал. Я написал про это трек. Лейбл сказал, что это зашквар, но плевать…

Маргарита подошла к кровати. Ее шиншилла осталась в коридоре. В тусклом свете аварийных ламп ее простое черное платье казалось саваном. Она протянула руку и одним движением вырвала иглу капельницы из вены поэта. Бордовая жидкость брызнула на белоснежную простыню.

— Хватит пить то, что течет из крана, Иван, — сказала она тихо. — Трезвей. Нам нужно поговорить.

Стравинский икнул и перекрестился левой рукой. Бутылка самогона выскользнула из его пальцев, но не разбилась. Она зависла в воздухе, в пяти сантиметрах от пола, медленно вращаясь.

— Феноменально, — прошептал профессор, доставая из кармана халата диктофон. — Полная аннигиляция гравитации локальным полем харизмы. Нужно писать статью в The Lancet.

— Заткнитесь, эскулап, — бросил Мастер, входя следом. Он чувствовал себя глупо в своих мешковатых брюках посреди этого футуристического безумия. — Как Вы собираетесь его выводить?

— Никак, — ответил вместо Мастера новый голос.

Из тени за дверью выступил кот огромных размеров. Он шел на задних лапах, опираясь на костыль. На голове кота был белый докторский колпак, съехавший на левое ухо. В зубах он держал стетоскоп.

— Пациент объелся вечностью, коллеги, — промяукал Бегемот, выплевывая стетоскоп. — Обычная детоксикация здесь бессильна. Если вытащить его отсюда в реальный мир с его ипотеками и курсами валют, мальчик сойдет с ума уже по-настоящему, скучно, с запоем и дебошем в Ашане. Оставьте его нам. Мы научим его правильно рифмовать слово «бюрократ» со словом «геенна огненная». Будет собирать стадионы.

Понтий Пилат тяжело поднялся со стула. Халат распахнулся, обнажив терновый венец, глубоко вросший в кожу головы. Игемон подошел к Маргарите. Ростом он был чуть выше ее плеча, но веяло от него такой первобытной властью, что дрогнули даже провода над головой Бездомного.

— Этот юноша видит солдат, — хрипло сказал Пилат, глядя куда-то сквозь стену. — Они идут по Тверской. Солнце выжигает им глаза, потому что в будущем нет атмосферы. Они несут штандарты с логотипами Ozon и Wildberries. Он кричит им остановиться, но у них встроенные голосовые помощники, которые заглушают его голос рекламой кредитов. Не спасайте его от видений, королева. Спасите его от микрофонов.

Внезапно дверь в палату с грохотом распахнулась. На пороге стояли люди. Настоящие. Люди в серых костюмах, с лицами, вырубленными из гранита равнодушия. Старший группы — человек без шеи, с папкой-планшетом в руках — шагнул вперед.

— Нарушение режима особой охраны объекта здравоохранения. Выключить звук. Задержать всех посторонних. Кроме кота. Кот пусть остается, у него чип ветеринарный есть.

Агенты двинулись вглубь палаты. Маргарита обернулась к Мастеру. В ее глазах плясал тот самый желтый огонь, который он впервые увидел на Патриарших.

— Закрой глаза, — приказала она. — И не открывай, пока я не скажу. Иначе твой роман допишет Следственный комитет. В качестве признательных показаний.

Мастер послушно зажмурился. Он услышал звук рвущейся ткани, шипение статического электричества и нечеловеческий, вибрирующий рык, переходящий в ультразвук. За сомкнутыми веками вспыхнуло белое солнце Ершалаима.

Когда он рискнул приоткрыть один глаз спустя минуту, палата была пуста.

Не просто пуста от людей. В ней исчезла мебель. Исчезли плазмы. Исчез кафель.

Они стояли в огромном, темном зале с высоченными сводами. Под ногами хрустел песок. Где-то вдали капала вода. Запахло мокрым камнем и гарью. Единственным источником света была керосиновая лампа, стоящая на каменной плите. Рядом с лампой лежал ноутбук Мастера, экран которого показывал одну-единственную строку кода: RUN REALITY. EXE? [Y/N].