- -
- 100%
- +
Когда рабы и секретари удалились, Траян спросил у друга:
- Ну и как тебе Восток?
Сура был старше принцепса, и это сразу же бросалось в глаза. Он был немного ниже среднего роста, но скорее не коренаст, а сухощав, и виски у него рано поседели. Вид же у него был примечателен, потому что нос у него был заметно искривлён и глаза, как и у Александра Великого, имели разный цвет. Левый глаз у него был голубой, а правый – зелёный. И помимо этого, на лбу у Суры часто собирались глубокие морщины, и такие же отходили от крыльев носа. Кожа же на щеках была не чистая, а с заметными рябинками.
В общем, красавцем Суру никто бы никогда не мог бы назвать.
После Востока Сура даже и внешне изменился. То ли он стал менее резок в движениях и даже в словах, то ли ещё в чём-то изменился. Но в чём, Траян так и не смог сразу распознать.
Сура аккуратно поправил тогу, и только после этого как-то уж совсем неопределённо ответил:
- Я так и не привык к Востоку, и к его нравам, Божественный… Он для меня так и остался чужим. Говорю совершенно искренне.
- Из-за климата? Слишком он жаркий и трудно переносимый, мой друг?
- Не только из-за климата…
- А ещё из-за чего? Поясни мне.
- Ну как бы тебе сказать поточнее, Божественный? А-а-а! Скажу тебе прямо… Восток - это иной мир. Совершенно другой! Он не похож на наш! Ла-а-адно, ещё Сирия, Египет, ну может быть Иудея и некоторые другие наши провинции на Востоке… они уже давно и изрядно эллинизировались, и потому там как-то можно нам приспособиться и ужиться, и нас местные не воспринимают как совсем уж чужих, и с ходу не отвергают, а некоторые из них даже поклоняются нашим богам и предпочитают говорить на нашем языке, на греческом или даже на латыне, но вот да-альше… Если отправиться уже за Евфрат…В ту же Парфию, например… Или в Месопотамию… Ну и-или… и-или в Армению… О-о, там, Божественный, совсем уже другие нравы. Там совершенно другие люди. И там совсем другой мир. Там даже воздух уже другой!
Траян в ответ не сдержался и усмехнулся:
- Я тоже успел побывать на Востоке, мой друг, правда это было давно… И мне не показалось, что он такой уж непонятный, и с нами совершенно несовместимый.
- А почему ты меня об этом сейчас спрашиваешь? – немного удивился данному вопросу принцепса Сура.
- А потому, - продолжил Траян, - что я задумал новый поход…
- И неужели этот новый поход будет направлен на Восток? Ты хочешь напасть на Парфию, Божественный? – высказал свою догадку Сура.
- Да, мой друг! Я хочу вторгнуться в пределы Парфии!
Сура в замешательстве покачал головой:
- Ну и ну…
- А что это тебя так удивляет? – переспросил иберийца принцепс.
- Божественный, ну а ты представляешь, какие на тебя и на твои легионы выпадут трудности и какие нас подстерегают там опасности? Вспомни того же несчастного Красса! Того самого, который там лишился своей головы… Ведь на Востоке безводные пески, а кое где и наоборот, самые полноводные и стремительные в своём беге реки, там также высочайшие горы, огромные и почти безлюдные пространства… И зачастую там будут нам встречаться не цивилизованные народы, а совсем дикие племена…Даже быть может и дикари, дикари-людоеды.
- Представляю! Но я вот что на это тебе скажу, мой друг… - заметил принцепс. - Был в истории уже один правитель, который преодолел все эти неимоверные трудности…
- Я знаю, кого ты подразумеваешь… Ты имеешь ввиду Александра?
- Да! Я имею ввиду его! Однажды Александр Великий уже прошёл через всю Азию и достиг Индии, а ведь по началу от этой затеи его многие отговаривали! И никто не верил, что он победит. Так почему же мы за ним не сможем этого повторить?
- Но ведь Александр Великий… он был не просто величайшим полководцем, а он… а о-он был – почти что богом! Он был гением! Ге-ение-ем! Непревзойдённым в военном деле!
- Ну и что? Это мне ни о чём не говорит. А я что? Разве я никудышный полководец, мой друг, а? Ты во мне ещё сомневаешься?
- Разумеется нет, Божественный! Как ты мог об этом подумать?! – постарался поправиться Сура.
- Я его постараюсь превзойти! – продолжил убеждённо Траян. – И превзойду!
И, в конце концов, Траян убедил своего самого близкого друга в том, что грандиозный поход на Восток, сравнимый с походом Александра Великого, вполне осуществим. Но для его начала необходимо было подготовиться, и ещё кое-что сделать.
А что именно необходимо было сделать, Траян тоже Суре при том их приватном разговоре объяснил.
- Ты считаешь, Божественный, что перед походом на Парфию следует разделаться ещё и с даками? – переспросил принцепса Сура.
- Разумеется. Именно так я и считаю. Более того, я в этом уже убеждён.
- Тогда поясни, Божественный.
- Это нам крайне необходимо будет сделать, мой друг! И я объясню, почему на этот раз мы должны с даками разделаться окончательно! - заявил принцепс. – Перед тем как наступать на Восток, нам следует обезопасить свой тыл, - продолжил Траян. – И вот по-оэтому… Дакия должна быть повержена! И её в дальнейшем не должно быть! – твёрдо подытожил свою речь принцепс.
Траян о чём-то задумался, и только после продолжительной и напряжённой паузы задал ещё один вопрос самому близкому другу, которому он всецело и во всём доверял:
- А вот скажи мне, Сура, ты же встречался уже с царём даков на переговорах…лично.
- Встречался, Божественный.
- Ну так скажи: каков у него нрав? К чему он больше склонен? И насколько он подвержен внешнему влиянию?
- А что? – переспросил Сура, не совсем понявший подоплёку этого неожиданного вопроса.
- Ну, хорошо. Он вспыльчив? – уточнился принцепс. - И, как неразумный мальчишка, бывает и горячится? Мне обо всём этом необходимо знать… Для того, чтобы, в том числе, я бы смог просчитать все его шаги и вы-ынудить… вынудить его пересечь нашу границу первым… - наконец-то, прояснил свою мысль Траян.
Сура задумался и лишь только через некоторое время обстоятельно ответил уже и на этот вопрос.
Он сказал, что царь даков был всегда горяч, особенно по-молодости, и иногда горячность эта его приводила к непродуманным и опрометчивым поступкам, а иногда она даже переходила в настоящее безрассудство, но вот в последние годы… Да, Децебал начал уже заметно меняться. Он уже стал сдержаннее, набрался политической мудрости и перестал подчиняться эмоциям. Хотя и по-прежнему у него в груди бьётся львиное сердце, и он, как и Траян, прежде всего даже и не правитель, и не политик, а бесстрашный воин.
Выслушав Суру до конца, принцепс многозначительно заметил:
- Ну-у… ну, ничего, ни-и-ичего, я всё-таки сделаю так, что он мне даст повод объявить ему войну… Пусть Сенат пока и категорически против неё, но я… Я всё-равно эту войну смогу начать… Потому что она мне… уже о-о-оч-чень нужна! И потому что без этого я не смогу подступиться к своей главной мечте… К походу на Парфию… И к завоеванию всего Востока!
И действительно, как мы уже знаем, Траян сумел спровоцировать нападение дакийского полководца Котиса на приграничные римские укрепления, и после этого, вопреки преобладающему настроению в Сенате, храм Двуликого Януса по установившейся традиции был жрецами открыт.
И, следовательно, Траян развязал Вторую Дакийскую кампанию.
***
Сура возглавил отдельную римскую колонну, и она с некоторым опозданием продвигалась к сердцу Дакии немного севернее главной, которой командовал уже лично принцепс Траян.
Пробиться в лоб к столице даков, через ущелье Бауты, римлянам пока что никак не удавалось. Хотя и по всему чувствовалось, что сопротивление даков с каждым днём всё заметнее ослабевало.
Траян поинтересовался у командира своих паннонских конных разведчиков Тиберия Клавдия Максима:
- Что слышно о Суре и о его легионах?
- Пока что ничего не могу сказать, Божественный, - развёл руками разведчик. – Уже почти две недели, как мы с проконсулом Сурой не связывались.
- Почему?
- Я к нему посылал уже двух вестовых.
- И что же?
- И ни один из них не вернулся. Видно даки их перехватили. Послать ещё?
- Разумеется!
- Будет исполнено, Божественный! Пошлю сегодня же! Может третий вестовой сможет добраться до нашей второй колонны целым и невредимым?
- Ну а что известно о Квиете?
Тиберий Клавдий Максим растерялся и не сразу нашёлся, что принцепсу сказать.
Траян повторил свой вопрос.
- Я думаю… я-а-а… я ду-умаю, Божественный, что он уже, наверное, занял Орлиное… - наконец-то, ответил Тиберий Клавдий Максим Траяну.
Принцепс удовлетворённо покачал головой:
- … Будем надеяться на это. Я ведь о-оч-чень надеюсь на трибуна Квиета. Впрочем, он и прежде никогда меня не подводил. Так что он не должен пропустить северных варваров через перевал Орлиный, - заключил свою мысль Траян. – И на какое-то время он их обязательно на этом перевале задержит.
***
Ну а теперь вернёмся к главному театру военных действий этой очередной Дакийской кампании…
Так что же сейчас происходило на пути к столице Дакии с Юго-Запада, где продвигалась основная колонна имперской армии?
А там происходило сейчас вот что…
Прошло примерно около недели после того, как поверив в слухи, что Траян находится при смерти, и решив воспользоваться наступившей сумятицей в стане врага, даки напали на римский лагерь. И после этого нападения они понесли тяжелейшие потери. И теперь римляне беспрерывно атаковали Редизона, и силы его отряда, защищавшего ущелье, таяли стремительно и прямо на глазах.
Скорио взял командование отрядом на себя, а тяжело раненного отца отправил в тыл.
Скорио понимал, что римляне со дня на день их дожмут и прорвут оборону даков, и после этого им уже ничто не помешает пройти до столицы царства, ну а там…
А вот там Децебалу придётся за Сармизегетусу сражаться. И сражаться в невыгодных для него условиях. Потому что помощь с Севера ещё явно не подошла. И потому, что царь даков ещё не успел собрать всё своё ополчение, так как римляне напали на даков неожиданно.
И вот, в этом, казалось бы, совершенно безнадёжном положении, Скорио видел только один выход…
Необходимо было в ущелье Бауты задействовать главную ударную силу даков, хотя бы половину того отряда, который состоял из наиболее обученных и опытных воинов, вооружённых ромфеями – страшными серповидными двуручными мечами, которыми эти бойцы-профессионалы могли сокрушить любого противника, и даже закалённых во многих битвах римских легионеров-триариев.
И Скорио послал гонца к царю, чтобы тот направил на подмогу хотя бы часть этого отряда, состоявшего из нескольких тысяч отборных меченосцев, наводивших ужас на всех, и в том числе и даже на надменных римлян.
***
На Востоке забрезжил рассвет.
Скорио его встретил на ногах и уже прошёл по всем постам, проверив, как готовились его воины к очередной атаке римлян. А уже через час с небольшим во всех трёх римских лагерях, устроенных перед ущельем, ожили буцины и тубы, и меньше чем через час римляне вновь выстроились в так называемые «черепахи» и пошли в атаку.
Под ногами римских калиг осыпался щебень, но это не останавливало продвижение легионеров. Двигались римляне уверенно и неудержимо.
- Ба-ар-р-ра!
- Ба-а-ар-р-р-а-а!!
- Ба-а-а-ар-р-р-р-ра-а!!!
Вновь разнёсся привычный римский воинский клич по ущелью и его окрестностям, и эхо охотно подхватило его и разнесло ещё дальше. И кажется от этих криков содрогнулись все окрестные вершины.
Римляне накатывались волнами, одна их волна сменялась другой, и примерно к полудню, после нескольких часов их беспрерывных и упорных атак, даки совершенно выдохлись и обессилили.
Скорио, подбадривая своих людей, сам возглавил отчаянную контратаку. Он успел поразить трёх легионеров, и тут…
Откуда-то прилетела римская стрела и поразила его в грудь. Он еле-еле выдернул её, пошатнулся и… и упал. Тут же кто-то с боку ударил его мечом. Удар пришёлся на голову, но юношу спас шлём с гребнем. Два воина, бившихся с ним рядом, успели его оттащить от первой линии обороны, где продолжалась беспощадная рубка, и накрыли своими плащами. Голова у юноши кружилась, ему было трудно дышать, и он почувствовал, что уже теряет сознание…
«Не выдержим… Римляне прорвутся… Э-э-эх, не удалось нам выполнить приказ царя…Неужели всё пропало?» - в отчаянии пронеслась мысль в голове раненного Скорио.
И уже совсем теряя сознание он всё-таки услышал, как из рядов его воинов разнеслись воодушевлённые крики:
- Замолксис нас не оставил!
- Он по-прежнему с нами!!!
- Не сдаёмся, братья!!! Бьёмся!!!
- Славься, Замолксис!!!
- Сла-авься!!!
- Сла-а-авься!!!
У Скорио впервые за последние дни на лице появилась слабая улыбка и он понял, что отборные дакийские меченосцы, хотя и в самую последнюю минуту, но успели подойти на помощь к защитникам ущелья, и даки и на этот раз всё же смогли отстоять свои позиции.
Римляне через ущелье Бауты так и не прорвались.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Одной из самых впечатляющих твердынь в Дакии являлась Рамизадава. Располагалась она на крайнем востоке царства и была практически неприступной, и негласно считалась, как бы второй резиденцией дакийских правителей. И именно сюда Децебал отправил свою семью и часть царских сокровищ. Подальше от опасностей, которые сулило неожиданное вторжение бесчисленных римских легионов.
Замок этот увенчивал отвесную скалу и сложен был из грубо обработанных внушительных каменных глыб, и представлял в плане неправильный четырёхугольник с семью обычными башнями и одной надвратной. Так называемая Дозорная башня, была самой высокой и располагалась на западной стороне замка.
Здесь же находились и единственные его ворота.
А у подножия этой скалы располагался одноимённый небольшой городок с населением не больше трёх тысяч жителей, и несколько ещё меньших по размеру поселений.
***
Супруга царя Андрада и его дочь Тиссия уже на третий день по прибытию в замок освоились в нём. Они заняли так называемый дворец, тоже выложенное из камня внушительное здание в три этажа и состоявшее из двадцати восьми комнат, и имевшее внутренний дворик, и даже открытый и достаточно глубокий бассейн, предназначенный правда только для омовений.
Сопровождавшие их слуги расставили любимые Андрадой скульптуры, развесили картины по стенам (в том числе и ту самую копию, обожаемую Андрадой, на которой знаменитый греческий художник Апеллес изобразил «Похищение Зевсом Европы»), и ещё поставили привычную и удобную мебель, вывезенную из царского дворца.
Рядом с этой резиденцией располагались семь цистерн для воды. В них собиралась так необходимая для обитателей этой твердыни влага, которую - если наступал засушливый сезон – брали из ближайших источников. Ею заполняли бурдюки, грузили их на осликов, и поднимали по одной единственной извилистой тропинке, которая вела к воротам Рамизадавы.
Охрану замка составляли царские телохранители, хорошо вооружённые и опытные воины. И им приказано было даже даков из близлежащих поселений без особого на то разрешения в Рамизадаву не пропускать.
Так что все меры предосторожности в этом замке были уже заранее приняты.
***
Андраду вновь преследовали ночные кошмары, она из-за этого плохо спала и часто поздно вставала. Так и на этот раз ей опять привиделось нечто… Это было какое-то уж совсем необычное чудовище. И оно неотступно гонялось за ней. На этот раз это были не огромный козлище, и не медведь-шатун или кто-то ещё им подобный, а был внушительных размеров и весь заросший длиной шерстью… бык. Да, да! Бык! Прямо какой-то минотавр. Но бык этот был особенный. У него была человеческая голова, увенчанная изогнутыми рогами.
Этот бык, в конце концов, нагнал царицу и, прижав к стене, начал её бодать.
Андрада в лице этого страшного человеко-быка узнала римского повелителя Траяна, которого изображали на имперских монетах, и которые ходили в Дакии на ряду с местными котизонами. «Да, это был он, этот римский император! Он зловеще при этом улыбался. Даже нет, он не улыбался, а скалился. При этом у него показывались внушительные кинжалы-клыки, коим позавидовал бы и саблезубый тигр!»
От ужаса Андрада истошно закричала, судорога прошла по всему телу её и царица проснулась.
Андрада была вся в холодном поту.
Тут же появилась Тиссия. Дочь спала в соседней спальне и прибежала на крик матери.
- Что с тобой? – встревоженно спросила Тиссия. - У тебя опять был плохой сон? Опять тебя донимали кошмары?
- Ничего-ничего, не бери в голову… Всё хорошо… - попыталась Андрада успокоить встревоженную дочь.
- Но ты же та-а-ак громко кричала? – возразила обеспокоенная Тиссия. – Я даже твои крики услышала через стенку! Ты та-а-ак кричала, как будто тебя кто-то убивал…
- Да-а-а… сон мне приснился… - призналась дочери Андрада. – Не очень уж и приятный…
- Ну что, и опять кошмарный?
Андрада утвердительно закивала головой.
Тиссия обняла мать и поцеловала её в щёку, и после этого на ушко ей прошептала:
- Успокойся, дорогая моя мамочка… Всё у нас будет так, как мы надеемся и ждём… Ведь римляне уже не в первой к нам в Дакию вторгаются, ну и что из того? Мы же всё равно выживали, и будем и дальше выживать. Отец у нас самый смелый, самый умный, и самый сильный! Он самый-самый! Все так говорят! Ведь так? Ну согласись?
- Я с тобой согласна, - поддакнула Андрада.
- И его никто не сможет победить! – убеждённо продолжила Тиссия. - Никто! И даже римляне… Ну а что эти римляне? Они уйдут. Я верю в это. И я так же верю, что всесильный Замолксис по-прежнему на нашей стороне! Замолксис нам поможет, как помогал нам и прежде! Он нас обязательно и на этот раз спасёт!
Андрада в свою очередь приласкала дочь и спросила её:
- А ты как себя чувствуешь? Ну а тебе-то что теперь снится?
Тиссия в ответ замялась, но Андрада вынудила дочь признаться, и та, густо-густо покраснев, тихим голосом всё же ей призналась:
- А мне вот снится… один юноша, мама…
- Ю-юноша?..
- Ну, да.
- Ну я так и думала! О-ох, девочка, моя девочка! А я его знаю? Кто он? – во взгляде Андрады загорелось неподдельное любопытство.
Тиссия долго отнекивалась, однако Андрада смогла выяснить, по ком вздыхала её дочь.
***
- Э-э-это… э-это сын военачальника Редизона…- наконец-то, призналась матери Тиссия.
- Скорио, получается?!
- … О да, мамочка… Ско-о… Скорио… - совсем уже тихим и дрогнувшим от волнения голосом подтвердила догадку Андрады Тиссия.
Тиссия уже который год вздыхала по этому юноше, но Скорио об этом даже и не догадывался. Она впервые в этом своём чувстве призналась. Скорио и Тиссия знали друг друга с самого детства, потому что оба воспитывались в Сармизегетусе при царском дворе. Только Скорио был постарше и поэтому защищал Тиссию, особенно от Котизона, её брата, который вечно был раздражителен и постоянно пытался обидеть или унизить её.
Андрада ещё крепче прижала к себе дочь и прошептала ей на ушко:
- Если тебе так нравится этот самый юноша, то мы с твоим отцом всё устроим… Вы со Скорио поженитесь. Но надо лишь только дождаться окончание этой проклятой войны…И когда к себе уберутся римляне.
На смягчившееся было лицо Андрады внезапно вновь легла тень.
Супруга Децебала произнесла:
- А меня вот тревожит ещё кое-что…
- Что мама?
- Неизвестность…
- Неизвестность?!
- Я не знаю, что с твоими дедушкой и бабушкой? Добрались ли они до безопасного места? Всё ли у них сейчас в порядке? Уже два месяца мне о них ничего не известно… Это меня очень беспокоит.
И Андрада тяжело вздохнула, и на её лицо вновь легла тень.
***
Ну а тем временем Сармизегетуса усиленно готовилась к предстоящей схватке.
Лишь только Децебал отправил гонца к вождю Северных дайесов Пирусту с приказом разблокировать ущелье Орлиное, и вернулся во дворец в Сармизегетусе, как тотчас же, без какого-либо предупреждения, перед ним замаячил родственник. Это был брат царицы. Непутёвый Регибал.
Толстяк сейчас был сам не свой. Децебал его не узнал. Он громче прежнего охал, жалобно ахал и кряхтел, и с ещё большим трудом передвигался, губы у него заметно дрожали и лицо было уже совершенно бледным и перекошенным:
- Ту-у-ут… тут вот какое дело…- На глазах Регибала навернулись слёзы, и он даже совсем по бабьи не удержался и жалобно всхлипнул: - Бе-е-еда... Б-бо-ольшущая беда у н-н-нас, с Андрадой! О-о-ой, беда-а-а, царь! О-о-ой, о-о-ой беда-а-а…
Децебал был недоволен, что Регибал сейчас отвлекал его от важных дел, но всё-таки согласился выслушать навязчивого толстяка-недотёпу.
Регибал вновь всхлипнул жалобно и по бабьи и изменившимся голосом, который стал уже почти совсем писклявым, продолжил:
- Я о-отправил недавно наших с Андрадой р-родителей в своё с-самоё удалённое поместье, к-которое находится на с-севере, высоко-высоко в г-горах, и-и… и д-думал, что и-им… и-им там б-будет, н-наконец-то, б-безопасно. Н-но… но только что узнал, что и-их… Что они… Что о-они… О-о, о-они попали в р-руки…
- Да говори же яснее! – прикрикнул рассерженный Децебал на родственника размазню, потому что тот никак не мог толком объяснить, что же у него произошло, и всё продолжал что-то мямлить, запинаться и продолжал жевать свои сопли. – Я ничего не пойму!
- Они э-э-э… они э-э-э… они з-з…з-за-а… они з-захвачены… И-их схватили… р-родителей… - вроде бы разродился Регибал.
- Кто?!
-Р-римляне…
- Ри-и-имляне?!
От услышанного у Децебала заходили желваки. Его эта новость тоже не могла не вывести из себя и не взволновать.
Вскоре выяснилось, что Бесистис и Верия, родители Регибала и Андрады, захвачены были действительно римскими воинами, похожими на каких-то необычных потусторонних оборотней или, как прозвали их некоторые даки, которые с ними уже неоднократно сталкивались, «чёрными духами».
Децебал тут же вслед за первым гонцом, отправил к Пирусту второго, с новым приказом, который отменял предыдущий: немедленно двигаться уже не к перевалу Орлиному, а повернуть несколько в сторону, и во чтобы-то ни стало освободить родителей супруги.
***
Ну вот скажи мне, читатель: а ты хоть знаешь, что такое высокогорье?
Если не знаешь, то я на этот вопрос постараюсь ответить.
О-о, это ни на что не похожий мир, и оно имеет не мало особенностей. Если высокогорье совсем близко подбирается к небу, то в нём тогда редко кто появляется. Даже горные козлы здесь бывают уже не частыми гостями. Только вот орлы в эти края залетают, да и то, лишь изредка.
И потому поместье Орудава производило впечатление совершенно вымершего места.
Но сейчас в этом поместье стало шумно, так как людей в нём прибавилось, и добавилось их весьма и весьма значительно.
***
Квиет, оставляя Цельзия в этом поместье, велел ему не спускать глаз с родителей супруги дакийского царя. Это, конечно же, была очень ценная добыча, и этих ближайших царских родственников следовало по возможности сохранить для Траяна, и доставить их к принцепсу уже в целостности и сохранности, и тогда, когда это станет возможным.
Ну а пока что…
А пока же у Квиета для этого не было лишних людей.
Цельзию в Орудаве было скучно, однако он крепился и какое-то время всё же как-то, но держался. Впрочем, делать ему было нечего, и вскоре, найдя в подвалах поместья несколько объёмных амфор с вином, частично закопанных в землю, префект алы этому несказанно обрадовался, и сорвался в запой. Уж вино-то он любил, и тем более с выдержкой и неразбавленное. А тут над Цельзием сверху никого ещё и не было, и никто его не мог удержать или приструнить…
И вот, на седьмой день его затянувшегося запоя, случилось непредвиденное.
Три сотни дакийских всадников, которых возглавил лично вождь Пируст, ранним утром подобрались скрытно к Орудаве и напали на неё с разных сторон.