- -
- 100%
- +
А затем совершил нечто неожиданное. Он пружинисто подпрыгнул, несмотря на свой внушительный вес, — и легонько толкнул её грудью, едва не сбив с ног. Отпрянул, припал на передние лапы, вытянув шею вперёд и задрав хвост, принялся «дразниться». Делал резкие выпады влево, потом вправо, замирал на мгновение, припадая к полу, и снова отскакивал, виляя задом, как готовящийся к игре щенок. Только щенок этот был размером с небольшой шкаф, а его хвост при каждом взмахе сшибал со стола пыль. Глаза его горели золотистым, весёлым огнём, и в них плясали отблески камина.
Но самое поразительное случилось дальше. Он вдруг оттолкнулся от пола всеми четырьмя лапами и взмыл вверх. Расправил огромные, перепончатые крылья, о существовании которых Элис до этого момента только догадывалась. Крылья были широкими, с тонкой, почти прозрачной мембраной, натянутой между длинными костяными пальцами, и цветом были тёмно-серые, с едва заметными фиолетовыми прожилками. Он взлетел под самые потолочные балки, едва не задев их гребнем, и там, в полумраке, совершил в воздухе стремительный кульбит. Ловким движением перевернулся через спину с грацией, невозможной для такого крупного существа, а затем мягко, почти бесшумно приземлился в центре комнаты. И тут же, словно застеснявшись собственной смелости, прикрыл морду обоими крыльями, спрятавшись за ними, как ребёнок, играющий в прятки. Только кончик хвоста, нервно подрагивающий, и выглядывал из-под перепончатого укрытия.
Элис стояла, прижав руки к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла. Не от страха, а от какого-то нового, щемящего, почти болезненного счастья. Она громко рассмеялась, и смех её разнёсся по старому срубу, отражаясь от стен и смешиваясь с треском огня.
— Ты мне что-то сказать хочешь, друг? — улыбнулась Элис, очарованная этим представлением.
Она осторожно подошла ближе. Дракон встряхнулся, сбросив крылья, и вдруг принялся ласково бодаться головой, тычась холодной мордой в её живот и грудь, чуть вновь не сбивая с ног своей нежной силой. После отступил на несколько шагов. Он поднял голову, набрал воздуха, раздув бока, и дунул.
Из его пасти вырвалась плотная, сверкающая полоса ледяного воздуха. Она была почти осязаемой, словно струя жидкого серебра, что со свистом пронеслась через всю гостиную. На мгновение в комнате стало ощутимо холоднее, пламя в камине дрогнуло и припало к поленьям, а тени на стенах испуганно заметались. Струя метко ударила в окно, и растеклась по стеклу, мгновенно схватываясь на морозе. Но не просто застыла бесформенной коркой. Там, где ещё секунду назад был хаотичный иней, теперь проступил иной, осмысленный узор, словно нарисованный невидимой рукой.
Дракон замер, приоткрыв пасть, из которой ещё курился лёгкий морозный парок. Он смотрел на Элис, слегка наклонив голову, и в его золотистых глазах читалось явное, нетерпеливое ожидание. Хвост его нервно трясся, а крылья, всё ещё полураскрытые, чуть подрагивали, словно он едва сдерживал себя, чтобы не подтолкнуть её поближе к окну. Он не дышал огнём. Нет, пламя было ему чуждо. Дракон дышал морозом. Сама суть его была не в разрушении жаром, а в созидании холодом. И вот, прямо сейчас, он создал нечто, предназначенное для неё.
Элис, заворожённая, подошла к окну вплотную. Сердце её теперь билось часто, а дыхание затуманивало стекло снизу, мешая разглядеть детали. Лёгким движением правой ладони она стёрла часть нижнего узора, чтобы лучше рассмотреть то, что сияло в центре. Ладонь обожгло холодом, но она даже не поморщилась. Всё её внимание было приковано к стеклу. Рисунок был похож на карту.
Линия берега, изрезанная, знакомая по отцовским наброскам. Россыпь точек, напоминающих гряду торосов, где лёд встаёт дыбом, ломаясь о невидимые подводные скалы. Вот извилистая тропа, уходящая куда-то вглубь материка, а в самом центре, рядом с группой особенно детально прорисованных елей, склонённой под тяжестью снега, был нанесён маленький крест.
Элис стояла, не в силах отвести взгляд. Она знала, как выглядят ели: по картинкам в отцовских книгах, по сказкам, которые писала мать. И этот крест... Он был не случайным. Он что-то означал. Что-то, что дракон, этот странный, неведомый зверь хотел ей показать. Что-то, ради чего он, быть может, и появился здесь, на краю света, рухнув сквозь крышу её старого сарая.
— Хм, интересно, — прошептала она, ведя пальцем от креста по «тропинке» из звёздочек к краю ледяной карты. — Ты хочешь, чтобы я с тобой туда отправилась?
Дракон, не отрывая от неё золотистого взгляда, плавно и торжественно кивнул тяжёлой головой.
— Но я ведь даже не знаю, где это, милый, — возразила Элис, обернувшись к нему. — Да и ветра, какие сейчас… Тебе прямо сильно надо?
Он опустил голову, вздохнул, выдохнув облачко ледяной пыли, а затем подошёл и снова принялся бодать её плечо, настойчиво и жалостливо.
— Ладно, хорошо, — сдалась она, почесав его за ухом. — Я полечу с тобой. Но сначала нам нужно подготовиться для, возможно, длительного перелёта. Я, конечно, не боюсь новых приключений, да и скучно мне бывает здесь одной… Но знай, дракоша, — она посмотрела ему в глаза, — я ещё никогда не летала.
Дракон на этот раз весомо кивнул. В этом движении была вся серьёзность обещания. Не просто согласие, не просто понимание, а что-то большее. Клятва. Клятва, скреплённая его существом.
«Будет аккуратно», — говорил этот кивок. «Ты просила — я запомнил. Ты боишься за меня, я не подведу».
Его золотистые глаза смотрели на неё с той особой, почти человеческой теплотой, которую она уже начинала узнавать, и в глубине зрачков плясали крошечные искорки, холодные, как свет далёких звёзд.
Затем он плавно развернулся к ней боком, стараясь не задеть ни лампу, ни шаткую поленницу у стены. И носом ткнул в одну из кожаных сумок на своей упряжи. Сумка была небольшая, потёртая, с выцветшими от времени и непогоды медными заклёпками; ремешок, стягивающий её горловину, давно потерял прежнюю эластичность и держался на честном слове да на старом, заскорузлом узле. Элис наклонилась, чувствуя, как холод, исходящий от драконьей чешуи, касается её щеки, и осторожно, чтобы не повредить, расстегнула потёртый ремешок. Её пальцы, ещё не утратившие утренней чуткости, нырнули чуть внутрь, почти сразу наткнулись на плотный свёрток.
Она вытащила его на свет. Свёрток был аккуратным, почти любовно сложенным: несколько слоёв вощёной ткани, пропитанной чем-то смолистым, придававшим ей водоотталкивающие свойства и лёгкий, едва уловимый аромат хвои. Поверх ткани его перевязывал тонкий кожаный шнурок, завязанный хитрым, незнакомым узлом, словно пришедшим из другого мира. Свёрток был тяжёлым, и в руке лежал так, явно храня внутри нечто важное. Нечто, предназначенное не для случайных глаз.
Он напоминал послание. Весть, переданную через время и расстояние, через бурю и ледяную пустошь. И Элис, держа его в ладонях, вдруг почувствовала, как в груди поднимается странное, тревожное предчувствие. То самое предчувствие, что заставляет всё тело дрожать внутри, словно она стоит на пороге чего-то, что изменит всё.
— А-а, так тебе письмо нужно кому-то передать, — догадалась она, доставая свёрток. — Так бы сразу и сказал, загадочный ты мой.
Дракон издал короткое, одобрительное урчание.
— Ладно, — вздохнула Элис, пряча письмо во внутренний карман своей безрукавки. — Давай согревайся тут, как следует. А я пошла, собирать вещи. Приключения, значит… Ну что ж, давно пора.
И, бросив последний взгляд на ледяную карту в окне, она направилась к лестнице, в голове уже составляя список необходимого: тёплые вещи, еда, верёвка, фляга… И самое главное: побороть лёгкий, щекочущий живот трепет перед первым в жизни полётом.
Глава 3.
Полярный свет, отражённый от бескрайней снежной глади, слепил глаза. Элис пришлось прищуриться, заслонившись ладонью, чтобы разглядеть что-либо дальше собственных ног. Солнце висело низко над горизонтом, зажигая миллиарды алмазных искр в снегу.
Они стояли на огромном замёрзшем озере, что лежало у подножия её горы. Чтобы добраться сюда, нужно всего лишь аккуратно спуститься по знакомому, сглаженному ветрами склону, где каждый камень был известен наперечёт, и пройти триста метров по ровному, как стол, снежному насту. Путь, который она проделывала каждое воскресенье, с удочкой в одной руке и ведёрком для наживки в другой, когда нужно было пополнить запасы рыбы. Путь, знакомый до последнего поворота, до каждого хруста под ногами.
Но сегодня всё было иначе.
Озеро, обычно серое и неприметное под низким небом, теперь сияло ослепительной, почти болезненной белизной. Вчерашняя буря вылизала лёд до зеркального блеска, смела с него снежную пыль, и теперь он отражал скупое полярное освещение с такой яростью, что приходилось щуриться. Ветра не было. Тишина стояла такая глубокая, что, казалось, её можно потрогать, и в этой тишине каждый звук множился, отражаясь от ледяного простора.
Дракон стоял рядом, огромный и чёрный на ослепительно-белом фоне. Он казался куском самой ночи, вырезанным и брошенным посреди дня, величественным, пугающим в своей красоте. Он заворожённо, не отрываясь, смотрел на неё. Его золотистые глаза, суженные на ярком свету в тонкие вертикальные щёлочки, ловили каждую её эмоцию, каждую тень, пробегавшую по лицу, каждый вздох, каждое движение ресниц. Из приоткрытой пасти с каждым ровным, спокойным выдохом вырывалось плотное облачко пара.
Он ждал. Не торопил, не подталкивал, не издавал ни звука. Просто стоял, как изваяние, позволяя ей самой решиться. И в этой тишине, нарушаемой лишь тихим поскрипыванием льда под ногами да далёким, едва слышным стоном просыпающейся где-то за горизонтом бури, было слышно, как бьётся её собственное сердце. Громко, часто, на грани страха и предвкушения.
Элис сделала шаг навстречу, преодолевая последнюю робость. Затем ещё один. И ещё. А потом прижалась к его холодной чешуе, всем телом, как прижимаются к скале в шторм, ища опоры. Она обняла мощную шею, ощутив под пальцами упругие, перекатывающиеся мускулы, скрытые под бронёй чешуек, и принялась круговыми движениями, успокаивающе гладить. Больше для себя, чем для него. Ладонь скользила по прохладной, гладкой поверхности, и с каждым движением страх отпускал, таял, уступая место чему-то тёплому, почти родному.
Дракон не шелохнулся. Лишь веки дрогнули, и из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, что-то среднее, похожее на мурлыканье, усиленное тысячекратно. Лёд под ногами чуть заметно задрожал в ответ.
— Ну что, милый. Давай попробуем с тобой полетать...
Голос её дрогнул, но решимость была сильнее. Она отошла на десять метров, встала к нему спиной, будто проверяя себя. Из сумки достала кусок вяленой оленины, обернулась в пол-оборота и метко швырнула его высоко в воздух, в сторону дракона. Тот сорвался с места, и в следующее мгновение уже был в воздухе. Его тело изогнулось с грациозной силой, челюсти щёлкнули, ловя добычу на лету. Он приземлился на левое крыло, слегка проскользив по насту, и, громко хрустя, проглотил мясо за два счёта.
Резко встряхнулся и ринулся к ней. Не останавливаясь, он мотнул головой вверх, чёткий, отработанный сигнал. Инстинкт сработал быстрее мысли. Элис оттолкнулась, сделала сальто назад и приземлилась на его спину, чуть впереди крыльев, с глухим ударом о холодную чешую. Руки сами вцепились в ремни упряжи, а ноги она судорожно засунула в странные стремена.
Дракон, не дожидаясь команды, рванул с места. Элис от неожиданности взвизгнула, но звук потерялся в свисте ветра. Существо будто не услышало. Оно мчалось по льду, набирая скорость, и мир вокруг превратился в ослепительную белую полосу. В животе у неё защемило, закружилась голова. То ли от страха, то ли от невероятного восторга. Потом толчок, и лёд ушёл из-под них. Он взлетел.
Она почувствовала, как что-то невесомое и жгучее щекочет внутри. Чистая, пьянящая свобода. Та самая, о которой она читала в отцовских сказках, но которой никогда не знала здесь, на земле, в оковах вечной мерзлоты и привычных маршрутов. Воздух лезвием кинжала бил в лицо, вырывая слёзы из глаз, и слёзы эти тут же застывали на щеках мелкими ледяными бисеринками. Дракон взмывал всё выше, каждый взмах его мощных крыльев отдавался в её теле глубоким, ритмичным гулом. Голова Элис откинулась назад, капюшон сорвало ветром, и волосы разметались по сторонам. Она увидела, как её дом, крошечная тёмная точка на вершине горы, быстро уплывает вниз, превращаясь в муравьиную крупинку, а затем и вовсе исчезая среди бескрайней белизны. Она вжалась в дракона, обхватив его шею так крепко, что пальцы заныли, а костяшки побелели. Но даже эта боль не могла перебить восторга, бурлившего в крови.
И в тот миг, когда они достигли вершины дуги, когда полёт замедлился на какую-то долю секунды, и показалось, будто они зависли между небом и землёй, нога Элис, не до конца закреплённая в стремени, выскользнула. Баланс был потерян в одно мгновение. Пальцы, цеплявшиеся за ремень, соскользнули, не в силах удержать вес тела. Из-за чего полный неверия выдох сорвался с её губ, и она соскользнула с его спины.
Тишина. На миг, лишь, пронзительный свист в ушах. Всё звуки исчезли, поглощённые скоростью. А потом земля устремилась ей навстречу с душераздирающей, неумолимой скоростью. Ветер вырвал крик из горла раньше, чем она успела его издать.
Дракон, ощутив внезапную лёгкость на спине, замер в полёте. Крылья его продолжали взмахивать, но уже медленнее, тело ещё не осознало случившегося. Он обернулся, выгнув гибкую, длинную шею назад, и его золотистые глаза расширились от осознания. Седло опустело. Ремни болтались на ветру, хлопая по чёрной чешуе, а Элис, его Элис не было. В груди его вырвался резкий звук, похожий на тревожный гудок, полный ужаса, которого никто никогда раньше не слышал.
Не раздумывая ни секунды, он сложил крылья и камнем ринулся вниз. Тело его, обтекаемое и мощное, врезалось в ледяной воздух, как снаряд; ветер свистел вдоль роговых пластин и гребня, но он не замечал ничего. Его зрение, острое как у ястреба, выхватило из белизны стремительно растущий силуэт, тёмную точку на фоне снега, что с каждой секундой становилась всё ближе, и всё отчётливее. Расчёты заняли доли секунды, те, что не требуют раздумий. Он точно дунул, словно выстреливая из невидимого орудия. Из его пасти вырвалась полоса ледяного воздуха. Она ударил в снег перед падающей Элис, и на глазах, словно по волшебству, взметнулась, выросла и плавно изогнулась гладкая, крутая ледяная горка. Идеальный жёлоб, сотканный из самого мороза.
Элис, зажмурившись от ужаса, вдруг почувствовала, что падение сменилось плавным скольжением. Вместо удара о твёрдый лёд, она коснулась гладкой, холодной поверхности, что приняла её. Телом приземлилась на самый гребень импровизированной горки, пронеслась по ней с ветром, не в силах ни за что ухватиться, и вылетела на ровный лёд. Несколько раз кувыркнувшись, перевернулась, и наконец, упала на спину, инстинктивно прикрыв лицо руками. Дыхание вышибло из груди, перед глазами всё поплыло, но, она была жива.
Прежде чем она успела перевести дух, над ней навила тень. Дракон приземлился рядом с ней через мгновение, подняв тучу снежной пыли. Его бока тяжело вздымались, в золотистых глазах плескался откровенный, ничем не прикрытый ужас. Он наклонился над ней, заслонив собою небо, и издал жалобный скулёж, такой искренний, что у Элис, ещё не успевшей отдышаться, защипало в носу.
Он приник к ней, издавая непрерывное, виноватое мурлыканье, и принялся облизывать её руки и лицо шершавым, холодным языком, сгоняя снег и испуг.
Элис села, отплёвываясь. Всё тело ныло от удара и адреналина. Она недовольно посмотрела на него, но в её взгляде уже не было гнева, лишь укор и сбитое дыхание.
— Дракоша! — выдохнула она, отстраняя его морду. — Я же тебе сказала, что впервые летаю. Ты чуть меня не угробил!
Она с трудом поднялась, отряхивая с плаща ледяную крошку. Дракон смотрел на неё, прижав уши, весь его вид выражал раскаяние.
— Ладно, — смягчилась она, погладив его по шее. — В следующий раз давай не так высоко и не так резко. И погоди… — её взгляд упал на потрёпанную упряжь. — Мне нужно улучшить твоё снаряжение. Где-то в кладовке у меня была добротная кожа. Надо сделать тебе руль покрепче, перешить эти стремена. И решить вопрос с освещением. Когда придут новые бури, в этой тьме летать будет невозможно.
Дракон, слушая, наклонил голову. Затем, будто поняв суть проблемы, медленно закрыл глаза. Наступила секунда тишины. И когда он их открыл, из огромных золотистых зрачков хлынул яркий, холодный свет, похожий на свет мощных фар. Он осветил всё озеро вокруг, выхватив из сумерек каждую льдинку. Затем дракон снова закрыл глаза, и свет мгновенно погас, оставив после себя лишь цветные пятна в глазах Элис.
Она замерла, впечатлённая. Потом рассмеялась, с облегчением.
— Хорошо, — сказала она, окончательно отряхиваясь. — Значит, вопрос только со снаряжением. А со светом ты, я смотрю, уже родился готовый. Пойдём, конструктор. Нужно тебя переоснастить, прежде чем мы куда-то полетим снова.
И, слегка прихрамывая, но с новой решимостью в глазах, она повела своего виновато мурлыкающего дракона обратно вверх по склону, к дому, который теперь стал ещё и мастерской.
Ветер уже завывал за стенами с новой силой, и его голодный вой пробивался даже сквозь толстые, просоленные морозом брёвна дома. Он сотрясал ставни и гремел печной заслонкой так, будто пытался пробраться внутрь любой ценой. Буря, казалось, оправилась от короткой передышки и возвращалась с твёрдыми намерениями. Снежные заряды ударяли в окно с такой силой, что стёкла жалобно дребезжали, а сквозь морозные узоры больше не пробивалось ни лучика света. Снаружи воцарилась кромешная тьма. Стон ветра то взвивался до пронзительного визга, то падал, захлёбываясь в низком, утробном гуле, и тогда казалось, что сам дом вздрагивает, принимая на себя удары невидимой стихии. Но теперь всё было иначе. В камине гудел огонь, отбрасывая на стены золотистые, пляшущие тени. На старом стёганом одеяле, свернувшись калачиком, лежал дракон, дышащий морозом, но такой тёплый в своей живой, преданной близости. Элис сидела рядом, поджав ноги, и смотрела то на него, то на бушующую за окном белую круговерть. И впервые за долгое время вой бури не отзывался в её груди тупой тоской. Теперь это был просто шум. Фон. Голос мира, который остался где-то снаружи, пока внутри, у огня, билось два сердца — её и его.
Элис сидела, скрестив ноги, на овечьей шкуре перед камином. Огонь гудел ровно, убаюкивающее, отбрасывая на её склонённое лицо тёплые, золотистые блики, а за окном по-прежнему завывала буря, но теперь этот вой казался далёким, почти нереальным, прямо как воспоминание о чём-то, что осталось в прошлой жизни. В руках у неё была старая, потрёпанная упряжка, которую она сняла с дракона после их первого, едва не ставшего роковым полёта. Кожа на ремнях потрескалась, пряжки проржавели, а швы, прошитые незнакомой рукой, давно истончились и грозили разойтись в любой момент. С этим нужно было что-то делать. И Элис делала.
Она полностью переделала упряжь, сплетя из прочных кожаных ремней, тех, что хранились в отцовском сундуке ещё с незапамятных времён. Новую, более удобную и надёжную систему. Работа заняла около шести часов усердного труда. Пальцы её, привычные к шитью и вышиванию, справлялись ловко: где нужно, прошивали двойным швом, где нужно, пробивали отверстия для новых пряжек, где нужно, смягчали края, чтобы ремни не натирали драконью чешую. Всё это время дракон не сидел на месте. Он сновал по комнате, то и дело, проходя мимо камина туда-сюда, туда-сюда, — и каждый раз, оказываясь рядом с ней, на мгновение замирал, заглядывал через плечо, шумно вдыхал воздух и шёл дальше, проверяя, всё ли в порядке. Его когти тихо цокали по деревянному полу, хвост то и дело задевал ножку стола, а крылья, сложенные на спине, чуть подрагивали в такт какому-то внутреннему ритму.
Особое внимание Элис уделила стременам. Она смастерила жёсткие стремена, укреплённые изнутри тонкими металлическими пластинами, с регулируемыми петлями и дополнительным фиксирующим ремешком. Нога в таком стремени не выскочит даже при самом резком манёвре, даже если дракон вдруг решит перевернуться в воздухе. Она проверила крепления раз, другой, третий, дёргая их с такой силой, что кожа на костяшках натянулась и побелела.
Вторым её творением стал руль. Целая система из двух прочных рукоятей, прикреплённых к основным ремням на шее дракона. Рукояти были обмотаны мягкой, выделанной кожей, чтобы не скользили в ладонях, и соединялись с поводьями через хитрую систему колец и карабинов, позволяющую натягивать их по отдельности или вместе. Теперь она могла не просто держаться, но и направлять дракона, как наездник направляет лошадь, только в трёх измерениях, потому что небо, не земля, и здесь нет готовых троп. Она представила, как потянет левый повод, и дракон повернёт влево; правый, и он уйдёт вправо; оба сразу, и он замедлит полёт. От этой мысли по телу пробежала тёплая, щекочущая волна предвкушения.
Элис отложила готовую упряжь, потянулась, разминая затёкшие плечи, и взглянула на дракона. Тот как раз в очередной раз проходил мимо камина и, заметив её взгляд, остановился, склонил голову набок и издал тихое, вопросительное бурчание.
— Ну что, — сказала она, и её нежный голос прозвучал в полумраке комнаты тепло и уверенно, — завтра повторим? Только теперь, с обновкой.
Дракон игриво подбежал к Элис и принялся тереться своим широким лбом об её ноги. Он делал это с той неуклюжей, щенячьей настойчивостью, которая совершенно не вязалась с его внушительными размерами, и всем своим трёхсоткилограммовым весом, сдерживая силы. Она чувствовала это по напряжённым мускулам, по осторожным, выверенным движениям. Так он подвинул её на добрый метр назад, пока она не упёрлась спиной в край обеденного стола. Затем отскочил, припал на передние лапы и принялся вилять хвостом по-собачьи, так что кончик хвоста, увенчанный небольшим костяным наростом, выбивал по половицам частую, дробную чечётку.
— Ну, хватит, хватит, — отмахнулась Элис, всё ещё улыбаясь, но уже косясь на камин.
От огня в комнату расходилось живое тепло, но сам он заметно угасал. Языки пламени, ещё недавно плясавшие высоко и жадно, теперь припали к углям, лизали их робко, неуверенно, и по гостиной поползли длинные тени. Элис вздохнула, подошла к камину, взяла с поленницы три смолистых берёзовых полена, и подкинула их в очаг. Огонь встрепенулся, обнял древесину, затрещал веселее, и тени отступили обратно по углам.
Но дракон, кажется, не был удовлетворён количеством уделяемого ему внимания. Он подошёл к Элис снова и, тихо скуля, почти по-детски, принялся бодаться головой в районе её живота, теперь уже с удвоенной силой. Холодный лоб упёрся в шерстяной свитер, и от прикосновений по телу Элис побежали волны щекотки. Она пошатнулась, отступила на шаг и рассмеялась, ощущая, как это забавное, огромное существо тычется в неё мордой, требуя ласки.
— Ах, ты ж!.. — выдохнула она сквозь смех, пытаясь отодвинуть его голову руками, но куда там. — Щекотно же, прекрати!
И в этот самый миг, когда дракон на секунду замер, довольно прищурив золотистые глаза, Элис заметила грязь. Её новый питомец был сильно грязный, покрытый целыми сгустками засохшей слякоти, что свалялась в его чешуе и редкой шерсти, росшей вдоль позвоночника. По её наблюдениям, он не мылся, по меньшей мере, неделю. Может, больше. В складках чешуек застряли кусочки соломы, на боку темнело какое-то маслянистое пятно неизвестного происхождения, а кончик хвоста и вовсе был покрыт коркой из спрессованного снега, пыли и бог весть чего ещё.
— Так, дракоша, — сказала Элис, и голос её внезапно приобрёл ту самую строгую, материнскую интонацию, которую она сама в себе не подозревала. — Перед тем как мы с тобой поужинаем и ляжем спать, тебе, мой дорогой, надо помыться.
Услышав слово «помыться», чёрное существо замерло. Хвост его, только что весело молотивший по полу, безвольно опал. Он поднял голову, взглянул на неё с выражением глубокого, вселенского недоумения, а затем издал протяжный, жалобный стон, и опустил голову почти до самого пола, явно не понимая, что его ждёт, но уже заранее протестуя против этого.
Элис же сложила руки на груди, приставила указательный палец к подбородку и задумалась. Полотенца у неё было не так уж много, в основном старые, и то, служили ей годами, каждое было на счету. А найти такое, чтобы вытереть трёхсоткилограммового дракона? Та ещё задача. Она перебрала в уме всё своё скромное хозяйство: два маленьких, для рук; одно среднее, для кухни; и ещё...