Ледяное сердце зимы

— Хорошо, — сказала она, наконец, кивнув каким-то своим мыслям. — Иди за мной.

Элис решительно направилась на второй этаж, и дракон, всё ещё недоумевающий, но послушный, потянулся за ней следом. Ступени жалобно скрипели под его весом, когти цокали по дереву, а хвост волочился позади, собирая с пола несуществующую пыль. Она вошла в свою комнату, открыла старый, рассохшийся шкаф и принялась аккуратно, одну за другой, вынимать вещи. В обе руки она брала одежду: свитера, рубахи, тёплые чулки, и бережно, чтобы не помять, складывала их на пол. Каждая вещь была на своём месте, каждая хранила память о чём-то: вот этот свитер отец привёз с Большой земли, вот эти чулки мама связала ещё до своего отъезда, вот эта рубаха...

Прошло минуты три, а может, и больше, прежде чем она добралась до самого дна. И там, аккуратно сложенное, лежало оранжевое полотенце, а в самой его середине, вышитая крупными, яркими нитками, красовалась надпись «Murka». Самое ценное полотенце для Элис. Мама сшила его, когда ещё была с ними рядом, своими руками, из мягкой, впитывающей ткани, которую отец привёз откуда-то издалека. Надпись она вышивала долгими вечерами, сидя у того самого камина, где сейчас дремал огонь, и напевала себе под нос какую-то тихую, колыбельную мелодию. От полотенца всё ещё исходил едва уловимый, родной запах чего-то более глубокого, что не выветривается годами.

Элис провела пальцами по вышитым буквам, и на мгновение лицо её смягчилось, ушло куда-то в прошлое. Но лишь на мгновение. Она встряхнула головой, оставляя воспоминания позади, и осторожно перевела взгляд на дверь.

Из-за угла, едва помещаясь в проёме, возникала часть головы дракона. Он не решался войти полностью, просто стоял в коридоре, и заглядывал в комнату одним золотистым глазом, расширенным от любопытства и смутной тревоги. Он размеренно дышал, и из его приоткрытой пасти вырывались короткие облачка ледяного пара, пытаясь понять, что вообще сейчас происходит. То и дело он выглядывал из-за угла, затем снова прятался, затем опять выглядывал. В этих движениях было столько комичной, почти человеческой нерешительности, что Элис с трудом подавила улыбку. Каждую секунду он переживал: что сейчас с ним будет? Куда она его ведёт? И почему пахнет этим странным, тревожным словом «помыться»?

Тем временем Элис аккуратно, одну за другой, сложила все вещи обратно в шкаф. Точно так, как они лежали прежде. Полотенце «Murka» она перекинула через руку и, с лицом генерала, ведущего войска в решающую битву, спустилась на первый этаж. Там она развернулась, посмотрела на дракона, всё ещё жмущегося к лестнице, и властно махнула рукой:

— Не бойся, мой хороший. Это просто вода. Пошли.

И повела его в ванную.

В ванной было намного прохладнее, чем в зале. Здесь не горел камин, не потрескивали поленья, и единственным источником света служили те самые лампы. Холод просачивался сквозь стены, сквозь пол, сквозь заиндевевшее окошко под самым потолком, и вода в большой чугунной ванне была ледяной, которую приходилось греть по нескольку часов, прежде чем можно было в неё погрузиться. От воды поднимался лёгкий, прозрачный парок, но пар этот был холодным, и в воздухе стоял тот особенный, свежий запах, какой бывает только у талой ледниковой воды.

Элис приказала дракону оставаться тут. Её голос прозвучал мягко, но с той непреклонной уверенностью, которой она сама в себе ещё недавно не подозревала:

— Жди тут, я сейчас. Только за дровами и спичками схожу, просто нам печь растопить надо? Ты же понимаешь? Чтобы вода горячая была. Без этого никак.

Дракон послушно сел на холодный деревянный пол и проводил её взглядом до того момента, когда дверь за ней прикрылась, и осталась узкая щель. Теперь он остался один. В тишине. В полумраке. В незнакомой, маленькой комнате, где всё пахло чуждо и странно.

Он молча кинул взгляд на приоткрытую дверь, где только что исчезла его единственная опора в этом мире, и тихо, едва слышно вздохнул. Затем перевёл взгляд на ванну, и вода в ней казалась бездонной, как омут. Дракон наклонил голову набок, потом на другой, разглядывая это странное, неподвижное существо. Оно просто лежало и молчало.

Осторожно, шаг за шагом, он подошёл ближе. Передними лапами встал на край ванны, крепко вцепившись когтями в холодные доски, проскрежетав по ним, оставив тонкие, белые царапины. Левой конечностью он едва-едва провёл по верху воды, самыми кончиками когтей. По поверхности побежали широкие и плавные круги, расходящиеся во все стороны. Дракон, заворожённый замер. Ему нравилось, как рождаются и исчезают эти большие волны, как они отражают свет лампы, как тихо плещутся о края ванны. Он провёл лапой снова. И снова. И снова. Это было почти медитативно, наблюдать за движением воды, не понимая её природы, но чувствуя её странную, завораживающую красоту. И всё же он боялся подходить ближе, что-то внутри него, какой-то древний, врождённый инстинкт, шептал: вода — это не твоя стихия.

Но любопытство оказалось сильнее. Он встал в полный рост, опираясь задними лапами о скользкий пол, а передними всё ещё держась за край ванны, снова потянулся к воде. На этот раз намного смелее, он пошёл дальше. Хвост активно вилял из стороны в сторону, выдавая щенячий восторг. Он почти дотянулся носом до поверхности, почти коснулся её кончиком языка, и тут правая лапа поскользнулась на мокром стяжном обруче. Раздался скрежещущий звук, и дракон, потеряв равновесие, рухнул в воду.

Для него это было настолько неожиданно, что на долю секунды он просто замер, посреди ледяной воды, что поднялась волной и перелилась через край. А затем началась паника. Сердце забилось где-то в горле, гулко и часто, и дракон, бултыхаясь всеми четырьмя лапами, принялся отчаянно пытаться выбраться. Вода вздымалась фонтанами брызг, пена летела во все стороны, на пол, на стены, на зеркало. Он мотал головой влево-вправо, разбрызгивая воду с гребня и роговых пластин. Шевелил передними лапами так, словно пытался плыть, но плавать он не умел. Не его это была стихия.

Собрав все силы в один отчаянный рывок, он прыгнул из ванны, минуя край, на пол. Брызги разлетелись во все стороны, а сам дракон с оглушительным грохотом приземлился на левый бок, проехавшись по мокрым доскам. Он инстинктивно отряхнулся, и с его чешуи во все стороны полетели капли воды. А затем, тяжело дыша, зверёк замер, бегая выпученными золотистыми глазами по комнате, и искал поддержку. Искал Элис.

Дверь со скрипом полностью открылась. Элис стояла на пороге, держа в руках четыре штуки дров, аккуратно наколотых, и жестяную коробку спичек во рту. Увидев этот апокалипсис, она слегка нахмурилась, оглядывая представшую перед ней картину: лужи воды по всему полу, мокрые стены, забрызганное зеркало, и в центре всего этого напуганный дракон, с прилипшей к боку мокрой соломой и выражением глубочайшего раскаяния в золотистых глазах. По состоянию этого зверька она сразу поняла: он уже успел искупаться. Или, точнее, ванна искупала его сама, без спросу.

— И что тут произошло? А? — спросила она, и в голосе её, помимо строгости, уже пробивались первые, тёплые нотки смеха. Она поставила дрова на пол, достала изо рта спички и сунула в карман передника, оперившись руками в бока. — Видимо, решил без меня помыться?

Элис негромко рассмеялась, и подошла к нему ближе. Её шаги были осторожными, чтобы не поскользнуться на мокром полу. Дракон, всё ещё дрожащий, поднял на неё виноватый взгляд.

— Ладно, — сказала она, присаживаясь рядом и кладя ладонь на его мокрый, холодный лоб. — Ты пока отходи от стресса своего. А я печку затоплю. Всё равно нам час ждать придётся, пока вода нагреется. Зато в следующий раз не будешь таким пугливым. Договорились?

Дракон послушно кивнул. В этом кивке читалось всё: и страх, и вина, и бесконечная благодарность. Но вместе с этим он стал чувствовать, как с Элис ему становится намного спокойнее. Её присутствие, её голос, её тёплая ладонь на лбу, всё это действовало на него так, как не действовало ничто прежде. Он всё ещё не до конца понимал, что такое «мыться» и зачем это вообще нужно. И, глядя на эту круглую, коварную ванну, что чуть не поглотила его целиком, вопросов у него становилось лишь больше.

Час прошёл для них по-разному.

Элис, открыв дверцу печи, закинула внутрь дрова. Сперва бересту, скрученную в плотные жгуты, затем тонкие щепки, и наконец, два берёзовых полена, что занялись почти сразу. После резко закрыла чугунную заслонку. Она села на корточки прямо на холодный пол, обхватила колени руками и стала наблюдать за тем, как огонь разгорается, увеличивается, набирает силу. Он постепенно становился смелее, и вот уже гудел внутри печи басом. И от этого зрелища, от тепла, что начинало расходиться по ванной, Элис получала какое-то глубокое удовольствие. Так она могла сидеть часами.

Дракон же увлёкся охотой на тени. Те самые, что исходили от масляных ламп. Они плясали на полу, то сжимаясь, то растягиваясь в зависимости от того, как колыхался огонёк. Он вставал в позу тигра, припадая на передние лапы, вытягивал шею, замирал, и его золотистые глаза внимательно следили за ближайшей тенью. Затем, в нужный момент делал резкий прыжок, хватался передними лапами за тень на полу, но та, конечно, ускользала, перебираясь на другое место. Дракон замирал снова. Прицеливался. Прыгал. И снова промахивался. Он делал это снова и снова, пока не устал и не запыхался, его бока тяжело вздымались, из пасти вырывались короткие облачка ледяного пара, а язык свешивался набок. Тогда он, наконец, лёг, уткнулся лбом в прохладные доски пола и замер, мерно дыша. Элис изредка поглядывала на своего питомца, и иногда улыбка трогала её губы.

Как только вода в печи стала нужной температуры, она подставила трёхлитровое ведро к крану печи и осторожно открыла его. Горячая струя полилась, ударила о жестяное дно, и ведро тут же запотело. Пар поднялся к потолку, смешиваясь с прохладным воздухом ванной. Когда ведро наполнилось, Элис закрыла кран, взяла его обеими руками, и аккуратно, стараясь не расплескать, вылила в ванну. Затем снова к печи, снова кран, снова ведро. Так она проделала раза четыре, каждый раз помешивая воду в ванне деревянной мешалкой, чтобы жар распределился равномерно, пока вода не стала тёплой, почти как летнее озеро в тех краях, где лето вообще бывает.

— Что ж, милый, — сказала она, наконец, вытирая руки о передник и поворачиваясь к дракону. — Залезай в ванну!

Дракон, сидевший в углу, посмотрел на неё. В его золотистых глазах плескалась такая глубокая, такая искренняя мольба, что у любого другого сердце дрогнуло бы. Он жалобно, но коротко проскулил, и опустил голову почти до самого пола, всем своим видом показывая: пожалуйста, не надо. Я лучше грязным посижу. Мне и так хорошо.

Но Элис была непреклонна. Она скрестила руки на груди, выпрямилась и указала пальцем на ванну.

— Давай-давай! — приказала она тоном, не терпящим возражений, но в глазах её всё равно плясали смешинки. — Нечего мне тут сцены устраивать. Я полчаса воду грела, между прочим.

Постояв пару секунд, дракон понял, что другого пути нет. Что эта маленькая, но удивительно волевая женщина не отступит, и что ему всё равно придётся лезть в эту круглую ловушку. Поэтому он, дрожа всем телом, зашагал прямо к ванне, осторожно принюхиваясь. Сердце его бешено колотилось, отдаваясь гулом в висках, и он решительно не знал, что с этим страхом можно сделать.

Сначала он поднялся в полный рост, опираясь передними лапами о край ванны. Элис тут же оказалась рядом и подставила плечо, придержала за бок, что-то зашептала успокаивающе. И спустя мгновение он уже оказался внутри. Тёплая вода сомкнулась вокруг его тела, поднялась до середины боков, и первое время он просто замер, не в силах понять, хорошо ему или плохо. А затем постепенно до него дошло. Вода была обволакивающей. Она не пыталась его утопить, не была враждебной. И страх, сжимавший сердце, начал понемногу отступать.

— Ну что? — спросила Элис, заметив, как расслабились его плечи и как перестал дрожать хвост. — Теперь не страшно?

Она отошла от ванны и, наклонившись, подняла с пола один кусок мыла кремового цвета, с вкраплениями каких-то сушёных трав, привезённый отцом из одной из его экспедиций. Мыло пахло чем-то далёким и нездешним: лавандой, мёдом, летним лугом. Вернувшись к дракону, она заметила, как тот постепенно осваивается. Он уже не сидел неподвижно, а осторожно, почти по-кошачьи, трогал воду лапами, разгоняя по поверхности маленькие волны. Затем осмелел и вовсе принялся кружить в ванне. Было тесновато, но ему, кажется, было всё равно. Ему просто комфортно играться с водой, подбрасывая её носом и ловя ртом брызги. Это заставляло Элис улыбаться ещё шире, так широко, как она не улыбалась уже очень, очень давно. Её питомец привыкал к воде. Её дракон. Её.

Пока она мылила его тело, дракон то и дело подходил к краю ванны, вставал передними лапами на скользкие доски и с любопытством высовывал свой длинный, раздвоенный язык, пробуя воздух на вкус. Мыло в руках Элис образовывало густую, кремовую пену, и часть её, срываясь с ладоней, падала на воду, тут же расплываясь белоснежными облачками. Постепенно на поверхности ванны скопилась целая гора пышной, искрящейся в свете лампы пены, переливающейся радужными пузырьками. Заметив это, дракон тут же забыл обо всём на свете. Он снова опустился в воду, стараясь не задеть Элис, но всё его внимание теперь было приковано к этому странному, загадочному веществу, что пахло лавандой и вело себя совершенно непредсказуемо.

— Родной, ты чего? — Элис замерла с мылом в руке, глядя, как её питомец, только что намыленный, снова окунается в воду. — Я тебя только намылила. Стой на месте! Ну, ты чего?

Она наклонилась, достала из-под ванны старый деревянный ковшик с длинной ручкой, которым обычно зачерпывала воду для ополаскивания, и уже собралась продолжить мытьё, но дракон её опередил. Он опустился головой к самой горе пены, с интересом обнюхал её, чихнул от попавшего в ноздри пузырька, а затем не раздумывая, зачерпнул лапой изрядную кучку пены и отправил её в пасть.

Мгновение, и его золотистые глаза расширились до предела. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щёлочки, гребень на голове встал дыбом, а из горла вырвался сдавленный, булькающий звук. Вкус мыла во рту оказался настолько отвратительным, настолько чуждым всему его существу, что дракон, раскрыв пасть, принялся ровно, методично выпускать всё содержимое обратно. Но вместо ожидаемого потока пены из его горла вырвался ледяной выдох, которым он рисовал карты на окне. Ледяное дыхание, смешавшись с мыльной пеной, сотворило нечто неожиданное: в воздух взметнулись десятки, сотни маленьких, сверкающих, застывших на лету пузырей. Они медленно, кружась, опускались вниз, словно крошечные мыльные снежинки.

Дракон, забыв о мерзком послевкусии, заворожённо уставился на это чудо. И, как ни в чём не бывало, принялся ловить ледяные пузыри, подпрыгивая в воде и щёлкая пастью.

Мыло выскользнуло из рук Элис и с тихим всплеском ушло на дно ванны. Она встала в полный рост, упёрла мокрые руки в бока и нахмурилась. Впрочем, в уголках её губ уже предательски дрожала улыбка.

— Так, мальчик маленький! — произнесла она слегка грозно, но нежность всё равно пробивалась сквозь напускную строгость. — Может, хватит тебе играться, а? Давай я тебя быстро домою, и мы пойдём ужинать. Хорошо?

Дракон три раза кивнул своей тяжёлой головой, стараясь загладить вину за съеденную пену и разлетевшиеся по всей ванной пузыри, и приблизился к Элис, подставляя бок. Та, вздохнув, нашарила на дне мыло, потёрла его в ладонях, восстанавливая пену, и взялась за ковш. Она набрала воды, тёплой и чистой, и принялась аккуратно сливать мыло с его чешуи. Сверху вниз, от гребня на голове до кончика хвоста. Вместе с пеной стекала и накопившаяся за долгое время грязь, она оставляла после себя тёмные разводы, и чешуя под ней проступала во всей своей первозданной черноте, отливающей фиолетовыми и синими искрами.

Дракон стоял смирно, лишь изредка поводя хвостом, и жмурился от удовольствия. Тёплая вода, ласковые прикосновения, запах лаванды, всё это для него было новым, странным, но удивительно приятным. И где-то глубоко внутри, в том потаённом уголке его существа, где ещё недавно жили только страх и одиночество, теперь просыпалось что-то иное. Что-то, очень похожее на счастье.

Полностью ополоснув его, пока вода не стала стекать совершенно прозрачной, без малейшего следа пены или грязи, Элис взяла со скамьи оранжевое полотенце с вышитой надписью «Murka» и принялась старательно его вытирать. Она тёрла жёсткую чешую вдоль хребта, промокала мягкую кожу за ушами, осторожно проходилась по перепончатым крыльям, что дракон послушно расправлял перед ней, и с каждым движением её питомец всё больше походил на самого себя. Чешуя его, очищенная от слоя дорожной пыли и копоти, сияла глубоким, влажным блеском, переливаясь в свете лампы всеми оттенками чёрного, синего и фиолетового, словно полярное небо в ясную ночь. После она взяла его за переднюю лапу теперь тёплую, а не ледяную, и помогла выбраться из ванны на скользкий пол. Дракон ступил на доски осторожно, но уверенно, и по его довольной морде, по прищуренным золотистым глазам и по тому, как ритмично подрагивал кончик хвоста, было ясно: процедура ему понравилась. Более того, он уже, кажется, мечтал повторить её. Когда-нибудь. Может быть, даже завтра.

— Так, милый, — сказала Элис, вешая влажное полотенце на край ванны и поправляя сбившийся передник. — Сегодня ты будешь спать на лежанке у камина, хорошо? Чтобы согреться после купания. А то вода тёплая, а воздух в доме всё равно прохладный. Иди пока в зал, я тебе постелю. А потом достану чугунок и приготовлю нам ужин. Хорошо?

Дракон радостно закивал, резко встряхнулся всем телом, от головы до кончика хвоста, так, как делают все звери, выходя из воды. Тысячи мельчайших капель разлетелись во все стороны, оседая на стенах, на зеркале, на лампе, и добрая половина из них попала прямо на лицо Элис. Она зажмурилась, засмеялась и принялась вытирать щёки ладонью, а когда открыла глаза, дракона в ванной уже не было. Только одеяло, что она накинула ему на спину после купания, одиноко лежало на мокром полу, сброшенное в спешке. Половицы в коридоре ещё дрожали от ударов его лап, а из зала уже доносился приглушённый, довольный грохот.

Элис, улыбаясь, покачала головой.

— Вот как ребёнок, — прошептала она себе под нос, и в её голосе, в этом коротком вздохе, было столько тепла, сколько не набралось бы за все долгие месяцы одиночества. Она подняла одеяло с пола, отжала его над ванной и, всё ещё улыбаясь, направилась в зал, стелить лежанку своему странному, чёрному, ледяному, но такому родному уже питомцу.

Глава 4.

Яркая лампа, стоявшая на самом верху дровяника, старой, покосившейся пристройки, что лепилась к дому с подветренной стороны, освещала весь задний двор. Свет был жёлтым, почти осязаемым в густой полярной тьме, и под ним снег искрился так, словно его посыпали толчёным стеклом. Ещё одна лампа, поменьше, стояла на земле, тёмной, сырой проплешине, где снег растаял от её жара, и обнажилась мёрзлая, чёрная почва, пахнущая прелыми листьями.

С сухим треском один чурбак разлетелся на четыре части от точного удара топора. Элис с невозмутимым лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, лёгким, почти небрежным движением руки скинула полешки на свежий, нетронутый снег, где они тут же начали обрастать инеем. Наклонилась к следующему смолистому, ещё хранившему холод тех далёких краёв, откуда его привезли, поставила на широкий дубовый пенёк, служивший ей плахой уже много лет, и с сильным, размашистым движением разрубила ещё одно полено. Топор вошёл в древесину с глухим, утробным звуком, и половинки разлетелись в стороны.

Несмотря на то, что Элис проснулась рано утром, примерно в четыре часа по её внутренним, безошибочным подсчётам, небо оставалось таким же тёмным, как и в полночь. Полярная ночь ещё не отступила, и звёзды, крупные и холодные, висели над головой, не мигая. Но она привыкла к такому. Она выросла в этом ритме, где день от ночи отличается не светом, а лишь положением стрелок на старых часах.

Дракон всё ещё спал. Прежде чем выйти во двор, Элис осторожно заглянула в зал, дверь скрипнула совсем чуть-чуть, и увидела как он, окутавшись пледом, который она дала ему после купания, лежал на овечьих шкурах перед камином и ровно похрапывал. Вероятно, ему снился какой-то сон, может быть, ледяные пузыри, может быть, полёт, а может, что-то совсем иное. Камин продолжал гореть, и оранжевые блики танцевали на чёрной чешуе, согревая его.

Когда уже четвёртый чурбак был повержен, а снег вокруг плахи покрылся россыпью свежих поленьев, до Элис, наконец, дошло. Если они будут куда-то вылетать, а она чувствовала, что карта на окне была не случайной, что крест среди елей что-то значит, то, учитывая сильные ветра и возможные бури, ей надо будет укрепить снаряжение её питомца. Упряжь она уже переделала, стремена, руль, ремни, но этого мало. Нужно утеплить свою одежду: добавить ещё слой овчины на грудь и спину, укрепить швы на плаще, чтобы ветер не пробивался сквозь них. И в том числе сделать что-то для головы, капюшон, маску, что-то, что защитит лицо от ледяного ветра на огромной скорости.

Спустя двадцать минут на земле неаккуратно лежала целая гора полешек, достаточная, чтобы топить камин несколько дней без перерыва. Увидев свою работу, Элис протёрла лоб, тыльной стороной ладони, размазывая по виску капельку пота, и отложила топор, прислонив его к стене дровяника. Затем, методично и не спеша, принялась собирать порубленные поленья и укладывать их в пустующий первый ряд поленницы, одно к одному, как учил отец. Дрова ложились с тихим стуком, и этот звук в ночной тишине был и музыкой.

— На пару дней хватит, — улыбаясь, произнесла Элис, окидывая взглядом аккуратно сложенную поленницу.

Она подхватила топор, пристроив его на плечо, и лёгкими, шагами вернулась в дом. В прихожей её встретило. Элис сняла с себя верхнюю одежду: сначала тяжёлый овчинный жилет, потом шерстяной платок, которым укутывала голову, затем варежки, уже успевшие намокнуть от снега. Всё это она аккуратно развесила на крючках у двери, стараясь не шуметь, и на цыпочках прокралась мимо зала, где перед камином, на овечьих шкурах, всё ещё спал дракон. Плед, которым она его укрыла, слегка сполз, обнажив блестящий чёрный бок, мерно вздымающийся в такт дыханию. Из приоткрытой пасти вырывались крошечные облачка ледяного пара, и они, подхваченные восходящим от камина теплом, поднимались к потолку и таяли там, не долетая. Элис на мгновение задержалась в дверях, прислушиваясь к его ровному похрапыванию, и что-то тёплое, щемящее шевельнулось в груди.

«Пусть спит», — прошептала она одними губами и неслышно двинулась дальше.

На кухне она включила свет, и лампы осветили скромное убранство: деревянные полки с глиняными горшочками, пучки сушёных трав под потолком, старую, видавшую виды самодельную печь. Наверху этой печи, там, где вчера она оставляла его греться, стоял чёрный чугунок, с плотно притёртой крышкой. Элис подошла к нему и, приоткрыв крышку, заглянула внутрь. Пусто, воды не было, ни капли. Должно быть, вчера в суматохе, после купания дракона и всех приключений, она забыла наполнить его снова.

Быстро, стараясь не греметь половицами, прошла в ванную, взяла с пола то самое деревянное ведро, которым вчера наполняла ванну, и набрала холодной воды из крана печи. Вода была ледяной, пахнущей талым льдом, и ведро тут же запотело снаружи. Вернувшись на кухню, она аккуратно, не пролив ни капли, наполнила чугунок до самого верха. Затем взяла с полки жестяную коробку спичек, чиркнула одной, и серный запах на мгновение перебил все остальные. Элис поднесла огонёк к растопке. Пламя занялось быстро, весело, и вот уже в печи загудело, затрещало, и на дне чугунка начали появляться первые, робкие пузырьки воздуха.

Элис села на табурет, подпёрла голову рукой и стала наблюдать за тем, как вода медленно закипает. Пузырьки становились всё чаще, всё крупнее, поднимались со дна серебристыми нитями и лопались на поверхности с тихим, уютным шипением. В голове промелькнула мысль: сейчас она приготовит им еду. Хотя, если быть честной с собой, еду скорее для себя. Ведь её дракоша, как она успела заметить, больше любит лакомиться сырой олениной. Просто свежее мясо, ничего больше. А она... она, пожалуй, сварит себе овсяной каши с остатками вяленого мяса, просто, сытно. А потом, когда поест, сядет у камина, рядом со спящим драконом, и продолжит работу над снаряжением. Нужно утеплить плащ, укрепить шлем, может быть, даже придумать что-то для защиты глаз от ветра. Времени мало. Карта на окне, крест среди елей, всё это не выходило у неё из головы, и она знала: скоро, очень скоро им предстоит путь.