Я выпью ваши кости! Рассказарий

— Виноват, сэр! Исправлюсь, сэр!

— Будем надеяться. Что с ковчегом? Проникли внутрь?

— Никак нет, сэр. Корпус корабля не поддается. Прошу разрешения на подрыв.

— Подрыв? Вы с ума сошли!

— Другого выхода нет. Уверяю вас, мы все сделаем аккуратно и эффективно.

— Хорошо, действуйте. Но если с ковчегом случится что-нибудь серьезное, непоправимое, я лично вам голову откручу и приспособлю в качестве ершика у себя в туалете.

— Ясно, сэр. Мы не подведем! Считайте, что мы уже внутри ковчега!

Это произошло абсолютно неожиданно. Вечно ревущий, пенно-бурлящий гул за бортом внезапно прекратился. Сменился пустой холодной тишиной, редким плеском волны.

ДОЖДЬ кончился.

Гидратация планеты была закончена. Вот-вот должны были включить дренажные насосы. А у Ноя появилась надежда, что он все-таки еще ступит на твердую землю.

Но время шло, а уровень воды не уменьшался.

— Что ОНИ медлят! — возмущалась жена Ноя. — ОНИ нам весь график срывают!

— Успокойся, ИХ пути неисповедимы. — отвечал Ной. — Если не включают насосы, значит, так надо.

— Ты должен выйти с НИМИ на связь и выяснить в чем дело! — настаивала жена и, поскольку в то время на планете был матриархат, Ною пришлось залезть в капсулу связи. Долгое время он безрезультатно отправлял в космос свои запросы. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему ответил истеричный, срывающийся на крик голос инопланетянина:

— Какая еще гидратация? Какие насосы? Вы рехнулись! Вы что, не участвовали в Великой Эвакуации?

— Мы ни о чем не знаем! — признался Ной. — У нас на Земле сейчас всемирный потоп…

— А, вы из колонии… да еще и незаселенной… Значит так, теперь вам придется обойтись без нас! Стройте свою цивилизацию сами! Своими силами обходитесь! Нам сейчас не до вас! У нас тут ядерные зимы начались… Удачи во всех начинаниях! Прощайте!

Эфир оборвался звуком взрыва. С этого дня инопланетяне больше не выходили на связь.

— Наверное, ядерная зима — это очень неприятное время года, — заметил Ной, объясняя сложившуюся ситуацию собравшейся семье.

— И что же мы теперь будем делать?

— Ждать. Нам ничего другого не остается. Провианта у нас хватит, терпения, я думаю, тоже.

К концу седьмого месяца плавания припасы еще оставались, чего нельзя было сказать о терпении. Уровень воды падал, но снижался очень медленно. Один из сыновей Ноя не отходил от локатора, обшаривая гладь мирового океана в поисках суши. Верхушки горных хребтов уже должны были подняться из воды. Все операции по сохранности живого груза на ковчеге производились автоматически. Экипаж же продолжал уныло выполнять свои функции — проводил необходимые исследования и следил за чистотой в отсеках. В свободное время Ной колесил на четырехколесном транспорте по бесконечным коридорам ковчега. И вот однажды, проезжая по оранжерее он встретил свою чем-то обеспокоенную жену.

— Меня тревожит поведение Сима. Наука не пошла на пользу нашему сыну. Он чересчур увлекся эволюцией. Знаешь, какой вид фауны его сейчас интересует? Пардотерепсы! Сим словно с ума сошел. Последние полгода пишет научный труд под названием «Перспективы эволюционного развития пардотерепсов». Он, представляешь ли, свято верит в разумность этих животных. Считает, что пардотерепсы обладают зачатками интеллекта, а в поведении их стаи усматривает зарождение сложных коллективных отношений! Каково! Видно он забыл, что эти твари сожрали семью твоего брата! Они способны только плодиться, убивать и поедать свои жертвы!

— Сим явно не в себе, — встревожился Ной. — Боюсь, его неокрепший рассудок не выдержал тягостей нашего плавания.

— Это еще не все! — не унималась жена. — Он спрашивал у меня код доступа в загон пардотерепсов. Сказал, что хочет пообщаться с ними вживую. Я, конечно, код доступа ему не сказала, но уверена, что он попытается проникнуть туда.

— Хорошо, что обо всем рассказала. Я обязательно найду Сима и поговорю с ним. Если понадобится, помещу его на обследование в санитарный блок.

— Смотри, не забудь, — погрозила пальцем жена.

К вечеру Ной забыл про этот разговор. Забыл, когда услышал новости поважнее. Где-то на востоке поднялся крупный участок суши.

Ной находился на капитанском мостике, окруженный со всех сторон мешаниной приборов, клавиатур, светящихся панелей и мониторов. Постепенно, один за другим, он разморозил все четыре двигателя и раскрутил реактор на шестьдесят процентов. Затем капитан ковчега установил новый курс — на поднявшуюся сушу и принялся за обычную проверку жизненно важных систем корабля.

В первую очередь он запросил все данные по четыреста первому отсеку, где дремали в герметичных емкостях все известные вирусы и бактерии. Показания приборов в этом помещении были на нулях, в синей зоне. Иначе и быть не могло.

Затем Ной переключился на четвертый отсек. Компьютер вывел на мониторы картинку — несколько пардотерепсов, замерших в разных позах на металлическом полу загона. Они сбились в две враждебные стаи. В одной было пять тварей, в другой — шесть. Двенадцатую особь убили соседи по отсеку. Свои же. Просто разорвали на части. А потом в течении двух дней поедали то, что осталось от туши.

— Неужели механизм кормления опять забарахлил! — нахмурился Ной. Он смотрел на пардотерепсов, и что-то ему в их поведении не нравилось. Все хищники, как один, уставились на дверь своего загона. Прямо в смотровое окошко. Неотрывно. Словно кого-то там увидели. Словно кто-то смотрел оттуда им в глаза. Тут-то и вспомнил капитан ковчега утренний разговор с женой.

Ной вскочил на ноги. Страшная догадка выбила из него холодный пот. Ной со всех ног бросился к транспорту. Потому что, если уж Сим добрался до гермодвери, то ему удалось каким-то образом снять половину защит. Сын Ноя явно сошел ума!

Капитан ковчега включил на транспорте максимальную скорость и помчался в четвертый отсек. С лязгом и грохотом под колесами пролетали железные палубы ковчега. Ной торопился — Сима нужно было остановить, пока тот не наломал дров. По пути капитан ковчега опустошил один из встроенных в переборки модулей безопасности. Там он захватил парализатор с полным боекомплектом, ручной пулемет с несколькими лентами патронов и парочку гранат. Этот арсенал был не лишним в сложившейся ситуации.

Похоже, все удавалось. При помощи молотка, зубила и отвертки Сим выводил из строя блокирующие дверь устройства. Одно за другим. Изредка он поглядывал на пардотерепсов через десятисантиметровое стекло.

— Сейчас!… Сейчас я вас освобожу. И мы поговорим. Вы это понимаете. Вы же умные твари! Я смотрю в ваши глаза и вижу разум! Как можно запирать на замки интеллект?

Сим лихорадочно колотил молотком по светящейся панели. С тихой трелью полетела еще одна система защиты. Пардотерепсы действительно были заперты очень надежно. Четвертый отсек, также как и четыреста первый, не были даже подключены к автоматической системе самоэвакуации. Если бы ковчег случайно сел на мель, а команды на борту по какой-либо причине не оказалось, то огромный корабль продолжал бы самостоятельно заботиться о живом грузе до завершения осушения. После этого произошло бы поочередное открытие всех отсеков, кроме двух вышеперечисленных, и отстрел внешних люков. Пардотерепсы давно были признаны наиболее опасными для выживания других видов животного мира, поэтому их эвакуация не была предусмотрена.

Сим придерживался иного мнения. Если кто и должен был выжить после всемирного потопа, то это пардотерепсы.

Твари за стеклом, поскуливая и переглядываясь, постепенно подбирались к двери. Тот, кто разрабатывал замки, запирающие этот отсек, никогда бы не подумал, что их станут взламывать снаружи. Сама мысль о том, чтобы выпустить пардотерепсов была ненормальна.

Но Сим не считал себя сумасшедшим. Он хорошо приготовился к возможным неожиданностям со стороны зверей. Открыв, наконец, гермодверь, он шагнул в загон, не выпуская из рук электрошоковое ружье. Завидя оружие, пардотерепсы замерли. А ведь они уже хотели броситься на Сима. Умные твари! Оружие придавало Симу уверенности. Для первого контакта с пардотерепсами он приготовил торжественную речь. Однако, произнести ее ему не удалось. Потому что какая-то внезапная сила вырвала из-под ног Сима металлические пластины пола. Его подняло в воздух и со всего маха приложило о переборку. Пардотерепсов та же сила жестоко разбросала по отсеку.

Первым делом Сим подумал о том, что ковчег, скорее всего, напоролся на мель — поднявшиеся к поверхности воды вершины каких-то гор. Вторая его мысль была об электрошоковом ружье, которое он выронил при падении, и теперь вряд ли успеет схватить. Последние же мысли сына Ноя были о пардотерепсах. Звери с жадностью набросились на Сима, впиваясь в его тело зубами и когтями.

Он больше не видел в их глазах разума.

Какой там разум!

У этой мрази было одно единственное предназначение — убивать!!!

В тот момент, когда ковчег врезался в вершину дремавшей под водой скалы, Ной мчался на предельной скорости по одной из палуб корабля. Внезапный толчок выбросил его из транспорта, раскрутил в воздухе, словно детский волчок, и с огромной силой бросил на мерцающую стенную панель. Прежде чем потерять сознание, Ной успел услышать глухой звук своих ломающихся костей.

— Кирсс!

— Слушаю сэр!

— Какие у вас успехи?

— Подрыв произведен, сэр! В корпусе ковчега образовалось отверстие, достаточное для проникновения.

— О. К. Готовьте группу для исследования корабля изнутри.

— Слушаюсь, сэр!

— И вот еще… Будьте поострожнее, вооружитесь, мало ли что может ждать вас в ковчеге.

— Бросьте, сэр. Ни одна тварь не смогла бы выжить в этом корыте столько веков!

— Выполняйте!

Сколько он пролежал без сознания? Час? Два? Ной очнулся от чьих-то диких воплей. Темно-алая, почти черная лужа, растекающаяся из-под его изувеченного тела, покрывала метало-пластиковый пол, пополняясь новыми приливами крови из рваных ран. При свете сумасшедшего красного огня аварийных ламп Ной увидел белеющие обломки костей, распоровших его тело.

Ной был в состоянии шока, иначе заорал бы от боли так, что отпугнул бы стаю пардотерепсов, приближающихся к нему. Твари набросились на капитана ковчега, в своей дьявольской ярости они словно старались причинить еще большую боль. Острые когти и туповатые зубы разрывали истерзанную плоть. Ной не мог знать, что почти все члены экипажа ковчега уже стали жертвами пардотерепсов. Чтобы хоть кто-то уцелел из команды, он нашел последние силы, чтобы снять с пояса гранату…

Убить их! Взорвать этих тварей!

Ной выдернул кольцо.

Уничтожить этих зверей! Иначе они снова расплодятся и убьют всех! Все живое!

Ной активировал гранату. Произошедший взрыв разнес в кровавую труху палубу и соседние отсеки. Ной погиб мгновенно, прихватив с собой на тот свет и стаю пардотерепсов, набросившихся на него. Еще парочку особей достали за углом отрекашетившие осколки.

— Кирсс!

— Я на связи, сэр!

— Какие у вас результаты?

— Продолжаем обследовать ковчег, сэр. Но одно уже можно сказать определенно, корабль построен не человеческими руками. До такого уровня техники нам еще расти и расти. На одной из палуб обнаружены следы произошедшего когда-то взрыва. Вокруг множество фрагментов костей. Что здесь тогда произошло, можно только догадываться…

— Ничего живого не нашли?

— Никак нет, сэр! Ковчег абсолютно пуст. Весь свой груз он доставил много веков назад!

Ной сделал все возможное для спасения команды корабля и содержимого остальных отсеков. Он убил пардотерепсов. Жутких тварей…

Но, к сожалению, не всех.

Еще с полдюжины пардотерепсов выскочили из-за покореженного угла и продолжили охоту. Они поскакали дальше, в другие отсеки и продолжили охоту на команду корабля. Оставшиеся в живых члены экипажа встретили пардотерепсов выстрелами. Однако твари одержали верх. Он перебили всю команду ковчега.

Пардотерепсы выжили. Почти вся стая погибла. Но несколько израненных особей сумели прокормиться, зализать раны, и когда пришло время, покинули ковчег.

Пардотерепсы выжили. Это я могу гарантировать. А иначе…

От кого же, по-вашему, произошло человечество?

[из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Остров потерянных миров

Герман сидел на берегу, обхватив колени руками, и тупо смотрел на волны. Задубевшая от соли одежда все не хотела высыхать. Ледяная галька и порывистый ветер со стороны моря заставляли немеющее тело дрожать от холода. Тем не менее, было сравнительно тепло. Гораздо теплее, чем ночью. Прошедшей ночью Герман Полушин едва не сдох.

Черные океанские волны, усыпанные белыми хлопьями пены, с неестественным сухим треском наползали на берег и перетаскивали обломки яхты по россыпям мелких камней.

С омерзительным свистом налетел новый порыв ветра, и у Германа застучали зубы. Вжав голову в плечи, он отвернулся от холодной громады океана и окинул остров безнадежным взглядом.

Все было по-прежнему. Да и что могло измениться? Человека угораздило попасть на необитаемый остров. И остров этот был абсолютно непригоден для существования Германа Полушина: холодный серый камень вздымался потресканными скалистыми буграми, которые чередовались с широкими галечными языками и грудами тусклого вулканического стекла; кое-где темнели лужи и озерца, и нигде ни травинки.

— Почему из всех необитаемых островов мне попался именно этот? — спросил Герман у груды грязных камней. Булыжники ему не ответили, из чего Полушин сделал вывод, что пока находится в своем уме. Но разговоры с самим собой, взятые в привычку еще во время плавания, уже являлись тревожным симптомом.

На острове нечего было есть, здесь даже негде было укрыться от проклятого ветра, из-за которого протестующе ныли кости. Этот необитаемый холодный камень среди бурлящего океана носил громкое имя — Северная Баристоль. Откуда Герман знал название? Он не был знатоком картографии, просто Северная Баристоль была единственным островом на сотни миль окрест. Получается, Полушин обладал нехилым везением, раз уж умудрился на этом крохотном клочке суши окончательно отдать швартовы. Да и сам он скоро отдаст концы, если, конечно, не научится есть камни.

Солнце поднималось выше — пустое пятно в серых небесах. Теплее от этого не становилось. Герман встал, воспользовавшись паузой между порывами ветра, и поплелся вдоль полосы прибоя. Занемевшие ноги скользили на мелкой гальке, почти не чувствовали колкости иных камней. Неуклюжие движения давали застуженному телу хоть какое-то тепло.

Герман горько усмехнулся — у него не было ничего, даже дневника, который в обязательном порядке вёл каждый уважающий себя робинзон. Будь у него бумага и чернила, что бы он написал? То-то же. Герман не сделал ничего, чем можно было гордиться. На том далеком берегу он разругался со всеми, с кем успел встретиться до отплытия, затем постепенно сходил с ума и превращался в алкоголика во время одиночного плавания. Результатом очередной попойки и стало нелепое караблекрушение. Той ночью он был слишком пьян и смутно помнил произошедшее. Очнулся Герман в какой-то узкой и тесной пещерке-выбоине, куда его случайно забросили волны. Он чудом остался жив, ведь дуракам и пьяницам, как известно, везет. На утро Полушин быстро пришел в себя — местные погодные условия весьма способствовали протрезвению. Из трещины Герман выбрался с огромным трудом — сам бы он это укрытие ни за что не нашел бы. Со стороны эта выбоина была абсолютно неразличима в сплошной гранитной стене. Герман на всякий случай отметил место своего спасения выложенным из камней треугольником, затем направился вдоль берега и вскоре осознал, где оказался.

Что сводило с ума, так это ветер, который ни на секунду не прекращался и продирал до костей. Герман дрожал как осиновый лист. Впрочем, это неправильное сравнение, потому что осиновый лист не хочет есть.

Человек оказался в незавидном положении — в этом районе океана не было никаких значимых морских путей. Никому из близких и так называемых друзей не придет в голову искать горе-мореплавателя на этом острове.

Герман застыл как вкопанный, прервав цепь размышлений, и в следующее мгновение уже бежал, зарываясь ногами в мелкую гальку. В этом, пожалуй, единственном на острове месте к морю спускалась широкая песчаная полоса. Там, где она терялась под водой, темные воды неустанно облизывали корму яхты, которая засела в песке обломками деревянных зубов. Блеснувшая было надежда мгновенно испарилась — из этих жалких останков, конечно, никакой лодки построить бы не удалось. Герман устало сел на землю, не обращая внимания на мерзкий мокрый холод. Принялся просеивать песок бездумными движениями замерзших рук. Как будто забылся.

Он долго так сидел. Не сводил с обломков бессмысленного взгляда. Напомнивший о себе ветер продувал насквозь. В глазах Германа застыло отчаяние. Его вдруг одолела непонятная незваная жуть. Было такое ощущение, словно кто-то царапает душу гнилыми когтями. И дело было даже не в том, что…

Ответ пришел моментально — кто-то наблюдал за человеком. Абсолютно точно. Как будто к спине Полушина приложили два кусочка льда.

Герман резко вскочил на ноги и обернулся.

Никого.

Однообразный серый пейзаж. Камни и вода.

— Ну ты даешь, парень, — заозирался Полушин. — Похоже, ты в самые короткие сроки сходишь с ума.

Гнетущее ощущение чужого взгляда не проходило.

— Черт! На этом проклятом острове нет даже приличной психушки! — заорал Герман в сторону невидимого наблюдателя.

В тот же момент чужой взгляд исчез, словно чья-то рука дернула за рубильник.

Остаток дня Полушин провел в поисках пищи. В результате он насобирал несколько мелких устриц, которые были проглочены человеком с превеликим отвращением.

Холодало.

После принятия этой импровизированной, шевелящейся в процессе поглощения пищи, Герман отважился на вылазку в глубину острова, туда, откуда ему померещился чей-то взгляд. До сих пор человек туда не заходил, но сейчас его терзала жажда. Была надежда, что в центре Северной Баристоли обнаружится пресная вода.

Герман двигался от одной лужи к другой, стараясь удержать равновесие на гладких, скользких камнях. Северный ветер с особым остервенением дул теперь в спину. Казалось, свистел в позвоночнике. Пресная вода пока не попадалась. В многочисленных выбоинах оказывалась соленая морская влага, скопившаяся здесь во время последнего шторма. Но человек не терял надежды.

Стоп!!!

То, что Герман обнаружил в этот момент, заставило его забыть о воде. В самом центре острова находился огромный кратер, очень напоминавший воронку от страшного взрыва. Края ямы были оплавлены. Внизу, на самом дне, были разбросаны светящиеся голубым сиянием осколки чего-то крупного, похожие на скорлупу огромного яйца.

На краю кратера, спиной к Герману, сидело существо и смотрело на обломки. Полтора метра ростом. Узловатые руки и ноги. Непропорционально большая голова, покрытая вздувшимися венами. Серая, серая кожа.

Не удивительно, что на фоне унылого каменистого пейзажа, этот серый гуманоид до сих пор оставался незамеченным.

По всем приметам существо было похоже на пришельца из космоса.

Герман неподвижно глазел на гуманоида. Состояние шока не проходило. Все казалось простым и ясным. Да, рядом сидит пришелец, ну и что с того? Странно. Вот он — сидит и смотрит на обломки своего корабля, прямо как человек пару часов назад оглядывал то, что осталось от разбитой яхты. Похоже, у пришельца тоже случилось небольшое кораблекрушение.

Внезапно весь ужас ситуации дошел до сознания Германа. Древний страх перед чужим иномировым существом заставил человека осторожно пятиться от воронки. И тут долгая работа северного ветра, морской воды и холодных камней дала свои результаты.

Герман чихнул.

Пришелец обернулся и посмотрел прямо на него. Черными бездонными провалами огромных нечеловеческих глаз.

— ТЫ, — нагло и громко произнес чужой голос в сознании Германа, заглушив собственные мысли Полушина.

Человек замер.

— ТЫ ИДИ К Я, — потребовал голос пришельца.

Раздался дикий крик. Через мгновение Герман осознал, что кричит он сам. Кричит на бегу, со всей возможной скоростью оставляя место встречи с пришельцем.

— ТЫ ИДИ К Я, — не унимался тот.

Герман бежал. Нога неудачно попала на скользкий камень. Человек рухнул на кучу острого щебня, с ударом выдохнул вопли, до крови изодрал колени и локти.

— ТЫ ИДИ К Я!

— А-а-а! Убирайся из моей головы! — вскочил Полушин и снова побежал, похромал к берегу, волоча за собой ушибленную ногу. Порывы ветра таранными ударами били в грудь. Как в дурном сне Герман двигался медленно-медленно, рисуя в своем воспаленном страхом воображении выскакивающего из кратера маленького серого монстра. Человек бежал, а чужой холодный голос чеканил у него в голове беззвучные слова:

— ТЫ ИДИ К Я.

— Я СМОТРИ ТЫ, ТЫ СМОТРИ Я.

— ТЫ НЕ ИДИ Я, ТОГДА Я ИДИ К ТЫ!

— А-а-а! — Герман добежал до трещины, которую отметил утром и забрался внутрь холодной сырой выбоины. Сердце колотилось безумно.

Удары горячей крови в голове заглушали шум морских волн.

— Я ИДИ К ТЫ.

— Ты не найдешь меня, не найдешь. Сам дьявол меня сейчас не найдет, — прошептал Герман.

— Я ИДИ К ТЫ.

— Иди, иди, маленький серый пришелец.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

— Что, потерял? Тебе меня не достать. Уходи, убирайся в свой проклятый кратер.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

— В Караганде, серый придурок… Как же мне страшно.

Уже третий день человек лежал в своей сырой норе. Его одолел сухой жгучий кашель. Герман осознавал, что заболел серьезно. Все по вине маленького инопланетного монстра. Гость из космоса, наверное, уже обшарил весь остров. И не один раз.

Вылезать из трещины не хотелось. Полушин не верил, что пришельцу нужна от него только дружеская беседа. В миролюбивых серых человечков с Марса он не верил.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

Как бы то ни было, именно с этой серой тварью человек связывал свои надежды на спасение. Германа в этих водах никто не искал, чего нельзя сказать о пришельце, который наверняка заинтересовал своим прибытием парочку сверхсекретных правительственных организаций. Они в любом случае зафиксировали падение неизвестного космического тела. Эти ребята в скором времени обязаны были появиться на острове.

— Ты пойдешь под скальпель, космический ублюдок, — с усмешкой прокашлял Герман, — а я отправлюсь домой. Вот так.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ? — Надоел!

Струи дождя, не переставая, точили камни острова, стремясь разбить, размыть, втоптать Северную Баристоль в бурлящую пучину океана. Неистовый ветер вколачивал мощные потоки воды в трещину, где укрывался Герман. Остров содрогался от пушечных раскатов грома, оттого и не было слышно, как промокший до нитки, онемевший от холода человек захлебывается хриплым кашлем. Он сильно ослабел за дни, проведенные в выбоине. Горло саднило, голова, казалось, звенела изнутри.

Надо вылезать, думал Полушин, возможно, серого ублюдка уже смыло в море.

Герман пополз, распластавшись в узком проходе. Он ободрал о камни все тело, когда, наконец, вылез из трещины. На море свирепствовал шторм. Полушин с трудом встал на ноги, пытаясь подавить убийственный кашель. Человеку удалось сделать по берегу всего пару шагов, когда в глазах потемнело. Он рухнул на колени и повалился на бок. Сознание предательски оставило ослабевшее тело.

А через несколько минут возле лежащего Германа появилась узловатая серая фигура.