Я выпью ваши кости! Рассказарий

Почтенный сенатор Паппт, экипаж «Космического странника» приветствует Вас!

Очень тороплюсь, поэтому буду краток. Исследуя ранее неизученный нами сектор Космоса, мы случайно обнаружили мир, вступивший в союз с нашими врагами — конфедерацией звездных систем Шмельша. Планета носит глупое название Земля. Жители этого мира снабжали наших врагов ядерным оружием! В четком соответствии с положениями шрии-матангской конвенции мы вскипятили эту планету. Теперь они уже ничем нам не навредят.

Надеемся, после этого подвига Вы все же внесете имена нашего скромного экипажа в книгу почета исследовательского общества. Да осияют Вас солнца Хасабаданга, да погаснут навсегда проклятые звезды Шмельша!

Всегда Ваш, достойный упоминания в легендах, героический экипаж «Космического странника».

[из цикла «Присутствие»]

Девяносто Девять в лодке

Так и быть, постараюсь описать Вам этот непонятный и страшный мир. Кругом простирался черный океан. Вместо воды в нем стыла какая-то жидкость, похожая на мазут. Посреди океана замер остров, засыпанный пеплом далеких пожарищ. Здесь было трудно дышать из-за клубов серого дыма, струящегося по земле. Где-то на западе разносились раскаты грома, на востоке сотни кривых зеленых вспышек-молний сшивали небо и землю, над южным горизонтом на невообразимую высоту поднимались хищные языки Неугасимого Пламени.

Этот мир сгорал.

А с севера приплыли Девяносто Девять в Лодке. Сейчас они стояли на острове по колено в пепле, окружив свою жертву. Алые отсветы далекого Пожара играли на их диковинных доспехах, украшенных серебром, драгоценными камнями и павлиньими перьями. В руках Девяносто Девять сжимали клинки самых причудливых форм. Сверкали усыпанные бриллиантами щиты. Блестели удивительно злые глаза. Девяносто Девять стояли вокруг мерзкого сооружения, похожего на дыбу. На обгоревших бревнах был растянут человек. Все его тело было покрыто ссадинами и кровоподтеками.

Человек пока еще держался.

— Отвечай! — продолжил палач. — Нас здесь Девяносто Девять. А ты кто?

Человек на дыбе стиснул зубы и продолжал молчать. Девяносто Восемь недовольно загудели, а Девяносто Девятый, который исполнял обязанности палача, молча снял с пояса набор пыточных инструментов. Кто-то из толпы вручил ему раскаленный докрасна железный прут.

Пытка началась. Железо быстро остыло в крови, но, нужно отдать должное палачу, он ми без этого справлялся блестяще. Кровь так и хлестала. Человек на дыбе начал кричать. Было просто невозможно выдержать такую БОЛЬ!

Каждый раз палач задавал жертве один и тот же вопрос:

— Нас здесь Девяносто Девять. А кто ты?

Через полчаса человек сдался:

— Хорошо, хорошо! Я отвечу! Только прекрати!!!

— Нас здесь Девяносто Девять. А кто ты?

И человек ответил, хотя знал, что за этим последует, как знали это все обитатели Сгорающего мира.

— Я отвечу! Я — Сотый… Да, я — Сотый!

Палач победно улыбнулся, остальные Девяносто Восемь одобрительно загудели. У них была причина для радости: предыдущие две жертвы успели скончаться до того, как у них вырвали Признание, и избежали Ритуала. Но сейчас все шло как надо.

— Спокойно! — поднял руку палач. Всё сразу же стихло. — Настал торжественный момент. Мы, Девяносто Девять из Лодки, вновь нашли Сотого. Он должен искупить свою вину перед нами и перед Красным Богом.

Глаза жертвы округлились от ужаса, когда палач надел на руку красную перчатку, прошитую золотой нитью. Да, Проникающую Извне в Сгорающем мире знали все.

Человек уже не кричал, он был в шоковом состоянии и просто смотрел, как рука в перчатке проникает в его тело, словно у него и нет никаких ребер, и движется к сердцу. Девяносто Девять затаили дыхание. Красные пальцы сомкнулись на сердце жертвы и начали его сжимать. Сквозь пелену далекой, но страшной боли человек почувствовал, как чьи-то гнилые зубы начали разрывать на куски его душу. Человек завыл от безысходности. Теперь он был обречен на бесконечные мучения после смерти, перед которыми предыдущая пытка покажется дуновением теплого ветерка.

Палач вырвал сердце, а жертва еще продолжала извиваться на дыбе. Когда Девяносто Девять покинули остров, человек наконец-то умер. Но смерть не принесла ему избавления, наоборот, пытка только началась, бесконечная пытка.

Лодка медленно ползла по болоту. Девяносто Девять весел дружно опускались в зеленую жижу, разрывая плотный ковер из сросшихся водорослей и ряски. Это темно-зеленое полотно покрывало все море, насколько видел глаз. Тучи мошкары висели над болотом. Но уже и сюда ветер доносил запах гари от приближающихся пожаров.

Было тихо.

Внезапно с неба упала звезда. Точнее, не звезда, а нагретый докрасна стальной шар, хватающийся за воздух обрывками парашютов. Спасательный модуль тяжело ухнул в море, прошив живой ковер из водорослей, и поднял на десятиметровую высоту столб воды. Ливень брызг окатил всех Девяносто Девятерых в Лодке. Они перестали грести и молча ждали. Пробитая шаром дыра в трясине уже успела наполовину затянуться, когда что-то всплыло возле Лодки. Что-то большое и раздутое оранжевого цвета, похожее на огромную губку. На ней лежал пристегнутый ремнями человек в скафандре. Он смотрел на небо широко раскрытыми глазами. Он еще не пришел в себя. Человек еще не до конца поверил в свое спасение. И правильно делал, потому что сто девяносто восемь рук уже гребли к нему. Они перерезали ремни, притягивающие человека к надувной лодке и втянули его в свою.

Человек с удивлением оглядел Девяносто Девятерых. Затем снял шлем. Здешним воздухом вполне можно было дышать, если не обращать внимания на гарь.

Человек прижал руку к груди и сказал:

— Я с Земли. Она находится очень далеко от вашего мира. Мы и не думали, что при такой высокой вулканической активности на этой планете существует жизнь. Кто вы?

Вместо ответа один из лодочников снял с пояса связку разнообразных острых предметов из железа. Затем он обратился к землянину:

— Мы — Девяносто Девять в Лодке. А кто ты?

Человек недоуменно пожал плечами:

— Если вас здесь Девяносто Девять, то я, выходит, Сотый.

Лодочник удивленно расхохотался и начал натягивать на руку красную перчатку. Остальные Девяносто Восемь тоже начали смеяться, хватаясь за животы.

Злой это был смех.

Землянин тоже неуверенно улыбнулся, мол, к чему бы это?

Но мы-то с Вами знаем, ведь так?

[из цикла «Кривые Миры»]

Письма в никуда

Он родился седым и горбатым. Левая рука с нелепо скрюченными пальцами висела как плеть. Но он не родился уродом. Уродом его назвали люди. И он согласился.

Лишь тогда они оставили его в покое.

Он почти забыл свое имя. Да и было ли оно? Никто уже много лет не называл его по имени. Он жил в старом доме, в тесной комнатушке. Горбун был слабоумным. Он про это знал. У него даже не было никаких увлечений. Когда он ковылял по улице, люди отводили от него глаза, стараясь не обидеть.

Он бы сам отвернулся от себя, если бы смог.

Соболезнующая толпа вокруг сокрушенно вздыхала, цокая языками. Ну, разве ж это жизнь? Для чего продолжает мучения этот бедняга? Не проще ли оборвать все разом? Одним смелым, решительным движением сделать шаг во тьму или отбросить табуретку? Действительно, не было и дня, когда бы горбун не думал о подобном. Но всякий раз он с ужасом отбрасывал подобные мысли. Нет, не потому, что он боялся смерти.

Просто он очень любил жизнь.

— Опять этот урод тащится… — вздохнула с ленивой злостью продавщица «Канцелярских товаров», завидя подходящего к прилавку горбуна.

Он, как всегда, купил стопку тетрадей и несколько стержней для шариковой ручки. Такие покупки он делал каждую неделю. Все свободное от работы время горбун сидел в своей квартире за исцарапанным столом и писал при неверном свете лампочки. Летели в кучу опустевшие стержни, росла стопка исписанной бумаги. На правой руке вздулись страшные мозоли — следы, натертые ручкой. Он писал до тех пор, пока не начинали болеть покрасневшие глаза, и онемевшие пальцы.

А утром он брал исписанные листы и выходил из дома. Ранним, очень ранним утром, когда все нормальные люди еще спали и могли видеть горбуна, ковыляющего по улице, разве что в кошмарном сне. Он заходил в подъезды и бросал в почтовые ящики то, что написал. Горбун делал это несмотря на то, что кое-где на полу валялась его писанина, выброшенная ранее жильцами дома.

Он шел по своему обычному маршруту, обходя несколько домов в округе. Но в этот раз, выйдя из первого дома, до второго он не дошел.

У подъезда его ждали.

Толпа подростков. Полупьяных полудурков. Они гуляли всю ночь и еще не до конца протрезвели.

Они нашли себе развлечение.

— Э, пацаны, да это тот самый придурок, который всем письма сует.

— Вот старый козел!

— Смотри-ка, побелел весь! Молчит, урод.

— Урод!

— Эй ты, падла! Тебе больше заняться нечем? Зачем по всему двору свои сочинения разбрасываешь?

— Мусорит…

— Не бережет природу, сволочь!

— Да таких как ты, урод, в психушках держать нужно!

— Кто его к нормальным людям-то выпустил, а?

— Ты чего молчишь, старый козел? Тебе что, западло с пацанами поговорить?

— Не уважает…

— Бей его!!!

Горбуна сбили с ног. На него обрушился град ударов. Дружно работали кулаки и ноги. Когда бьют все — тоже бей!

Они еще продолжали наносить удары, а горбун уже был мертв.

Он лежал на дороге возле подъезда. В собственной крови.

В нелепой, уродливой позе.

Листы исписанной бумаги, что вылетели из распинанной подростками сумки, покрылись алыми разводами. Люди ускоряли шаги, обходя мертвого горбуна. Они старались не смотреть на него.

Быть может, они чувствовали себя виноватыми?

Только один человек в выцветшем плаще, опасливо озираясь, поднял с земли стопку листков. На каждом из них мелким, корявым почерком был выведен один и тот же текст:

«К Вам пришло Письмо Счастья. У Вас появился шанс изменить свою жизнь. Для этого достаточно переписать Письмо хотя бы три раза и разослать незнакомым людям. Даже если Вы не верите в это, ни в коем случае не выбрасывайте Письмо. Как-то Письмо Счастья пришло к одному влиятельному и богатому чиновнику. Он посмеялся над ним и выбросил. На следующий день его сбила машина. Его сторож нашел Письмо и переписал его три раза, а затем разослал. После этого он выиграл в лотерею и нашел свою любовь.

Так что перепишите это Письмо три раза и разошлите незнакомым людям.

И тогда Вам будет Счастье».

[из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Тревоги Ноя

Когда ночью в горах пурга — дышать темно и воздуха не видно. Прихваченные фонари и инфракрасные окуляры превратились в бесполезный груз. Руководствуясь лишь спутниковым поводырем, специальный отряд особого ведомства с грехом пополам добрался до места назначения. В три тридцать по местному времени эти отмороженные (во всех смыслах) ребята разбили лагерь — надули свои походные палатки каким-то секретным теплым газом и отправились на боковую. Спали они, как и любые уважающие себя суперспецназовцы, с открытыми глазами.

Когда же наступило утро, и непогода слегка унялась, специальные агенты смогли увидеть, где же они разбили свой лагерь. Оказалось, прямо рядом с ним. С ковчегом. Конечно, чертова посудина была укрыта коркой льда и снега, но контуры огромного перевернутого корабля еще угадывались, да и приборы подтверждали очевидное. Находись ковчег в таком виде на приснопамятной горе Арарат, его давно бы уже обнаружили. Но здесь, в затерянном уголке Земли, под самыми облаками, легендарное корыто могли видеть лишь снежные барсы.

Несколько полуматерных команд — и лагерь быстро перенесли. Из огромных рюкзаков появились отбойные молотки, кирки и лопаты. С лязгом, хрустом и скрипом начали копать. Затарахтел переносной компрессор.

Они ждали. Ждали очень долго. Здесь, в этой скупо освещенной стальной тюрьме с гудящими стенами, время текло немилосердно медленно. Время здесь измерялось промежутками между кормлениями.

Отсюда не было выхода, как и не было смысла в этом бесконечном ожидании. Но безысходность не пугала этих тварей. Стая боялась только одного — что в долгожданный момент не откроется дверца кормушки. Такое пару раз случалось — механизм, укрытый за металлическими стенами, барахлил. В этом случае едой становился кто-то из стаи — очевидно, самый слабый и вкусный. Но тварей не становилось меньше, ведь самки регулярно приносили новых детенышей.

Понятное дело, особи сии обладали зачатками разума. Им хватало ума самостоятельно поддерживать оптимальное количество членов стаи и не пожирать молодых самок, когда этих самок было мало. Генетическая память передавала из поколения в поколение незабываемое ощущение — тот самый вкус. Вкус мяса тех прямоходящих, обладающих речь существ, что когда-то заточили стаю в стальном загоне. Те существа носили одежду, умели делать орудия труда и машины. Не было минуты, чтобы стая не вспоминала о том вкусе. Твари знали — когда-нибудь настанет момент, и этот голод будет утолен.

Но вот, наконец, долгожданный день пришел. Лязганье металла разбудило всю стаю. Твари повскакивали — шерсть дыбом — и собрались возле плоской зеркальной стенки. Именно оттуда и доносился шум — кто-то с сумасшедшим упорством пытался проникнуть в загон. Стая почти улавливала его запах и вкус.

Да, это был тот самый вкус.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— На связи, сэр!

— В чем дело, майор? Почему так долго не выходили на связь?

— Виноват, сэр! Был сильный буран. Вышли к цели на два часа позднее, чем рассчитывали.

— Но вы на месте, Кирсс? По данным спутника вы прямо перед ним. Вы видите его? Видите ковчег?

— Да, мы наблюдаем его, сэр. Это что-то огромное! Невероятно! В нем бы поместилось два наших авианосца!

— Попытайтесь проникнуть внутрь. Вы слышите, Кирсс?

— Да, но здесь все обросло льдом. Придется попотеть. Дайте мне два часа и мы вскроем это чертову деревянную коробку!

— О. К. У вас есть два часа. И поаккуратнее там с нашей драгоценной находкой. Эта посудина была на ходу бездну столетий назад. Ковчег очень древний и хрупкий. Не для того он пролежал здесь столько времени, чтобы ваши молодчики сделали из него деревянный фарш!

Бездну столетий назад.

Ной только что проблевался. Если бы он знал, что подвержен морской болезни, то ни за что не взялся бы за это дело. Но бедняга рос в местах, где не было ни озер, ни рек. А от нескольких стаканов жидкости не укачает, если, конечно, это не спиртное.

Ной выглянул в оконце. ДОЖДЬ по-прежнему лил. Там, далеко внизу, ревел и шипел взбунтовавшийся океан. Никогда прежде Ной не видел такого количества воды.

ТАКОГО КОЛИЧЕСТВА ВОДЫ!

Ему вновь поплохело. Ной с трудом сдержал рвоту. Так его подкидывало уже тридцать восьмой день. Перед глазами все плыло, гуляло. Палуба под ногами дико раскачивалась — Ной знал, что это ему только кажется. На таком огромном судне, как ковчег, любая качка должна быть практически неощутимой. Просто-напросто Ной вымотался, измучился. Беднягу Ноя все достало.

С трудом переставляя ноги, он поплелся на мостик. За переборками рычали звери. Под ногами лязгала решетчатая палуба. Глаза устали от скупого люминесцентного света. Ной проклинал эту огромную железную посудину.

За окном грохотал ДОЖДЬ. Значит, насосы еще работали. Для гидратации этой сухой планеты требовалось осушить десяток других. Все это — огромные затраты энергии и, конечно, денег налогоплательщиков. Но раздутые умники из министерства эволюции почему-то считали эту планету перспективной. Состав атмосферы, сила тяжести и ряд других факторов на Земле были близки к стандартным.

Ной не искал этой работы. Работа нашла его. Он был туземцем, коренным землянином. Для выполнения этой работы Ною пришлось всего за пару лет сделать в своем развитии гигантский скачок из мира бронзовых наконечников и рабства в век субатомных технологий и межзвездных перелетов.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— …

— Кирсс!!!

— Слушаю сэр!

— Скажите, Кирсс, я похож на дятла?

— Не понял…

— Я вас спрашиваю, я сильно похож на дятла?

— Нет, сэр. Никак нет. На дятла вы не похожи.

— Тогда почему я должен, как последний сраный дятел, без конца повторять ваше имя?

— Виноват, сэр…

— Послушайте совет старого вояки. Если хотите накопить к старости приличное количество звездочек на погонах, не забывайте про связь с начальством.

— Виноват, сэр!

— А теперь к делу. Вы добрались до него?

— Так точно, сэр!

— Проникли внутрь?

— Никак нет. Такой возможности не представляется. Дело в том, что ковчег прочнее, чем мы думали. Он сделан из самой настоящей стали!

— Быть не может!

— Ковчег стальной, сэр! И он скорее напоминает какой-то космический корабль.

— … это делает вашу операцию еще более секретной, чем мы предполагали. Но вы все равно обязаны проникнуть внутрь этой посудины, все досконально обследовать и доложить мне до конца дня.

— Есть, сэр!

Когда Ной впервые увидел космический корабль, он был обычным землянином. Иными словами, пугливым, тупоголовым, ужасно суеверным туземцем с преступно низким уровнем интеллектуального развития. Поэтому, когда над его хлипкой глинобитной хижиной внезапно завис гудящий инопланетный корабль, Ной принял его за Глас Божий, лучи бортовых прожекторов — за Свет Божий, а самих пришельцев — за ангелов. Пока гости из космоса приближались к замершему на коленях землянину, он судорожно соображал, чего от него потребует Всесильный Господь. Может, нужно будет просто принести Богу в жертву кого-нибудь из детей. Ной даже зашарил вокруг руками в поиске ножа. Но жертвоприношения не потребовалось. Потребовалось долгие годы учиться и заставлять работать свой примитивный древний мозг.

Инопланетяне забрали Ноя на свой гудящий корабль, а также всю его семью, вернее, ту ее часть, что уцелела после последнего набега пардотерепсов. Затем землян перевезли на черт знает какую планету, где посредством продвинутых методик обучения, а также умелого скальпеля и интересных таблеток подготовили к предстоящей миссии. Ной, которого до этого времени можно было назвать специалистом разве что по обгладыванию костей и дойке верблюдов, стал профессиональным навигатором и штурманом, а также ветеринаром, биологом, синоптиком и вирусологом. Остальные члены его семьи также овладели несколькими специальностями. Теперь они осознавали всю важность своей миссии. Им предстояло не только сохранить всю биосферу родной планеты, но и обеспечить дальнейшее существование своей расы.

По задумке министерства эволюции инопланетного правительства Земля была вполне пригодна для колонизации. Как я уже упоминал, состав атмосферы, сила тяжести и все другие факторы на этой планете этому благоприятствовали. Все, кроме одного. Пардотерепсы. Огромные стаи этих хищных тварей заполонили Землю от полярных шапок до изувеченных солнцем экваториальных пустынь. Этот вид земной фауны был какой-то ошибкой природы. Пардотерепсы убивали и пожирали все и всех вокруг. Они практически истребили фауну планеты, грозили уничтожить цивилизацию Ноя, нападали даже на пришельцев с других планет и многих успели попробовать на вкус. Долго кумекал иномировой разум, как же разобраться с ненасытными тварями. Слишком уж их было много, вся Земля была покрыта мигрирующими стаями пардотерепсов. И выход был найден. Затопление всей планеты. Всемирный потоп, который должен был навсегда похоронить под толщами вод этот агрессивный вид. Решено было оставить лишь несколько живых пардотерепсов исключительно для научных целей. Сейчас они находились в своем стальном загоне в одном из отсеков Ковчега.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— Знаете, сэр, я тут подумал. Раз уж у нас тут сверхсекретная операция, почему бы нам не перестать называть имена в эфире…

— Думаешь, самый умный! Думаешь, Рустам Христофорович Кирсс, 1976 года рождения, умнее своего начальства! А ну смирно! Лечь! Встать! Лечь! Встать! Для особо тупых сообщаю — это сверх защищенный канал связи. Подключиться к нему посторонним невозможно.