Тени холмов: выбор Коди

— Где это?

— Гренландия. Больше ничего не могу вам сказать.

Мой мозг затрещал, силясь преодолеть панику, отчаяние и ужас. Гренландия?! Какого черта!? Туда добираться несколько недель, и то только в определенное время года. Что могло заставить преступника увезти их туда?

— Откуда вы это знаете?

— Оставим эти вопросы, — отмахнулся Мастриани.

В любом случае, я не брошусь одна в неизвестность, а отдам полученную информацию Майку, и только когда он проверит все и я увижу человека, забравшего моих детей, я начну действовать. Пусть мне хотелось ринуться в бой, разрушить до основания судейский секретариат и поджечь всю канцелярию, но все должно идти по правилам, чтобы дальше я могла засудить каждого по закону.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я героя-любовника и отвернулась от него, намекая, что встреча окончена.

Я не сдвинулась с места; скинув Майку сообщение, заставила себя сесть и ждать от него звонка. Мыслями я была со своими детьми, посылая им импульсы уверенности и спокойствия. Если с ними происходило что-то ужасное, я молилась богам, чтобы они были сильными и стойкими. Мое сердце перестало биться в тот момент, когда открыли камеру хранения. Меня словно покрыли ледяной коркой, и сейчас я не чувствовала ничего, кроме злости и замешательства. Картинка в голове никак не складывалась. Все мои прошлые связи были оборваны и завершены, а новые держали на привязи всех, кто мог сделать что-то подобное. Никто из клиентов не пошел бы на такое, каждый, входя в этот кабинет, знает, что я могу одним звонком уничтожить не только их как личностей, раздавить их семьи — я могу уничтожить их империи, а это всегда на первом месте. Конкурентов у меня нет, я никому не переходила дорогу, всегда умела делиться и не была жадной.

Я анализировала, взвешивала, и от неизвестности растерянность затягивала в тихую панику.

Двое суток я не видела своих детей, двое суток не слышала их голосов, не видела их улыбок, не целовала их на ночь. Кто мог совершить подобное зверство? Кто способен на такое? Кто? Кто? С криком, вырвавшимся из моего горла, с моего рабочего стола упали стопки папок, и белоснежные листы разлетелись по полу. Меня пытались загнать в ловушку? Кому-то что-то от меня нужно? Если бы это было с целью выкупа, его бы уже запросили. Если это происки конкурентов моих клиентов — то требования уже были бы выдвинуты. Телефонный звонок заиграл с максимальной громкостью на весь кабинет, я дико боялась пропустить этот звонок.

— Майк! — прохрипела в трубку.

— Ждем тебя в участке, — коротко бросил он и отключился.

До участка от офиса ехать пятнадцать минут. Я не была в теле, я вообще не была на земле эти пятнадцать минут, притяжение не работало. Я не дышала, не жила, я ничего не ощущала и не слышала, что говорил мне Майк, усаживая на стул напротив большого телевизора.

Черный экран загорелся почти пустым лобби, промелькнула горничная, официантка с подносом, и вот я вижу, как моих детей, в полном здравии, целыми и невредимыми, выводят из отеля и сажают в черный седан.

— Еще раз, — потребовала я, приближаясь к телевизору и всматриваясь в зерно экрана. Опять та же картина. Мика расслаблена, движения ног и рук плавные. Матс не напряжен, он не оглядывается в поисках меня или чьей-то помощи; они, ни от кого не скрываясь, выходят из отеля и садятся в машину Кейдена.

— Ты знаешь его? — ткнув в экран пальцем, уточнил Майк, поставив видео на паузу.

— Нет, не совсем, — безжизненно произнесла я онемевшими губами. Зажмурилась, потерла пальцами горячие глаза. — Он приходил ко мне с просьбой заняться его делом. Я отказала. Мы поужинали. Спустя пару дней столкнулись в гостинице и опять поужинали.

— Все? — напряженно уточнил Майк.

— Слушай, похищать детей за то, что в тебя воткнули перо — это дикость! — взревела я, подскочив на ноги.

— Он не выглядел недовольным, если ты проткнула его где-то, — заметил Майк и включил еще одно видео. Мы с этим уже «мертвым» человеком в лифте, он пытается поцеловать меня, и вот мой нож втыкается в его плоть. Это зрелище доставило мне дикое удовольствие, вспомнив, с какой легкостью нож входил в его кожу, я ощутила экстаз.

Я вывалилась из лифта, а Кейден после закрытия дверей улыбался, и, кажется… ощутив, с каким болезненным толчком стукнуло мое сердце, я сморщилась от укола и надавила на грудную клетку... эти метаморфозы с челюстью, которые промелькнули на долю секунды, я не перепутаю ни с чем. Обычный человек ничего не заметит, но тот, кто видел это десятки раз, знал, что должно последовать после, но дрожь по телу Кейдена не побежала, он закрыл глаза, подняв голову к потолку, улыбался, будто с ним случилось самое великое чудо, и, совсем не хромая, вышел из лифта.

Теперь я знала, кто стоял передо мной и кто похитил моих детей.

— Мы проследили за машиной. Они приехали в частный аэропорт, где их ждал джет. Нужно оформить запрос для судьи на арест и международный розыск.

— Спасибо, Майк. Огромное спасибо, дальше я сама, — как в бреду прошептала я, поднимаясь на ноги.

— Беатрис, а как же заявление? — крикнул он из своего кабинета, но я его уже не слушала, несясь по участку к выходу.

Собраться в дорогу — не проблема, аренда самолета — ерунда, если он думал задержать меня этим, то он просто не знает, на что способна разгневанная мать.

Выбегая из участка, набрала Рейчел:

— Собери всё, что есть на частные джеты, вылетевшие из города после десяти вечера три дня назад. И разбуди нашего друга в авиационном департаменте. Мне нужна информация и самолет, — быстро и твердо диктовала я, запрыгивая в такси.

Зачем Кейден увез их так далеко? Что может быть важного в Гренландии? Несясь по городу к офису, я прокручивала в голове образ Кейдена, я его знала, он кого-то напоминает мне, но кого? Я могла его видеть в коммуне? На похоронах родителей? Среди отшельников? Или тех, кого скрывали отшельники?

Если возможно задать себе все вариации вопросов, прикинуть все возможные ситуации, я это сделала.

Много часов спустя самолет, который для меня арендовала Рейчел, приземлился в крошечном городке, окруженном серо-белыми пустошами, напоминающими кадры постапокалипсиса. Вода в речке грязно-серого цвета почти сливалась с землей и антуражем, и если бы не бурный поток, то можно было бы предположить, что это огромный червяк сползает с горы. Речка была мелкая и неширокая, протекала недалеко от ангара, который выполнял роль аэропорта в крошечном городке Кангерлуссак. Кое-где в самой дали можно было увидеть зеленые холмы. Мы приземлились для дозаправки.

Пилот, молодой норвежец с загорелым лицом, вышел ко мне, снимая грязные рабочие перчатки, спустя три часа. Потерев короткостриженый затылок, он ухмыльнулся и сказал с сожалением:

— Мисс Монтар, плохие новости. Отказала гидравлика. Деталь нужно везти из Рейкьявика.

— Сколько времени?

— Минимум три дня. Простите.

Я кивнула, глотая ком ярости. Что-то здесь было не так. Слишком... шаблонно. «Три дня» — ровно столько, чтобы я пропустила единственный паром до Иттоккортоо на этой неделе.

— Покажите, — потребовала я, выходя из продуваемого всеми ветрами ангара.

Он указал на узел, с которого капала зеленая жидкость. Сам узел был чистым, блестел новизной, а вот срез шланга выглядел слишком ровным, не как прорыв от износа, а как аккуратный разрез. Пилот последовал за моим взглядом и нахмурился.

— Это... странно, — пробормотал он.

— Да, — тихо согласилась я. — Очень странно.

Весть о поломке повисла в ледяном воздухе Кангерлуссака неожиданностью, от которой заныло под ложечкой. Не технической неполадкой — тишиной. Пилот разводил руками, местный механик не поднимал глаз, а авиатехник, которого вызвали для осмотра по моей настойчивой просьбе, щелкал языком, дыша перегаром на нас с пилотом, и в его словах не было досады профессионала, а лишь привычная покорность обстоятельствам.

— Такое бывает. Ждите.

Я ждала. Три дня в комнатке с видом на бесконечную серую пустошь. Каждую ночь под окном останавливалась одна и та же машина без опознавательных знаков. Двигатель работал ровно час, затем уезжал. Никто не выходил. Просто наблюдал. Контролировал.

Поломка была не препятствием. Она была ритмом, заданным извне. Каждый прожитый час в этой ледяной ловушке я чувствовала незримую руку, методично закручивающую гайки. Кейден не просто знал, где я. Он дирижировал моим временем. И я была вынуждена слушать его тихую, леденящую музыку ожидания.

Трое суток промаявшись в маленьком номере два на два, я наконец-то дождалась звонка, меня пригласили на посадку, дали зеленый свет двигаться дальше. Через два часа я уже ждала пересадку на паром до Иттоккорттоо. Паром ходит туда один раз в неделю. Я готова была рычать и рвать всех, кто мне попадался на пути и говорил, что попасть туда иначе невозможно, быстрее никак. У меня была масса времени, чтобы обдумать, кем может быть Кейден. Для чего приходил синьор Мастриани на самом деле? То, что ему нужна я, конечно же, ложь. Откуда Мастриани узнал о том, куда повезут моих детей? Его арест — это был отвлекающий маневр? И почему Кейден сразу не похитил детей, обойдя всю нелепицу с ужинами и знакомствами? Как долго он следил за нами? Как и откуда он знает, кто я и кто мои дети? И знает ли еще об этом кто-то кроме Кейдена? Кто вообще этот Кейден? А кто Мастриани? Он тоже оборотень? Если да, то почему я не замечала за ним ничего подозрительного? И если он так хорошо скрывается, то есть ли еще вокруг меня подобные личности? Черт, черт, черт!

Я не спала много ночей, я просто не могла закрыть глаза и позволить мозгу расслабиться, моя логика не могла найти ответов, моментами в мысленных вопросах я уже начала путать Кейдена и Мастриани. В моей версии уже были и Кира, и Касс, и если это они, то они точно украли детей не для прогулки по лесу.

Ночь перед отплытием парома была адской. Я видела, как он стоит на пристани, и просто боялась моргнуть. Вдруг он исчезнет, затонет, или что-то еще случится. Казалось, что я на грани, и если мне скажут, что рейс отменяется, то я поплыву вплавь или на гребаном айсберге, которые тут были всюду. И как, спрашивается, паром пройдет по этой полосе препятствий?

В шесть утра я села на белое корыто с развевающимся флагом совсем не Гренландии, но не обратила на это внимания. Я была слишком вымотана для таких мелочей. Последние силы я саккумулировала для финального рывка. Каюта была меньше спичечного коробка, но все это было неважно. Даже если бы мне пришлось плыть как трюмной крысе, я бы и так поплыла, мне нужно вытащить своих детей из этого застывшего во льдах места. Паром должен идти три дня, еще три дня, а дальше... Что дальше, Коди?

Это имя я произносила только про себя. «Беатрис» мне никогда не нравилось, но мама считала его наследием, и спасибо, что оно у меня было, так мой обман с переменой имени и фамилии выглядел естественней. А дальше нужно как-то искать этого Кейдена. А это вообще его настоящее имя? Я села, вытянутая как струна, на идеально ровно заправленной кровати. А если это не его настоящее имя, повторила я шепотом только сейчас дошедший до моего сознания вопрос. Так, не паникуем. Я разберусь со всем. Я адвокат, в конце концов, я их мать, единственный родитель, в конце концов, я могу обратиться в органы власти.

Как же я была далека от понимания ситуации и, если честно, до безумия наивна. Если бы мне кто-то тогда сказал, что вот оно, мое прошлое, оно догнало меня не в тот момент, когда моя душа снова и снова рвалась от воспоминаний, а что все будет намного сложней и многогранней, да я бы... не знаю, что бы я сделала. Возможно, просто послала бы этого человека. Я даже представить не могла, что все настолько сложно, серьезно, что это целый мир, о правилах, законах которого я не имела понятия. То, что мне рассказывал Лейф, и рядом не стояло с действительностью.

Все это время мне позволяли жить той жизнью, которую как мне казалось, я сама выбрала для своих детей и себя. Я полагала, что я строитель своей судьбы, но это была огромная ложь и иллюзия, тщательно созданная Лейфом. Но это мне еще предстояло узнать, а пока, кутаясь в пуховик и все равно промерзая до костей, я придумывала что-то похожее на план. Три дня я пробиралась сквозь ледники, куски льда и глубокую синюю воду, все это, казалось бы, однообразие цветов превращалось в невероятное зрелище, когда всходило солнце, а тут оно было частым гостем. Стараясь проводить максимум времени на палубе и дышать свежим воздухом, так меня не укачивало, я смотрела в синеющую даль, где море сливалось с горизонтом, и иногда казалось, что все перевернулось с ног на голову и мы плывем по небу.

Вдруг на палубе стало многолюдно, все смотрели в одну точку, улыбались, восторженно восклицали, и я ощущала общее волнение. Время перевалило за полдень, солнце припекало макушку. Прищурив глаза, я пыталась понять, что видят все и чего не вижу я. Когда весь патовый лед остался за левым бортом и паром словно сделал глубокий вираж, я застыла, открывши рот.

Между двумя белоснежно-синими горами лежал город-цитадель. На самой вершине, словно венец величию, стоял замок. Не средневековый, неоготический, с зубцами «ласточкин хвост», которые я видела только в учебниках по истории права Европы. Такие строили тевтонские рыцари и итальянские синьоры, символ военной и судебной власти, слитой воедино. Башни, бойницы, монолитные стены — всё кричало о тотальной обороне. Но ниже, каскадом спускаясь по склону, город взрывался стеклом и сталью небоскребов, оплетенных светящимися транспортными артериями. Это была демонстрация. Они не застряли в прошлом, а вплели и присвоили эстетику древности, чтобы подчеркнуть свою неприступность, и на этом фундаменте построили будущее. Замок не венчал город. Он держал его на прицеле, выходя из горы как многорукое чудище и распарывая шпилями брюхо небосвода. Все это казалось чем-то невозможным здесь, среди холода, снега и льда. Нарисованной картинкой, но не местом, где живут люди.

Вернувшись в каюту, я легла на кровать, прикрыв глаза и надеясь, что мне станет лучше, но муть опять накатывала с новой силой, и, больше не желая проглатывать подкатывающую желчь, я взяла рюкзак и вернулась на палубу ожидать причаливания, чтобы сойти на твердую землю в числе первых. До порта мы дошли, когда на льды и океан опустились сумерки, в городе зажглись тысячи огней, а вода вокруг стала черной и непроглядной. Сойдя на берег, я приготовилась покинуть порт, оглядываясь в поисках нужного выхода. Меня окликнул портовый служащий:

— Мисс, вам нужно пройти в терминал, зарегистрироваться и получить визу, — он махнул рукой в сторону терминала и скрылся в недрах парома. Серьезно? Визу? Толпа людей потихоньку вытягивалась в очередь, и я вклинилась в эту вереницу, мельтеша глазами в поисках другого выхода из порта, без регистрации.

Возможно, это не самое верное решение. Но и как пройти мимо всей этой охранной системы, которая оказалась внушительней, чем в Блойдшире в мэрии, я не понимала. Всюду были камеры, буквально на каждом столбе, и не по одной. Вдоль всего забора высотой метров шесть стояли люди в черной форме, в бронежилетах, касках и с оружием через плечо. Это что, военные? Зачем? Это особо охраняемый объект? Или на этом пароме привезли что-то важное? Очередь движется слишком медленно, будто там не фамилии в формы вбить нужно, а полный досмотр пройти. Столько бессонных ночей, бесконечное волнение и недоедание — и, кажется, я сейчас здесь свалюсь. А мне еще нужно найти машину или такси, которое привезет меня в отель. А дальше? Все, что у меня есть — это имя Кейдена и фотографии с видеосъемки, которая не отличалась четкостью для опознания.

Я так устала волноваться и придумывать все, что могло случиться с моими детьми, что не сразу заметила, как ко мне движется несколько тех самых вооруженных, хорошо сложенных мужчин. Внутренне подобравшись, я приготовилась защищаться, или что бы это ни было, я просто была готова.

— Мисс, — заговорил один из них. Подняв на него глаза, я пыталась понять, исходит ли от него угроза; он был собран и сосредоточен. — Вы мисс Монтар?

— Да, — я вздернула подбородок и расправила плечи. Кажется, никто не собирался пропускать меня на этот остров просто так и красную дорожку не постелил. Я прекрасно понимала, что мне показывают мое место: здесь ты не решаешь, когда двигаться. Тебе указывают. И лучше слушаться.

— Пройдите, пожалуйста, за нами, — они уже отцедили меня от общей толпы, которая поглядывала на меня косо.

С прямой спиной и сопровождаемая двумя военными, я без сопротивления пошла следом. А в чем смысл? Если у них приказ, то меня просто скрутят, наденут наручники и арестуют. За что угодно. Мне нужно попасть к детям и увезти их отсюда, а для этого я готова даже голой станцевать, если придется. Покорность и молчание, покорность и молчание, Коди. Иначе проблем не оберешься.

Мы обогнули всю людскую очередь и прошли сквозь высокий железный турникет, он провернулся с тихим щелчком, впуская меня и наглухо запираясь за моей спиной. Значит, обратно путь отрезан. Зайдя в здание, где было ощутимо тепло, я скинула с головы капюшон.

Широкий коридор, стены выкрашены в нежно-голубой цвет, над головой обычные офисные лампы. Сопровождающие не жались ко мне, находились на приличном расстоянии, словно не предполагали или не допускали мысли, что я могу убежать. Один из мужчин чуть вырвался вперед и, остановившись у стеклянной двери, распахнул ее для меня и сказал:

— Проходите, к вам скоро подойдут.

В комнате оказалась скупая обстановка, стол и два стула, и еще одна дверь в другом конце помещения. Охранники оставили меня одну, оставшись охранять дверь с другой стороны.

Ни к чему не прикасаясь, я оставалась в центре комнаты мятежным островом паники и страха среди порядка и гулкой тишины. Мне казалось, что все слышат мои мысли, мое дыхание, я была самым громким человеком в этом здании и настороженно прислушивалась. Щелчок, и дверь открылась. Невысокого роста мужчина преклонного возраста со щедро лысеющей макушкой и внушительным пузиком добродушно улыбнулся, густые седые усы разъехались в стороны, и он напомнил мне моржа из мультика.

— Добрый вечер, мисс Монтар, — он протянул руку для пожатия, и я ответила ему.

— Добрый, за что меня задержали?

— О, вас не задержали, — принявшись раскладывать бумаги, бланки и печати на столе, успокоил он меня. — Это просто ускоренный досмотр и получение визы. Выборка происходит в произвольном порядке, слишком много туристов, чтобы не затягивать ожидание, — добродушно улыбнулся мужчина. Специально задержав взгляд на его глазах, я напряглась и-и-и... Они были совершенно нормальные. Но у Кейдена они тоже были нормальные.

— Подпишите это и это, — протянул он мне бланки и ручку. Взяв бумаги, я принялась читать.

— О неразглашении чего? Все туристы подписывают такие бумаги?

— После того, как вы выйдете за эту дверь, вас сопроводят в машину. Которая отвезет вас в ту часть страны, которую мы не показываем туристам в связи с ее... — Он замялся, и его живот подпрыгнул несколько раз. — Специфичностью.

— И для чего меня туда отвезут?

— Я не могу вам сказать.

— Кто меня там ждет?

— Я не могу вам сказать?

— Очевидно, что вы в курсе, где мои дети. Скажите, — мой голос предательски дрогнул, и я ненавидела себя за слабость, которую сейчас демонстрировала всем вокруг. — Скажите, они целы?

— Я не...

— Я поняла! — грубо перебила я его. — Вот, возьмите, — поставив росчерки подписи, я не знала, что еще даю им в руки с этими подписями. Может быть, свою душу? Да и черт с ней. Важно только благополучие моих детей.

Мужчина поставил печати в мой паспорт, вклеил что-то между страницами и вручил его мне обратно, хотя я до последнего сомневалась, что мне его отдадут. Случайный выбор? Серьезно? Да это все игра одного больного ублюдка и такой же больной особы по имени Кира. Я думала, что прорываюсь к детям, а на самом деле мои шаги отслеживали, меня вели, как добычу, и даже сейчас давали понять, что я ничего не решаю и только по их великой воле могу пересечь границу и приблизиться к детям.

— Всего доброго, мисс, — он открыл мне другую дверь, где меня ожидал молодой человек в длинном черном пальто.

— Добрый вечер, мисс! — он так же дружелюбно улыбнулся. — Ваш багаж?

— Только то, что со мной.

— Идемте.

Идя следом за парнем, я все время оборачивалась. Кого я там искала? Возможно, кого-то с огромным плакатом-подсказкой «Не езжай, убьет». Внедорожник ждал нас у самого выхода, мне открыли дверь и даже помогли сесть. А я тут возмущалась о красной дорожке.

— Осмелился взять вам кофе с бренди. Обычно на пароме укачивает с непривычки, это поможет унять дурноту, — сказал парень.

— Спасибо, — поблагодарила я, но к стакану не прикоснулась.

— Мне... — ухмыльнулся он, но потом замолчал. — Пристегнитесь, вчера немного подморозило, и в горах слегка ведет, — он поднял стекло между салоном и кабиной, через которое ничего не было видно и слышно.

Сомнений нет, что за мной прислал Кейден. Я надеялась, что мои дети будут там, куда меня сейчас везли, или это все полнейшая бессмыслица. Если бы я могла, наверное, я бы восхитилась ландшафтом и архитектурой города, но меня трясло от волнения и нервного напряжения, даже челюсть ходила ходуном. Мне хотелось стучать в темное стекло, разделяющее салон, чтобы водитель нажал на газ и ехал быстрей.

Мы поднимались по серпантину, здания стояли по краям дороги и уходили вглубь. Все, буквально все здесь освещалось фонарями, даже на самих зданиях, что стояли фасадами к дороге, висели фонари на крюках. На улицах было многолюдно. Беззаботные, веселые прогуливающиеся жители и туристы ужинали, общались, смеялись, а я ехала в неизвестном направлении в надежде, что мои дети здоровы и невредимы.

Мы въехали в туннель, пробитый в горе, в одной из тех, что обнимали замок, и он был чертовски длинным, подсвеченный синим, оранжевым и розовым, от чего на стенах создавались причудливые образы дымных облаков или медуз. Длиной километров пятнадцать или около того, туннель обладал несколькими пешеходными переходами и выходами для пешеходов и экстренных служб. Какие нужны мощности, чтобы прорубить, оборудовать, благоустроить такую махину?

Перед выездом из туннеля машина притормозила, и водитель отдал через открытое окно документы все тем же людям в черном. Минут через пять проверки убрали шипы, бетонные борта, и шлагбаум поднялся. Глаза не сразу приспособились к глубоким сумеркам. Но очертания бескрайнего леса окружили трассу с обеих сторон. Всюду, куда хватало глаз, был лес, а с одной стороны деревья волной сбегали вдаль, упираясь в цепочку белоснежных гор. Мы находились на вершине и теперь спускались. Когда я увидела эту картину, пусть даже и в темени надвигающейся ночи, я осознала, где нахожусь. Ведь именно это однажды описывал мне Лейф, много лет назад и лишь однажды. Меня скрутило тошнотой от понимания, по чьей воле сюда привезли моих детей и для чего. Подрагивающими руками я вынула из кармана пуховика паспорт и, раскрыв цветные страницы и приблизив их к лицу, впилась глазами в красивую витиеватую печать. По краям орнамент был как на моем стилете. Провела подушечкой пальца по золотистому рисунку и буквам, вплетенным в стебли дикого плюща и ночной фиалки; и я знала, что там написано «Объединенное королевство островов Валси».

Чертов Броль! Черт! Черт!

Я замела все следы. Я предусмотрела все варианты развития событий, этого просто не могло быть. Меня даже сдать было некому. Это Касс? Что он сделает с детьми? Как он узнал про нас? А Кира все еще с ним? Что она сделает с детьми? Боги! Зажав рот рукой, я пыталась сдержать крик ужаса и сохранить хоть каплю здравого рассудка.

Осознав, что меня везут на эшафот, я быстро напечатала письмо своему адвокату. Распорядилась о трастовых фондах, имуществе, наследовании и будущем моих детей. Хорошем, безбедном будущем, пусть и без матери. Но это неважно, все неважно, только бы с ними все было хорошо. Если всю дорогу я паниковала, психовала и просто кидалась из отчаяния и истерики в злость и агрессию, то сейчас осознала неизбежное — и на меня накатило смирение и я ощутила покой. Я знала, что сделаю все для того, чтобы мои дети уехали отсюда живыми и вернулись к своей нормальной жизни, даже если для этого мне нужно будет вырезать себе печень и съесть, не подавившись, на глазах у Киры.

Машина, конечно же, свернула с основной трассы, углубляясь в лес по ровной однополосной дороге, кое-где виднелись маленькие фонарики вровень с землей, они красиво подсвечивали серый асфальт и зеленый газон. Преодолев ворота, мы въехали на не менее впечатляющую территорию. Дом стоял большим чернеющим квадратом, где почти отсутствовали стены, а в сумерках блестели стекла. Автомобиль замер, водитель обошел машину и распахнул дверь. На меня накатили волной запахи леса, моря и тумана, после машины это было отрезвляюще и немного неожиданно. Водитель проводил меня до распахнутой настежь двери и не проронил ни слова.