Чары и коричное печенье

Преподавательница качала головой, но без осуждения.

— Сила в вас есть, и немалая, Лада. Но она связана с вашими чувствами. Вам нужно научиться не подавлять их, не поддаваться им, а… использовать. Делать их союзниками.

Легко сказать. Чувства сейчас были её главными врагами. Они сводили на нет все попытки взять себя в руки и начать новую жизнь.

А ещё не было денег. Совсем. Этот факт тяготил её, может быть, даже больше, чем неудачи в магии. Всю свою взрослую жизнь она работала, зарабатывала, обеспечивала себя. Даже в самые тяжёлые месяцы после развода у неё была своя маленький доход от кафе, который позволял покупать продукты и платить долги. А здесь она полностью зависела от благотворительности Академии. Ей дали еще один комплект формы с брюками, и еще одну блузу, теплую кофту и ботинки. Выдали мыла и шампунь, еще какие-то необходимые мелочи. Кормили в столовой. Но у неё не было ни одной личной вещи, которую бы она выбрала сама. Ни сменной одежды для выходных, ни простого крема для рук, помады, ни даже заколки, кроме двух серых лент, что выдали со всем прочим. По вечерам, ложась спать, она иногда ловила себя на мысли, что буквально чувствует свою нищету. Она была чиста, накормлена, у неё была крыша над головой — но она была нищей. Хотелось плакать.

Светлым пятном в этих двух серых неделях была Фарина Ксари. Магесса, ставшая её опекуном, постепенно становилась и подругой. Они встречались почти каждый день: либо Фарина заходила к ней в комнату после своих лекций, либо они вместе шли в столовую, либо просто гуляли по вечернему двору Академии. Фарина, с её пытливым умом, чудаковатыми манерами и искренним, неподдельным интересом к Ладе как к человеку, а не как к диковинке, примеряла с положением вещей. Лада рассказывала ей о своём мире — о машинах, электричестве, интернете, о гигантских городах и кондитерском искусстве. Фарина слушала, раскрыв рот, задавала кучу вопросов, а взамен рассказывала об Аркании, о своей жизни, о смешных и не очень случаях из преподавательской практики.

Однажды Фарина, заметив, что Лада после занятий выглядит особенно подавленной, предложила погулять в саду устроенном позади учебного корпуса на территории Академии. Они сидели на скамейке под огромным деревом, напоминающим клен. Его листья уже начали окрашиваться в желтый. Лада, не выдержав, излила душу: и про трудности в учёбе, и про холодные взгляды одногруппниц, и про эту гнетущую финансовую зависимость.

— Знаешь, что одна из них мне сегодня сказала? — голос Лады дрогнул.

— Что это нечестно. Что я втёрлась к тебе в доверие, и что теперь мне будут завышать оценки и принимать экзамены по упрощённым правилам.

Фарина нахмурилась, её карие глаза вспыхнули возмущением.

—Глупости! Да я бы и не смогла тебе завысить оценки, даже если бы захотела. Твои практические работы проверяет магесса Лорана, а теорию — магистр Вальтер. Они меня на пушечный выстрел к экзаменационным листам не подпустят, ревниво свои полномочия блюдут. А что касается доверия… — она положила свою смуглую ладонь на руку Лады.

— Мы с тобой подружились. Так бывает. Я вижу в тебе родственную душу, человека, который тоже чувствует себя иногда не в своей тарелке в новом мире. Разве дружба должна быть «честной» или «нечестной»?

Но логичные слова подруги не смогли сразу снять тяжёлый камень с души. Вернувшись в свою комнату, Лада разревелась. Тихо, в подушку, чтобы не слышали в соседних комнатах. Она плакала от обиды, от несправедливости этих намёков, от тоски по дому, где её никто не считал бы «нечестной», от ужасающего чувства потерянности. Она была здесь чужая. И ей казалось, что она останется чужой навсегда.

Потом слёзы закончились. Она сходила и умылась ледяной, посмотрела на своё заплаканное отражение в зеркале и почувствовала прилив странной решительности.

— Ну и что? — сказала она своему отражению шёпотом.

— Пусть говорят. Мне-то что? Они малолетки, сами ничего в жизни не видели. Их мнение для меня — пустой звук. Я буду учиться для себя. Впитывать то, что дают. А остальное… на всё наплевать.

Это решение принесло некоторое облегчение. Оно было неприятным, но давало опору. Она перестала пытаться хоть как-то встроиться в группу, перестала ловить осуждающие взгляды. Она просто приходила, садилась на свое место. Она всегда выбирала стол у окна, в последнем ряду, открывала тетрадь и старалась записывать, запоминать, понимать. А в перерывах, если Фарина была свободна, они общались. Если нет, то Лада уходила в библиотеку или просто сидела одна, глядя в окно на осенний двор.

Но проблема денег никуда не делась. Мысль о том, как бы подработать, не выходила из головы. Однажды, когда они с Фариной пили вечерний травяной чай в маленькой преподавательской комнатке магессы, Лада напрямую спросила.

— Фарина, я не могу так больше. Мне нужно хоть немного денег. Хотя бы на смену белья, на что-то личное. Где здесь можно найти работу? Для такой, как я? Без опыта, без знаний…

Фарина задумалась.

— Знаешь… на кухне Академии всегда нужны руки. Особенно сейчас, когда студентов много. Но… это не готовка. Это мытьё посуды. В столовой для преподавателей. Работа тяжёлая, грязная, оплачивается скверно. И обычно её дают в качестве наказания провинившимся студентам или берут самых отчаянных бедолаг.

Лада даже обрадовалась.

— Посудомойкой? Я согласна! Я готова!

Для неё, привыкшей к физическому труду на кухне, мытьё посуды не казалось чем-то зазорным или невыносимым. Это был честный труд, который давал бы хоть какую-то копейку и чувство самостоятельности.

Фарина устроила всё на следующий же день. Так у Лады появился новый, изматывающий пункт в расписании. Теперь её день выглядел так: ранний подъем, быстрый завтрак, затем занятия с группой до трёх часов дня. Потом час на то, чтобы перевести дух, и что-нибудь перекусить. С четырёх до восьми — работа на кухне преподавательской столовой. Она стояла в душном, пропахшем паром, жиром и мылом помещении у огромной металлической раковины. Горы тарелок, миски, кастрюли, противни, столовые приборы. Всё нужно было вымыть вручную, с помощью густого, странно пахнущего жидкого мыла, очень похожего на хозяйственное мыло родного мира. Затем ополоснуть в чистой воде и вытереть насухо. Магию здесь никто не использовал, считалось, что такая рутинная работа «воспитывает характер», а для провинившихся студентов и вовсе была наказанием. Лада работала молча, рядом с ней обычно маячила парочка мрачных юношей, отбывающих повинность за какую-нибудь шалость. Они бросали на неё удивлённые взгляды: взрослая женщина, да ещё и с даром, — и моет посуду? Но вопросов не задавали.

К восьми вечерам она еле волочила ноги. Возвращалась в свою комнату. Мазала руки кремом, который подарила ей Фарина. Ещё нужно было сделать домашнее задание, прочесть конспекты. Обычно к десяти она уже валилась с ног, едва успев раздеться. Сон наступал мгновенно, тяжёлый, без сновидений. А утром всё начиналось сначала.

Через месяц такой жизни она чувствовала себя зомби. Физическая усталость накладывалась на моральное истощение. Мир, который поначалу казался волшебной сказкой, теперь предстал перед ней в суровых, даже жестоких тонах. Из рассказов Фарины и лекций по истории она поняла главное: здесь ничего не давалось просто так. Не было бесплатной медицины — лечили за деньги или в обмен на услуги. Не было социальных гарантий. Транспорт, жильё, еда — всё стоило денег. Бесплатно помогали только магам, потому что магия была ценным, редким ресурсом. И её, Ладу, кормили, поили и учили только потому, что в ней обнаружили этот ресурс. Будь она обычным человеком, её бы, в лучшем случае, отправили работать на поля или в служанки. Эта мысль была отрезвляющей. Она не на дне. У неё есть шанс. Но этот шанс нужно было выгрызать потом и кровью, как и всё в этом мире.

Единственной отдалённой надеждой был тот факт, что маги, как и драконы, жили очень долго. Магия замедляла старение, давая время.

— У тебя впереди ещё двести лет, а то и триста лет, — как-то сказала Фарина.

— Успеешь всё: и выучиться, и встать на ноги, и разбогатеть, если захочешь.

Двести лет… Эта цифра повергала в трепет. Столько времени! Целая вечность, чтобы начать всё с чистого листа. Но пока что эта вечность ощущалась как бесконечная, унылая дорога, по которой она бредёт одна, уставшая и не видящая цели.

За месяц она несколько раз видела Маглора Эмбрайна. Один раз — в библиотеке, где он, погружённый в изучение какого-то древнего фолианта, даже не поднял на неё глаза. Другой раз — в дальнем конце коридора, когда он в окружении нескольких магов быстро прошёл мимо, отдавая распоряжения. Его голос долетел до неё обрывками, холодный и властный. И один раз, ровно через неделю после их первой встречи в кабинете регистрации, он сам пришёл на её занятие по магической теории.

Появление члена Совета Академии в классе подготовительного курса вызвало лёгкий переполох. Преподаватель, магистр Вальтер, заметно засуетился. Студенты замерли, стараясь выглядеть сосредоточенными и умными. Маглор, безупречный в тёмно-синем костюме, лишь кивнул Вальтеру и направился прямо к Ладе. Вся группа затаила дыхание.

— Нума Бейквелл, — его голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Ваши документы из столицы. Всё в порядке.

Он протянул ей конверт из пергамента, запечатанный восковой печатью с королевским гербом.

Лада, смущённая вниманием, поспешно встала.

— Спасибо вам, магистр Эмбрайн.

Она взяла конверт, не зная, что ещё сказать. Благодарить ли снова? Проявлять ли излишнюю почтительность? Она выбрала нейтральную вежливость, просто кивнув и опустив глаза.

Маглор задержал на ней свой пронзительный взгляд на мгновение дольше необходимого. В нём читалась всё та же оценивающая холодность, но и в этот раз, показалось Ладе, промелькнула искра какого-то интереса.

— Удачи в учёбе, — бросил он на прощание и так же быстро вышел из класса, оставив после себя волну шёпота и любопытных взглядов, устремлённых на Ладу.

Документы она рассмотрела уже вечером. Плотный небольшой лист, удостоверяющий личность: «Лада Бейквелл, магесса (бытовая магия). Место рождения: иные миры, место проживания: королевство В, г. Луменир, подданство — Керандия». Была бумаги — разрешение на проживание в Керандии и справка о зачислении в Академию. Эти документы стали её первыми «якорями» в этом мире. Хотя бы такое бумажное подтверждение, что она здесь не чужая.

А ещё за прошедшие недели Фарина, видя её подавленность после рассказа об устройстве мира, решила поделиться чем-то, что, как она считала, могло немного скрасить мрачную картину. Как-то раз, гуляя по опустевшему вечернему саду, она завела разговор о драконах.

— Подумай, ведь могло бы быть и хуже, — сказала она.

— Драконы могли бы быть великими магами. И кто знает, может поработили бы людей.

Лада удивленно посмотрела на нее.

— Ты хочешь сказать, что маги стоят на страже человечества?

Магесса подумала и ответила.

— В каком-то смысле это действительно так. Противостоять их силе могут только маги и магические артефакты. У них то магии нет. Ни капли. Они просто… невероятно сильны. Это физическая мощь, скорость, выносливость, острые когти и зубы, способность летать. И они долгожители, даже дольше многих магов. По сути, они люди-оборотни, превращающиеся в драконов. Из-за этой силы простые люди их боятся. А маги… маги пытаются эту силу использовать.

Она помолчала и вдруг добавила тише.

— Иногда я думаю, что магам всего мало, им мало своей силы, многим нужна чужая.

Она замолчала, погрустнев. Лада вглядывалась в ее лицо и чувствовала, что эти слова из личного опыта. Но не осмелилась уточнить. А Фарина продолжила и рассказала, что до сих пор есть человеческие государства, где драконов считают низшими существами, «говорящим скотом», пригодным лишь для тяжёлой работы, охраны или войны. И что многие маги, пользуясь хитростью, коварством или легальными лазейками в законах, стремятся заполучить дракона в слуги.

— Если б могли, то, наверное, всех бы поработили, — горько заметила Фарина.

— К счастью, драконы — не овцы. Они горды, умны и умеют постоять за себя. Да и в чисто драконьих землях их слишком много, и там свои порядки.

Лада слушала, и в её душе поднималось странное чувство — смесь сочувствия и чего-то родственного. Её тоже использовали, предали.

— А… Аэрин? — осторожно спросила она.

— Дракон Маглора. Как он стал его слугой?

Фарина пожала плечами, и на её обычно открытом лице появилось не скрываемое выражение неприязни.

— Не знаю. Честно. Маглор — он из старинного магического рода, у него свои методы, свои связи. Мы с ним просто коллеги. И я в Академии всего три года, многое из того, что было до меня, мне неизвестно. Знаю только, что Аэрин при нём уже давно. И что он… не самый счастливый дракон на свете. Маглор обращается с ним, как с ценным, но неодушевлённым инструментом.

Этот разговор заставил Ладу на время забыть о своих проблемах. Мир оказался ещё сложнее и несправедливее, чем она думала. Но погружаться в чужие беды сейчас у неё не было ни сил, ни возможности.

— Пока не буду думать еще и об этом, — сказала она себе.

— Сначала надо самой встать на ноги. Выжить.

И она продолжила «крутиться». Как белка в колесе, которая уже забыла, зачем бежит, но остановиться не может. Учёба, посуда, уроки, сон. День за днём. Иногда, ложась спать, она ловила себя на мысли, что её новая жизнь удивительно похожа на старую: та же бесконечная гонка на выживание, то же одиночество, та же усталость. Только декорации сменились. Вместо бетонных стен мегаполиса — каменные стены Академии. Вместо запаха выхлопных газов — запах осенней листвы. А впереди была еще зима в чужом мире. И никакого просвета пока не предвиделось.