Ревнители: Большая Элиминация

Глава 3

Тайное убежище Салдэрса

Результаты Элиминации не впечатлили Салдэрса.

Если быть точнее, они его бесили. Не так, как злился Руденко, когда хотел кого-нибудь разрубить пополам и назвать это рабочим диалогом. Злость Салдэрса была другой: холодной, глубокой, опасной. Она не выплескивалась наружу криком. Она копилась внутри, превращаясь в новые схемы, приказы и планы, от которых у нормального человека кровь свернулась бы ещё на стадии черновика.

Он не добился главного.

Не взял страну.

Не стал спасителем.

Не заставил мир склониться перед его новой реальностью.

Берлин лежал в руинах, мир содрогнулся, правительства начали грызться между собой, а имя Слэйда Салдэрса теперь произносили на всех языках — с ненавистью, страхом и проклятиями. Но этого было мало. Слишком мало.

Анжела была мертва.

Руденко был мёртв.

Серов давно гнил в прошлом.

Ирина… Салдэрс не позволял себе думать об Ирине слишком долго.

Огромный зал его нового старого убежища гудел от работы. Здесь всё было меньше, чем в Слэйм-Сити, но не слабее: стены из темного металла, голографические карты, серверные стойки, дежурные боевые посты, вооруженные солдаты, медики, инженеры, аналитики. Люди двигались быстро, почти бесшумно, как детали внутри машины, которой не положено иметь совесть. В воздухе пахло горячим пластиком, озоном, оружейной смазкой и чем-то стерильным — будто лаборатория и военный штаб поженились, завели ребенка и сразу записали его в террористы.

В центре зала, за широким черным столом, сидели Салдэрс и Эрнестро.

Эдуард Громов выглядел почти так же, как всегда: тяжелый, сдержанный, собранный. После боя со Спайком на нем оставались следы повреждений — жесткая повязка под воротником, несколько синяков, едва заметная скованность в движениях. Но в его лице не было ни жалоб, ни боли. Только усталость человека, который видел, как рушится план, и теперь вынужден смотреть, как его начальник делает вид, будто это была всего лишь разминка.

На голографической карте перед ними медленно вращалась модель мира. Германия была выделена кроваво-красным пятном. Россия — серым. США, Великобритания, Франция, Канада — тревожным оранжевым. Слишком много цветов для карты, которая должна была означать власть. Слишком похоже на медицинский снимок болезни, расползающейся по планете.

— Уже весь мир знает о нас, — сказал Эрнестро. Голос у него был ровный, но в нем чувствовался металл. — Мы теперь самая крупная и опасная террористическая организация на планете. Ты этого добивался, Салдэрс?

Слэйд не сразу ответил.

Он смотрел на красную метку Берлина.

— Я добивался результата.

— Результата? — Эрнестро чуть наклонился вперед. — Слэйм-Сити разрушен. Половина наших объектов раскрыта. ДАГЭТ знает слишком много. Ревнители знают слишком много. Мир знает твое имя. Если это результат, то он выглядит как груда дымящегося дерьма в красивой упаковке.

Несколько солдат у дальней стены сделали вид, что ничего не услышали. Очень старательно сделали. У людей, работающих на Салдэрса, инстинкт самосохранения обычно развивался быстрее профессиональных навыков.

Салдэрс медленно поднял глаза.

— Наши действия были жестоки. Да. Но я хотел поднять Россию с колен.

Эрнестро тихо усмехнулся.

— Ты уничтожил Берлин.

— Чтобы Россия не была уничтожена чужими правилами.

— Красивые слова. И очень удобные. Ими можно оправдать что угодно: похищения, эксперименты, массовые убийства, собственную дочь на операционном столе.

Салдэрс резко посмотрел на него.

В зале будто стало холоднее.

— Осторожнее.

— Я и так осторожен. Именно поэтому ещё говорю с тобой, а не молча выполняю очередной приказ, который закончится братской могилой.

Салдэрс сжал пальцы на краю стола. Суставы побелели.

— Жертвы были не напрасны.

— Ты правда в это веришь?

— Да.

— Тогда скажи мне, стоило ли оно того?

Пауза стала тяжелой.

Салдэрс хотел ответить сразу. Раньше ответил бы. С той самой железной уверенностью, от которой люди верили ему даже тогда, когда он вел их в ад с логотипом Sulderscorp на воротах.

Но теперь его голос прозвучал тише.

— Финал ещё не наступил.

— Помнится, в прошлый раз ты говорил то же самое, — сказал Эрнестро. — «Нас не остановят». «Они не успеют». «ДАГЭТ слишком медленные». «Ревнители — уличные мстители». В итоге они ворвались в Слэйм-Сити, сорвали запуск четырех боеголовок, убили Синистру и Вепря, забрали Шитина и разрушили базу. Отличная недооценка. Почти академическая.

Салдэрс встал.

— Именно на этот случай я подготовил план Б.

— Большую Элиминацию?

— Да.

Эрнестро посмотрел на него внимательнее.

— Твои планы всегда грандиозны, Слэйд. В этом их сила. И слабость.

— Этот не похож на предыдущий. Ты забыл, где мы прямо сейчас находимся? Я построил Кастат прямо под носом у всех, но никто даже не заметил… но скоро это изменится.

Салдэрс подошел к прозрачной стене, за которой виднелась нижняя часть комплекса. Там, в огромных закрытых секциях, работали люди в защитных костюмах.

— Завтра, — сказал Салдэрс, — после того как я узнаю, кто виновен в смерти моей жены, начнется Большая Элиминация.

Эрнестро поднялся следом.

— А если Кравченко лжет?

— Тогда я заставлю его пожалеть, что он вообще научился говорить.

Громов помолчал.

— Как быть с Ревнителями? Они убили Анжелу и Руденко.

— Они заплатят.

— Ты уже говорил это.

— Теперь я не собираюсь посылать против них людей, которые умеют только стрелять и красиво умирать.

В этот момент массивные двери зала раскрылись.

Внутрь вошли трое.

Они двигались не как обычные солдаты. Неуверенно. Слишком ровно. Почти синхронно, будто в их головах не было собственных мыслей, только команды, вложенные глубоко под кожу.

Первым шел мужчина в синем костюме. Его кожа была белой, блестящей, ледяной, словно человек не жил, а был вырезан из замерзшего мрамора. От него тянуло холодом: воздух вокруг плеч чуть мутнел, на металлическом полу под ботинками оставались тонкие серебристые следы инея. Лицо красивое, с элементами блестящих геометрических фигур, пустое, с глазами, в которых не было ни злобы, ни страха. Только прозрачная неподвижность.

— Объект номер девятнадцать, — произнес Салдэрс. — Павел Грандж. Позывной — Айстью.

Следом вошла высокая девушка с белыми волосами и такими же белыми глазами. Вокруг её пальцев трещали маленькие электрические разряды. Они пробегали по костюму, вспыхивали на плечах, исчезали под кожей и снова вырывались наружу тонкими синими нитями. Лампы над ней пару раз моргнули, будто помещение само нервничало рядом с ней. На груди характерная эмблема электрического разряда.

— Объект номер четырнадцать. Ольга Франц. Леди Магнитика.

Третьей была девушка среднего роста со слегка азиатскими чертами лица. Темный костюм, плотный плащ, наручи на предплечьях. В отличие от первых двух, она выглядела почти обычной — и именно это пугало сильнее. Её взгляд был пустым, но слишком внимательным. Как у человека, который не помнит себя, но уже знает, куда ударить.

— Объект номер восемнадцать. Пелагея.

Все трое остановились напротив Салдэрса.

Ни один не спросил, где он. Кто он. Почему они здесь. Почему их тела стали другими. Почему внутри головы пустота, словно кто-то аккуратно вытер их личности влажной тряпкой и забыл проветрить.

Эрнестро смотрел на них без выражения, но в глазах появился интерес.

— Они послушны?

— После коррекции памяти — достаточно.

— Достаточно?

— Полное послушание делает оружие тупым. А мне нужны не куклы. Мне нужны охотники, которые помнят только то, что должны помнить.

Айстью медленно повернул голову к Эрнестро. На его ресницах блеснули крошечные льдинки.

Леди Магнитика чуть дернула пальцами, и из одного электронного прибора на дальнем столе вырвалась искра.

Пелагея молчала.

Салдэрс впервые за долгое время улыбнулся почти искренне.

— Пора уравнять силы. Ревнителям придется столкнуться с Уравнителями.

В это же время

Штаб-квартира Ревнителей

Новости показывали уже третий раз подряд.

На экране мелькали кадры с Красной площади: цветы, свечи, траурные ленты, люди, которые ещё вчера плакали по погибшему президенту, а сегодня стояли с лицами граждан, внезапно осознавших, что похороны, возможно, были репетицией.

Голос диктора звучал напряженно, но с той особой телевизионной выправкой, будто человек сообщает о конце света, но всё равно помнит, что у него хороший профиль.

«До сих пор неясны все подробности произошедшего, но факт остается фактом: президент Лев Анатольевич Смирнов жив. Ещё несколько дней назад страна несла цветы на Красную площадь, а сегодня многие в шутку говорят, что их пора забирать обратно. Однако население волнует другой вопрос. Вчера, когда президента обнаружили на улицах города, у него наблюдалась полная потеря памяти. Он не знал, кто он, не узнавал сотрудников охраны и не мог объяснить, как оказался в центре Москвы. Сегодня же администрация заявила, что память к президенту вернулась».

Камера показала толпу. Плакаты. Споры. Людей, кричащих друг на друга так яростно, будто каждый лично отвечал за государственное устройство и плохую погоду.

«Общество разделилось. Одни считают, что президент всё ещё ничего не помнит и лишь делает вид, чтобы удержаться у власти. Другие доверяют Льву Анатольевичу и требуют прекратить политические спекуляции на фоне национальной трагедии. Все крупные политические партии, напротив, выступают за его отставку и продолжение президентской гонки, которая должна была начаться после объявленной гибели главы государства. Уже завтра президент даст первое публичное интервью на Красной площади и примет решение о дальнейшей судьбе бывшего мэра Москвы Анатолия Кравченко…»

Кристина выключила экран.

В подвале стало тихо.

За длинным столом сидели Ревнители в полном составе.

Окси молчала, но её индикаторы на панели мягко светились, как глаза очень воспитанного искусственного интеллекта, который, если честно, тоже уже устал от новостей.

— Ну и дела, — сказала Кристина.

Вика скрестила руки на груди.

— Как он вообще выжил? Самолет взорвали. Потом его похоронили. Это что, новая государственная программа? «Президент: версия с откатом»?

Дима мягко посмотрел на экран.

— Мы не знаем, что произошло на борту.

— Но там же…

— Ты сама это видела?

Вика открыла рот.

Закрыла.

— Нет, но…

— Значит, всё могло быть иначе, — сказала Кристина. — Уверена, Салдэрс использует президента. Вопрос — как именно.

Настя сидела напротив и внимательно смотрела на потухший экран.

— Его план был занять место президента. Убить Смирнова было бы логично. Политический вакуум, срочные выборы, хаос, страх, страна ищет сильную руку. Всё красиво, если ты безумный ублюдок с армией.

— А оставить его в живых? — спросил Спайк.

— Ещё красивее, если президент стал инструментом, — сказал Дима.

Кристина потерла виски.

Головная боль никуда не исчезла. Просто стала фоном. Как сирена где-то далеко. Внутри неё всё ещё было слишком много звуков: сердца друзей, вентиляция, слабый гул серверов, Димино дыхание. Особенно Димино. Оно успокаивало и одновременно заставляло постоянно проверять, что он жив.

— Мне не дает покоя, что за всем этим снова стоит Салдэрс, — сказала она. — Он не оставил бы Смирнова просто так. Это не милосердие.

— Значит, надо понять, что президент помнит, — сказал Дима.

— Или что ему приказали помнить, — добавил Спирит.

Настя чуть нахмурилась.

— Гипноз?

— Технологии Sulderscorp, — ответила Кристина. — Там может быть что угодно. Стертая память, ложные воспоминания, шантаж, имплант, нейровирус, я не знаю. После живой стали и моего возвращения из мёртвых я уже не хочу смеяться ни над какими вариантами.

Пауза продлилась несколько секунд.

Потом Дима сказал:

— Мы должны похитить президента и допросить его.

Все повернулись к нему.

Даже Окси тихо пикнула, будто искусственный интеллект тоже поперхнулся.

Вика медленно подняла палец.

— Прости. Мне показалось, что самый моральный человек в комнате только что предложил похитить президента.

— Тебе не показалось.

— Дима, ты с ума сошел? — Вика подалась вперед. — Нас всех объявят в федеральный розыск. Поверь, я там уже была. Очень сомнительный клуб. Никаких бонусов.

Дима посмотрел на неё спокойно.

— Я не предлагаю причинить ему вред. Я предлагаю вывести его из-под контроля тех, кто может использовать его против страны.

Спайк присвистнул.

— Вот это возвращение из комы. Я думал, ты начнешь с чая, прогулок и фразы «мне надо восстановиться». А ты сразу: «давайте украдем главу государства». Уважение.

Дима чуть смутился.

— Я не говорил «украдем».

Вика ткнула пальцем в стол.

— По смыслу сказал.

— Дима прав, — неожиданно произнесла Кристина.

Вика повернулась к ней.

— Не начинай. Я только начала привыкать к тому, что он вышел из комы, а ты воскресла. Не надо сразу превращать день в федеральный суицид.

— Идея губительная, — сказала Кристина. — Опасная, безумная и юридически настолько мёртвая, что рядом с ней моя клиническая смерть выглядит легкой простудой. Но нам нужно поговорить со Смирновым без охраны, камер и людей, которые могут докладывать Салдэрсу.

Илья осторожно спросил:

— Так как поступим?

Кристина посмотрела на карту Красной площади, которую Спирит уже вывел на стол.

— Завтра. Во время интервью.

Настя напряглась.

— На Красной площади? Там будет охрана, ФСБ, полиция, снайперы, журналисты, толпа и, вероятно, каждый второй человек с телефоном.

— Нас там засекут, — сказал Спайк.

— Не засекут, — ответила Кристина. — У меня теперь сверхскорость.

Вика закрыла глаза.

— Вы меня так до инфаркта доведете.

Спирит поднял руку.

— Технически у тебя молодое сердце.

— Технически я сейчас тебе молодую клавиатуру засуну в старое место.

Все замолчали.

Кристина смотрела на схему. Красная площадь. Возможные перекрытия. Точки камер. Места для журналистов. Всё выглядело безумно. Но безумие давно стало рабочим инструментом, просто раньше оно хотя бы не носило табличку «похищение президента».

Вдруг она резко выругалась:

— Проклятье!

Настя сразу повернулась.

— Что такое?

— В этом деле нам нужна помощь ДАГЭТ.

Вика моргнула.

— Так в чем проблема?

Кристина посмотрела на неё так, будто проблема лежала на столе, махала руками и кричала «я здесь».

— Вика, я сбежала из их медицинского сектора, избила охрану, сломала стену и уехала с их объектом наблюдения.

Илья снова поднял руку.

— Формально стену сломал я.

— Спасибо. Разделим уголовку поровну.

Вика пожала плечами.

— Ну… зайдем, извинишься.

Кристина поморщилась.

— Не произноси это слово.

— Какое?

— «Извинишься». У меня на него аллергия. Мне неприятно извиняться. Особенно перед Кройск. Она будет смотреть на меня своим лицом «я взрослая женщина, а вы все дети с гранатами».

Спайк фыркнул.

— Ну… иногда мы правда дети с гранатами.

Настя стала серьезнее.

— ДАГЭТ — наши ближайшие союзники. Больше того, мы сами — часть этой истории, хотим мы этого или нет. Мелисса работала там. Параноик там. Акация там. Шитин под их охраной.

Кристина выдохнула.

— Ладно. Бог вам судья. Едем в штаб-квартиру ДАГЭТ. Надеюсь, Кройск не настолько зла, чтобы встретить меня кандалами номер два.

В этот момент смартфон Кристины зазвонил.

Она взглянула на экран и мгновенно стала серьезнее.

— Детектив Орлов.

Вика тоже выпрямилась.

— О, наш любимый ходячий шов.

Кристина приняла вызов.

— Да, детектив. Я вас слушаю.

Голос Орлова прозвучал тихо, хрипловато, но уже крепче, чем раньше:

— Здравствуйте, Проксима. Не помешал?

— Нет. Как вы? Вас уже выписали из больницы?

— Да. Вчера. Врачи сказали, что я снова здоров. Правда, судя по ощущениям, они имели в виду состояние старого шкафа после переезда, но ходить могу. У меня для вас есть любопытная информация.

— Какая? Не томите. Вы же знаете, у меня терпение маленькое, а после смерти оно, кажется, стало ещё меньше.

На другом конце линии повисла пауза.

— После смерти?

— Потом расскажу.

— Хорошо. Помните моего напарника? Сержанта Петрова?

Кристина замолчала на секунду.

— Помню. И ещё раз примите мои соболезнования. Но могу сообщить: Синистра мертва. Мы отомстили за него.

Орлов тихо выдохнул.

— Славно. Правда славно. Но я звоню по другому поводу.

— Слушаю.

— Ко мне попала его флешка. Флешка Петрова.

Кристина напряглась.

— Что на ней?

— Вот тут начинается самое интересное. Я думал, там будут отчеты, копии материалов, личные заметки. Но внутри… Проксима, внутри целая куча информации о Sulderscorp.

В комнате стало тихо. Вика подошла ближе.

Спирит уже начал что-то быстро набирать на клавиатуре, хотя ещё даже не знал, что именно нужно искать.

— Насколько большая куча? — спросила Кристина.

— Очень. Слэйм-Сити. Двадцать четвертая пара хромосом. Элиминация. Большая Элиминация. Схемы, имена, фрагменты переписок, какие-то медицинские файлы, координаты, обрывки протоколов. Тут, черт возьми, целая энциклопедия. Я понятия не имею, как это попало в руки моего покойного напарника.

Кристина почувствовала, как внутри всё резко сжалось.

— Детектив, — сказала она быстро, — нам нужно срочно встретиться. Немедленно.

— Я так и подумал.

— Я отправлю адрес. Приезжайте как можно быстрее. И никому больше не говорите о флешке. Вообще никому.

— Даже в участке?

— Особенно в участке.

Орлов помолчал.

— Думаете, там может быть крот?

Кристина посмотрела на остальных.

— После всего, что сделал Салдэрс, я думаю, что крот может быть даже в моей кофеварке.

Окси спокойно произнесла:

— В вашей кофеварке посторонних устройств не обнаружено.

Вика вздрогнула.

— Окси, заткнись!

Орлов на другом конце линии хмыкнул.

— Я понял. Буду осторожен.

— Жду вас.

Кристина подняла глаза.

На лице у неё впервые за день появилось нечто похожее на боевое оживление.

— Одевайтесь. По пути всё расскажу. Нам срочно надо в ДАГЭТ.

Дима нахмурился.

— А Орлов?

— Встретим его там. Если на флешке действительно есть информация о Большой Элиминации, Кройск придется простить мне стену, охрану и маленький побег.

Спайк поднялся.

— А если не простит?

Кристина надела очки.

— Тогда Илья снова станет булыжником.

Илья устало посмотрел на потолок.

— Мне нужна кличка. Срочно.

Глава 4

Спустя час

Штаб-квартира ДАГЭТ

Главный информационный зал ДАГЭТ снова был забит людьми, светом мониторов и тем мерзким напряжением, от которого даже техника, казалось, работала тише обычного. Огромный экран во всю стену показывал схемы, куски зашифрованных файлов, фотографии, линии маршрутов и красные отметки, от которых в голове сразу становилось шумно. Слишком много красного. Слишком много неизвестного.

В зале собрались все, кого эта история уже успела протащить лицом по битому стеклу: Ревнители, детектив Орлов, Полина «Акация», Сергей Параноик, Александра Кройск, Евгения Михайловская. Кто-то стоял у стола, кто-то сидел, кто-то просто молчал и делал вид, что не хочет разнести ближайшую стену.

Обнаруженная информация оказалась не просто ценной. Она была из тех находок, после которых нормальные люди пьют воду, садятся и начинают верить в Бога, даже если пять минут назад называли его выдумкой для слабонервных.

— Так, — начала Кройск, стоя перед огромным монитором. Голос у неё был ровный, но лицо — слишком собранное, чтобы это выглядело спокойствием. — Мы тщательно проанализировали флешку. Информация действительно ценная. Более того, она подтверждает часть наших худших предположений. Если бы она попала в наши руки чуть раньше, возможно, мы бы успели предотвратить Элиминацию. У меня один вопрос, детектив. Откуда она у вас?

— Я же говорю, это флешка моего напарника, — упрямо повторил Орлов. Он выглядел усталым, злым и каким-то постаревшим за последние недели. — Я не знаю, откуда она у него. И поверьте, меня это интересует не меньше, чем вас.

— Может, поэтому вашего напарника и убила Синистра? — спросила Проксима.

Орлов дернулся. Не сильно, но достаточно, чтобы стало понятно: попала в больное место. Он на секунду опустил взгляд, будто пытался снова увидеть тот день не глазами, а всем телом — выстрелы, кровь, квартиру Ирины Панкратовой, Петрова.