- -
- 100%
- +
На самих иудеев Карлу было наплевать. По его мнению – было весьма сомнительно, чтобы торгаши и ростовщики являлись богоизбранным народом. Но: «Почему бы ни использовать чужую хитрость для своей пользы?». Карл, как и большинство правителей темных веков59, не сознавал, что всего лишь является исполнителем чужих замыслов по подчинению народов силам тьмы и хаоса.
Огнем и мечом, под елейные проповеди священников о спасении после смерти – насаждалась новая вера, сотворяя из людей стадо, под управлением незримых пастухов, и весьма зримых псов христианства. Великого пророка, призванного спасти свой народ – оболгали, и его именем творили зло, выдаваемое за благо. Стаду давались хитрые заповеди о ненасилии и любви к ближнему. Только даны они были, не для всех, а пастухами – для овец, ибо пастухам было выгодно, чтобы стадо множилось и тучнело. Иначе, некого будет резать и стричь. Псы же – должны стеречь стадо от волков и иных хищников, суть – тех, кто еще не успел стать овцами и псами. Хитрые заповеди распространялись и на псов. Но тут делалась небольшая оговорка: «Любая власть от Бога!» Сиречь, если псы по недоразумению, или по умыслу загрызли какую-нибудь овцу, то ответ держали не перед стадом, а перед Богом, суть – перед пастухами. И зачастую выходило, что виновата была сама овца, а вовсе не псы.
Король Карл был одним из самых мудрых вожаков такой собачьей своры, и ревностно исполнял возложенный на него пастухами урок: обращение всех жителей окрестных земель – в баранов и овец.
Глядя на уныло бредущих впереди него воинов, король свирепо скрипел зубами:
- Проклятые предатели! Ну, погодите, я доберусь до всей этой своры трусливых лисиц, бросившей своего короля в самое трудное время. Каждому воздастся по делам его! А саксонское отродье, во главе с их вождем – скоро захлебнется своей кровью. Я им устрою страшный суд за измену и наглость. Каждому на шею повешу удавку с крестом, а на чело впечатаю его раскаленным железом. Правда с Испанией – придется повременить. Но ничего, как только усмирю саксонский сброд – сразу вновь ударю по Испании всеми силами. Я так сдавлю ее в своем кулаке, что из нее, как из перезрелого винограда польется кровавое вино. Мавры проклянут тот день, когда вздумали противиться истинной вере. А потом придут миссионеры из ордена Святого Бенедикта, и выкрестят из их тупых голов этого исламского пророка, бывшего когда-то обычным торгашом.
- Ваше Величество! – прервал мысли короля чей-то встревоженный голос. Рядом резко осадил загнанного коня молодой герольд.
- Что еще? – недовольно глянул на юношу Карл.
- Граф Роланд!.. Он развернул свой отряд на Памплону!..
- Как? Немедленно верните его!
- Я пытался, Ваше Величество… - губы юноши задрожали, - но он обозвал меня трусливым щенком и прогнал. А я – не щенок!.. Мой отец был пожалован титулом комтура еще при вашем отце…
- Дьявол! – король оглянулся. Взгляд его остановился на принце Камбрийском, ехавшем чуть в стороне от его свиты.
Жестом подозвав принца, Карл сказал в полголоса:
- Мой друг, граф Роланд затеял глупость. Скачите и остановите его. Вы единственный, кого он послушает. После того поединка с мавром, мой племянник испытывает к вам особое уважение. Скажите ему, что я запрещаю трогать басков! Всему – свое время.
- Не тревожьтесь, Ваше Величество… - разворачивая коня, сказал «принц». – Я сделаю все, что в моих силах.
Тем временем, племянник короля граф Роланд, чей отряд в три с половиной сотни рыцарей и воинов-бриттов прикрывал отход основных войск Карла, действительно решил проучить коварных басков за измену. Душа лучшего рыцаря королевства кипела от возмущения и требовала мести. Поэтому Роланд, собрав вокруг себя своих друзей, предложил им внезапным штурмом овладеть Памплоной, дабы жестоко наказать изменников.
Едва ушедшее вперед войско короля стало располагаться на ночлег, отряд Роланда свернул с дороги на Ронсевальское ущелье и двинулся к стольному граду горцев.
Принц Камбрийский Брейв, он же Яровит, с одной стороны понимал, что безрассудный поступок Роланда еще более усугубит и без того незавидное положение франков. А значит он, как посланник Хранителей Искона – не должен препятствовать ослаблению врага. С другой стороны – он уважал племянника короля франков, как доблестного рыцаря и человека чести, и не желал его гибели. Это был тот вечный выбор, который ставит судьба перед воинами, во все времена: выбор между долгом и совестью. Промучившись всю дорогу и догнав отряд Роланда на полпути до Памплоны, он, наконец – выбрал второе, рассудив, что совесть, дана людям от Богов, а долг – хоть и святое понятие, но все же – земное, человеческое. Короче, с долгами можно повременить...
Правда Хозяйка Рока рассудила совсем иначе, чем предполагал Яровит. Роланд не отказался от своей губительной затеи, не смотря на все его убедительные доводы, впервые ослушавшись приказа короля.
- Зло должно быть наказано, принц! – ответил он посланнику. – И в обратном, меня не убедят: ни ваши слова, ни король, ни Папа, ни, даже – святые апостолы…
- А сын Божий? – спросил Яровит. – «Прощайте врагов своих…» - так, с его уст начертано в Священном Писании.
- Оставьте толкование Священного Писания – священникам… – поморщился Роланд. – Мы с вами рыцари, а не монахи. Иисус простит нам наши заблуждения, ибо если мы их и совершали, то только ради утверждения истинной веры среди язычников. Присоединяйтесь к нам принц, либо возвращайтесь к королю, и передайте, что не смогли меня остановить. Жребий брошен, и я не привык менять свои решения!
● ● ●
У южных ворот Памплоны, скучали два стражника в кожаных шлемах и мохнатых накидках из шкуры горного козла, надетых поверх шерстяных рубах. В руках у обоих копья с бронзовыми наконечниками, на широких поясах – короткие иберийские мечи.
Младший из стражников, почти отрок, с темными вьющимися волосами, выбивающимися из-под шлема и едва наметившимся пухом над верхней губой, прищурившись поглядел на огненный диск, наполовину скрытый вершиной ближайшей горы и сказал:
- Сегодня уже никого не будет… Пора закрывать ворота Ахтар, да пойти малость передохнуть. Наши там, небось, поджарили барана на вертеле, обмазав его чесночным соусом и вовсю хлещут виноградное вино с горным медом.
Он сглотнул слюну и аж закрыл глаза от представленной им картины.
Старший – седой воин, с длинными закрученными усами, усмехнулся краешком уст и толкнув отрока, указал на дорогу:
- Говоришь – никого не будет?.. А это, что за таратайка сюда прёт?
К воротам направлялась двухколесная арабская телега-тартана, запряженная парой быков, в просторечии именуемая таратайкой.
На телеге восседал погонщик в традиционной одежде баского земледельца. На голове круглая шерстяная шапка, одежда из козлиной шерсти, на ногах – короткие сапоги без каблуков, сшитые из телячьей шкуры и обвитые у колена кожаной шнуровкой. Перед телегой бежала большая лохматая собака бурого окраса. Она первая достигла стражников и косясь на копья, села в пяти шагах от них, поджидая хозяина.
Старший стражник вышел на середину дороги и наклонил копье, приказывая погонщику остановиться.
Тот дернул кожаный ремень, привязанный к кольцам, вдетым в ноздри быкам и те, фыркнув, встали в десяти шагах от открытых ворот.
- Что везешь, уважаемый, и почему так поздно? – спросил Ахтар, подходя к погонщику. – Еще немного и ты бы не успел. У нас все знают, что ворота закрываются после того, как Богиня Эгузки60 спрячет свой лик за той горой, похожей на хребет дракона. – Стражник указал наконечником копья на запад.
- Я везу вино, в подарок своему старшему брату, – ответил погонщик. – Он выдает замуж свою дочь, прекрасную Натину, за сына Шеврана – старейшины из рода Горного Льва. Вот я и спешу взбодрить кровь обрученным и гостям, среди которых будет наш правитель Вальзак и его брат. Мое вино лучшее во всей долине, а то, что у меня в телеге – еще давил и настаивал мой дед, десятую весну, как ушедший в небесную обитель предков.
- Кто ж не знает Шеврана!? – воскликнул молодой стражник. – Ну, показывай – где твое вино?
Он подошел к тартану, пытаясь заглянуть под полог из грубой ткани, натянутой на высокий деревянный остов.
- Вот, вот вино! – погонщик потряс глиняным сосудом с двумя дугообразными ручками, в котором аппетитно булькнуло.
- В честь свадьбы детей таких уважаемых старейшин, как мой брат и Шевран, я сегодня угощаю всех, кто попадается мне на пути, и особенно буду рад, если мое вино оценят бдительные стражники, берегущие покой жителей Памплоны.
Юноша уже протянул руку, чтобы взять у погонщика сосуд с вином, но старший стражник, вдруг прищурившись, громко сказал:
- Я хорошо знаю Шеврана, и только сегодня видел племянника, что служит у него на конюшне. Отчего же он, ни словом не обмолвился о свадьбе? Да и в городе об этом не было слышно… Как имя твоего брата, уважаемый?
Погонщик удивленно глянул на старого воина.
- Как?.. Ты не знаешь моего брата, главу торгового дома – Сифа?
- Я знаю Сифа – вождя иудейской общины, но никогда не слышал, что у него есть брат. Да и Шевран, вряд ли решился бы нарушить обычай и обручить своего сына с иудейкой. А ну, слезай вниз! – Ахтар сурово нахмурил брови и наклонил копье, наставив его в грудь погонщику. – А ты погляди, что он везет! – прикрикнул он на своего младшего соратника.
- Грубые вы люди, - с укором сказал погонщик и, спрыгнув с телеги, встал возле нее, опустив руку с сосудом. – Грабьте несчастного иудея… Я разве против? И чего нас так все не любят? Но, как нужно взять что-то взаймы, будь то серебро, злато, али просто какой товар – так все сразу бегут к нам…
- Потому и не любят, - буркнул старый воин, - что берешь чужое, а отдаешь свое!.. Да вы еще и дерете три шкуры. Короче – заткнись и стой смирно! Не вздумай…
Больше ничего он сказать не успел, ибо в руке погонщика сверкнул кривой нож, который вспорол горло седоусому стражу. Захрипев и обливаясь кровью, тот запрокинул голову и стал заваливаться на спину. Будучи из иудейской касты сикариев – профессиональных убийц, мнимый винодел быстро и спокойно исполнил свою страшную работу.
Юноша обернулся на странный звук позади него, и открыл рот от удивления и ужаса, собираясь закричать.
Закричать ему не дали. Полог тартаны откинулся и высунувшаяся оттуда волосатая рука – рубанула стражника по голове клювообразным железным наконечником на деревянном древке, проломив череп, как сухой, перезрелый орех.
Из повозки выпрыгнули двое франкских воинов и быстро закинули мертвецов внутрь, под шерстяной полог. Один поднял руку с мечом и очертил им круг над головой. В следующий миг послышался дробный топот. Из-за скалы, на дорогу, ведущую к крепостным воротам – вылетела лавина всадников, в железных шлемах с личинами в виде оскалившихся звериных морд.
Стражники, сидевшие на башне у ворот крепости, услышав странный гул, отвлеклись от игры в кости и приподнявшись глянули меж башенных зубцов. То, что они увидели, поразило их настолько, что несколько мгновений они не могли поверить своим глазам, раскрыв рот от удивления. И эта нерасторопность, и медлительность стражи, подписала многим из их соотечественников, да и самой Памплоне – смертный приговор.
Наконец опомнившись, оба горе-караульщика истошно заорали:
- Ворота! Ворота!..
- Что, что такое? – лениво выглянул через открытое окно караульного помещения начальник стражи.
- Мост! Ворота! – кричали оба караульных, указывая перстами на дорогу.
Но было поздно. Едва начальник стражи выскочил из своей сторожки, и бросился к балкам, подъемного моста, как в его грудь впилась длинная, тяжелая стрела, и он рухнул под копыта влетающих в город всадников. Выскакивающие навстречу нападающим стражники, были сметены и порублены почти мгновенно. На башне запоздало ударило медное било, призывая горожан – «К оружию!»
По улицам города уже летели закованные в железо всадники, размахивая зажженными факелами, мечами и двусторонними месяцеобразными топорами-францисками. За ними бежали десятки стрелков с длинными английскими луками.
Через четверть часа, Памплона превратилась в пылающий ад. Горели крыши домов и деревянные постройки со скотом и птицей. Дико кричали женщины и дети. Блеяли овцы и мычали коровы. По улицам, как демоны смерти носились молчаливые железные всадники, и за ними оставались горящие дома и груды изрубленных трупов.
Кое-кто из мужчин пытался сопротивляться, но тогда в дело вступали страшные стрелки, и смельчаки валились на землю, утыканные длинными стрелами со стальными тяжелыми наконечниками.
- Никого не щадить! – кричал Роланд, рассекая мечом васконского воина, вместе с кольчугой, посмевшего встать на пути лучшего рыцаря франкского королевства. – Пусть изменники узнают гнев франков и взывают к своим горным духам! Пусть познают ужас и трепет перед силой истинного Бога, карающего клятвоотступников и злодеев!.. Ибо мы есть карающая десница господа нашего – Иисуса Христа!
Опьяненные кровью и жаждой мести за позорное отступление франкские рыцари не щадили никого. И лишь стены дворца правителя, во дворе которого сбились остатки населения Памплоны – остановили их.
С налета взять дворец – не удалось. Тяжелые ворота не поддавались ударам тарана, наспех сделанного из ствола дерева. А сверху на нападающих полетели стрелы и камни, полился кипяток и горящая смола.
Потеряв два десятка убитыми и столько же раненными, франки откатились назад и выплюнули в каждую щель на стене дворца ливень стрел, пытаясь выбить оставшихся защитников.
- Вперед воины! Именем Богородицы – на штурм! – кричал Роланд. – Предатели сами заперли себя в мышеловке. Наше дело вскрыть ее и вытащить этих грязных крыс на божий суд!
Под прикрытием дождя стрел, франки снова двинулись к стенам дворца, и возможно проломили бы, наконец, ворота, но тут к Роланду подскакал всадник на взмыленном коне и прокричал:
- Граф, в двух лье отсюда видно огромное облако пыли. Со стороны Сарагосы сюда скачет целое войско мавров!
- Бросьте этих крыс! – приказал Роланд своим рыцарям. – Они надолго запомнят сей урок, и детям своим передадут страшную быль о том, как их покарал за измену граф Роланд. Надо предупредить короля о том, что мавританские собаки пытаются вцепиться нам в хвост.
Граф с сожалением глянул на дворец правителя басков, и процедил сквозь зубы:
- Я еще вернусь сюда, и демоны ада взвоют от зависти, узрев месть Роланда, всем тем, кто стал причиной нашего позорного отступления из Испании.
По приказу графа, франки стали поспешно покидать горящий и залитый кровью город, хватая по пути все ценное, что попадалось под руку.
У входа в Ронсевальское ущелье, Роланд почти до утра ждал отставших, и сие, возможно, стало решающей ошибкой, приведшей к трагическим последствиям весь его отряд. Только когда небо уже побледнело на востоке, и стали меркнуть звезды, уступая свою смену Божьему Оку, граф сбив свои дружины в единое целое, наконец, двинулся по следам ушедшего вперед войска короля.
Но далеко уйти отряду Роланда не дали. Едва он втянулся в ущелье, где проходила самая узкая дорога, как впереди показалась груда камней из скальных обломков, преградившая путь франкам. По обеим сторонам, на покатых склонах возникли люди в мохнатых шкурах и кожаных колпаках, усиленных по челу и в навершии железными полосами. Их было много, очень много. Казалось, что это камни и глыбы скал – ожили и превратились в воинов. Франки не знали, что их продвижение к Памплоне, не осталось не замеченным для горных жителей, хотя они и уничтожали всех, попавшихся им на пути. Пока Роланд собирал своих отставших воинов, теряя драгоценное время, к ущелью по тайным ходам и горным тропам спешили сотни воинов из всех племен горцев.
- Стой! – Роланд поднял руку в латной рукавице и поправил на голове шлем с бронзовым крылатым драконом в навершии.
- Кажется нам очень рады… - покачал головой викарий Жерен. – Какая торжественная встреча!
- Еще бы… - хмуро буркнул маркграф Атон. – Баски устроят великолепные поминки по сожженной Памплоне, и главным блюдом на их тризне – будем мы.
- Вернее – жертвенным быком, - иронично обронил друг Роланда – Женером.
Принц Брейв Камбрийский, он же Яровит, огляделся окрест, и оценил положение франков, как весьма неудачное для обороны. Волею короля, оказавшись в отряде Роланда, он вынужденно принимал участие в нападении на столицу басков, но старался уклоняться от стычек с защитниками города, ни разу, не запятнав Священный меч невинной кровью.
Теперь же, когда все его предчувствия и предостережения сбылись, он понимал, что без крови – не обойтись. Притом, ныне ее придется лить не по чьему-то приказу, а просто, чтобы спасти свою жизнь. Умирать в этой каменистой яме, меж гор – Яровит не собирался, ибо считал, что свой урок в сей жизни – он еще не исполнил. Да и не хотелось радовать Кощеев, которые наверняка будут приятно удивлены – столь нелепому выходу из драки Стража Искона.
- Граф, нужно вывести воинов на более широкое место, - наклонившись к Роланду, тихо сказал он, - иначе нас здесь перестреляют, как уток на охоте, да еще вдобавок – завалят камнями.
- Вы правы, принц, - кивнул Роланд. – Сия дыра весьма напоминает могилу, и враги просто жаждут – нас в ней зарыть. Не будем облегчать им работу.
Он сделал круговое движение рукой над головой и круто развернул коня.
- Поворачиваем назад! Здесь нам не пробиться!
Рыцари развернулись и поскакали к выходу из ущелья. За ними, тяжело дыша под тяжестью доспехов и щитов – бежали пешие воины.
Но в сей раз «распутная девка» Фортуна, явно перепила и завалилась спать, бросив франков на произвол судьбы. Как сосуд с вином, затыкают деревянной пробкой, так и выход из ущелья оказался заперт двумя тысячами арабских всадников, во главе с новым амиркаидом Сулейманом. Вином в сосуде Ронсевальского ущелья оказался отряд Роланда, а желающих его осушить – было предостаточно. Против трехсот франкских воинов, здесь собралось более трех тысяч басков и мавров. Роланд так же не ведал, что замысел уничтожить все франкское войско в теснинах Пиреней, принадлежал отнюдь не баскам, и даже не маврам, а христианам. Что герцог Аквитании Лупус – пытался использовать для этой цели горных жителей, но вожди басков его не поддержали, а у самого герцога нашлось слишком мало сторонников из христиан, дабы осуществить сей замысел. И только жестокий рейд Роланда на Памплону, вынудил басков выступить против него на стороне Лупуса. Войско короля к тому времени ушло далеко вперед, и Лупус решил удовлетвориться хотя бы местью племяннику короля, которому втайне завидовал и страстно ненавидел. Опасаясь, что отборная дружина Роланда легко прорвется сквозь отряды басков, он послал своих гонцов в Сарагосу, дабы привлечь к охоте на королевского любимчика еще и мавров.
- Вот и все, монсеньоры… - грустно улыбнулся Роланд, обернувшись к своим соратникам. – Наверное, это будет наша последняя битва. Покажем же врагам, как умирают истинные христиане! Мы были с вами во многих схватках, и наши молитвы к Богу – начертаны кровью. У нас много грехов, но немало и добродетелей, мужества и чести, не задетой торгашеством и выгодой. Мы стремились жить жизнью достойной истинных рыцарей Христа. Значит, и умереть должны достойно, не проявив слабодушия перед врагами.
Неспешно он потянул из ножен булатную сталь «Дюрандаля» и поцеловал клинок перед битвой. То же самое сделали все рыцари из его отряда.
В это время, Сулейман сказал стоявшему рядом с ним правителю басков Вальзаку, указывая на франков, готовящихся к битве:
- Франки свирепые воины, словно джины, и они не собираются сдаваться. По левую руку, от их вождя, сидит на сером коне – принц с Оловянных островов. Он должен попасть мне в руки живым!
- Мне наплевать на этого принца, - поморщился Вальзак, - но из уважения к тебе, я прикажу своим воинам, дабы его не сильно помяли. Меня больше занимает их вождь. Это по его приказу франки сожгли древний город моих предков. Он будет умирать долго и мучительно, и мои предки будут радоваться, глядя с небес на его мучения. Поклянись, что если он попадет к твоим воинам, ты отдашь его мне!
- Пусть будет по-твоему, - кивнул Сулейман, - но и ты помни о принце.
Скрепив свой договор клятвой на оружии, и заверив его именами своих Богов, полководцы направились к своим отрядам.
Между тем, воздев меч к небу, Роланд воскликнул, обращаясь к своим воинам:
- В древние времена триста воинов спартанского царя Леонида смогли остановить огромное войско персов в ущелье Фермопил. Неужто рыцари Христа окажутся слабее духом, чем древние герои Спарты?!
- Слава Иисусу и деве Марии! – взревели франки, ударив мечами и францисками в щиты.
По приказу сотников строй франков развернулся, образовав каре закрытое со всех сторон щитами и выставив зазубренные жала фрамей и ангонов. Роланд поднес к устам свой рог «Олифант», и грозный тягучий звук наполнил ущелье, многократно отразившись от окружающих скал. В тот же миг, сотня конных рыцарей, выстроившись клином – прянула на густые ряды мавров.
Две конные лавы сшиблись на выходе из ущелья. Рыцарский клин рассек конницу арабов, пройдя сквозь нее, словно раскаленный нож – сквозь воск, разбрасывая по обе стороны трупы людей и коней.
Когда рыцарям показалось, что они прорвались из ущелья и скалы вокруг раздвинулись, внезапно перед ними возникли шеренги бедуинов на верблюдах. Хитрые арабы лежали вместе со своими безобразными «конями» на земле, и теперь франки оказались зажатые меж арабской конницей и бедуинами с двух сторон.
Подпустив рыцарей на полсотни шагов, бедуины, как один натянули свои луки с костяными накладками и выпустили в конницу франков тучу черных стрел с тяжелыми стальными наконечниками. Рыцарский клин мгновенно сплющился и затоптался на месте, увязнув в образовавшемся завале из упавших людей и дико ржущих, раненных лошадей. Один из первых рухнул, пронзенный стрелами, великолепный конь Роланда Вельянтив, который не раз спасал хозяина во многих турнирах и битвах. Граф вовремя успел освободиться от стремян, и с лязгом перекатившись по камням, вскочил на ноги, потеряв свой шлем. Некогда было жалеть погибшего друга, ибо на племянника короля тут же налетели два конных мавра. Но Роланд был далеко не легкой добычей. Подрубив ноги коню первого всадника, граф уклонился от копья второго и рубанул пролетевшего мимо мавра мечом по спине, разрубив его вместе с кольчугой, почти пополам. Первый мавр упал неудачно и здорово хряснулся головой о камень, поэтому граф потерял к оглушенному врагу интерес, тем паче, что на него набегали трое здоровенных басков в мохнатых козлиных шкурах. Трижды пропел песню смерти – «Поющий в битве», и трое нападавших рухнули перед графом в брызгах крови.
Еще оставшиеся в седлах рыцари, потеряв строй и свирепо шпоря лошадей, пытались прорваться сквозь ряды врагов, но им навстречу летели стрелы и копья, опрокидывая на землю, где толпы пеших басков добивали упавших топорами и палицами с железными шипами.
Франкская пехота еще держалась, встретив толпы врагов стеной щитов и частоколом копий. После безуспешных попыток прорвать строй франков, баски отступили на близлежащие склоны гор. В стоящих внизу франков полетели сотни стрел, копий и камней. Франкский строй стал таять, как лед под лучами весеннего солнца. То там, то здесь, кто-то из франкских воинов, не выдержав тяжести воткнувшихся в щит стрел и дротиков, опускал его, пытаясь мечом срезать тянувшие книзу древки, и тут же получал стрелу в открытое место.
Между тем, два десятка оставшихся в живых рыцарей, бились жестоко и яростно, навалив окрест себя груды из мертвых тел врагов. Особенно много их было вокруг Роланда и Яровита. Там, где мелькали синие и огненные молнии «Дюрандаля» и «Рассвета» - нападавшие валились, как снопы. Разлетались латы и кольчуги, лопались железные и бронзовые шлемы, отлетали обломки оружия и отрубленные руки, а нередко и головы. Рыцари бились, скользя по камням, залитым кровью, и сами уже напоминали не людей, а кровавых демонов.
Справа от Роланда упал его друг Женером, пронзенный сразу двумя копьями. Рядом с ним уже лежали в иссеченных окровавленных доспехах – комтур Оливер и маркграф Богемии Атон. Слева, отбивался от наседавших врагов могучий рыцарь Самсон, но скоро и он рухнул с рассеченным плечом на камни, и его тут же пригвоздили к земле три копья. Роланд оглянулся и, отбросив с чела мокрые, слипшиеся волосы, поднес к устам рог. «Олифант» запел протяжно и печально. «Песней смерти», назовут потом в балладах этот последний зов «Олифанта».
Стрела ударила Роланда в плечо и пробив кольчужную сетку воткнулась под ключицу. Граф зашатался и выронил рог. Чувствуя приближение развязки, он из последних сил ударил свой меч об камень, чтобы священный клинок не достался врагам. Но булатная сталь, отозвавшись печальным звоном, лишь высекла сноп искр из серой глыбы. Исступленно Роланд стал бить клинок об обломки ближайших скал. Но меч жалобно звеня, как погребальный колокол, не хотел ломаться, кроша и выбивая из валунов куски горной породы. Вторая стрела вонзилась графу в спину, меж лопаток и бросила лицом на скалу. Со стоном граф развернулся, и что было силы, швырнул окровавленный клинок вверх, к пылающему солнцу, воскликнув: