- -
- 100%
- +
Между тем, к тому, которого в свите короля Карла знали, как принца Камбрийского, подскакал всадник, отличавшийся от остальных воинов, напавших на стоянку лишь конем белой масти и, сдернув с лица повязку, сказал:
- Теперь мы в расчете! Когда-то ты продлил мое пребывание в этом мире, ныне – я отплатил тебе тем же. Несомненно, что все свершается по воле Аллаха! Но Аллах требует от сыновей своего Пророка – соблюдения законов шариата, где честь и благодарность – не на последнем месте. Гиены уже начали грызню за престол ослабевшего льва, потому постарались коварством устранить от власти над войском его преданного слугу. Я не знаю, откуда эмиру стало ведомо о нашей беседе, ибо я сделал все, что было в моих силах, дабы не предать сию встречу огласке. И уж тем более мне непонятно: зачем он натравил на тебя шакалов, которые вскоре вцепятся ему в горло? Но я мыслю, что ты нужен не эмиру, а тому, кто куда могущественней всех владык земли, и обитель его – Бездна. Уходи, ибо грязные псы Иблиса идут по твоему следу, и скоро круг замкнется.
- Ты прав Кисмет… - кивнул Яровит. – Мне пора уходить из твоей земли. Только тот, кто идет по моему следу – давно вышел из Бездны в наш мир, и теперь – его незримый правитель. Это он столкнул в кровавой резне потомков Мухаммеда с христианами. И помогая тебе, я вступил в схватку не с франками, а с ним. Ныне же, я хочу попросить тебя о небольшой услуге.
- Все, что в моих силах… - тихо произнес Кисмет.
- Отпусти со мной пленных франков.
Бывший амиркаид пристально глянул на Яровита, лицо его стало жестким, а очи холодными и острыми, как обнаженный клинок.
- Нет, это невозможно. Идет Священная война! Они враги Пророка, и они умрут!
- Не обманывай себя Кисмет, ибо ты знаешь истинное значение слов Пророка о Священной войне. Коран речет его устами, что Священная война, есть битва с темными сторонами своей сущности, с грехами и пороками, которыми искушает человека Иблис. Битва с Иблисом в своей душе и за свою душу – вот истинный смысл его учения.
- Иблис – христианский король, что затеял эту войну, - угрюмо молвил Кисмет. – А они… - кивок в сторону франков, – его слуги!
- Тогда убей и меня… – спокойно, но твердо проговорил бывший пленник, и уста его тронула презрительная улыбка. – Я не стану противиться…
Кисмет прикрыл глаза, словно о чем-то глубоко задумался, затем долгим взором поглядел в очи Яровита, и все так же тихо спросил:
- Зачем они тебе? Ты говорил, что франки не только мои, но и твои враги!
- Мои враги те, кто служит тайному Владыке мира сего. У меня пока мало сил, чтобы противостоять его псам, или шакалам, как ты их назвал…
Кисмет скривил уста в усмешке:
- Понимаю!.. Когда лиса уходит от своры собак, она заметает следы хвостом… Ты хочешь, чтобы франки стали твоим хвостом, заметающим следы?
- Ты весьма мудрый человек, амиркаид…
- Бывший… теперь уже бывший… - покачал головой Кисмет. – Прощай… Я так и не понял, кто ты на самом деле, и как твое истинное имя?
- Я всего лишь воин, а имя мое переводится на ваш язык, как «воин весеннего солнца».
- А как оно звучит, по-вашему?
- Яровит.
- Яровит?.. Хм, я запомню!
С этими словами Кисмет развернул коня и помчался на полуночь. За ним заструилась зеленой змеей его дружина. На месте каравана остались лишь мертвецы, разбросанное оружие, да оставшиеся без хозяев ослы и верблюды.
Все произошло так быстро, что франки не успели удивиться внезапному освобождению, и осознать, что они теперь не только живы, но и вольны.
Между тем их спаситель обошел всю стоянку, осматривая мертвых мавров и перетряхивая добро в тюках, что везли верблюды и ослы. Он явно что-то искал. И это ЧТО-ТО было явно дороже для него, чем узорчатые кубки, золотые и серебряные монеты, драгоценное оружие и украшения на телах мертвецов.
Франков так же удивило, что сарацины, перебившие охрану каравана из своих единоверцев, тоже не взяли ничего из драгоценностей и имущества убитых. Во франкском войске все было иначе: после разгрома врага, все имущество побежденных переходило победителям. И уж совсем не считалось зазорным – содрать с мертвеца дорогую одежду, или пояс, а тем паче – оружие, доспехи и драгоценные украшения. Пленных, правда, редко казнили, предпочитая взять за них вергельд – выкуп. Впрочем, то же самое творили и сарацины, но только по отношению к иноверцам. Искон чести мусульманина и Коран, накладывали запрет на мародерство по отношению к единоверцам. Потому франки стали лишь свидетелями приверженности сему искону арабских воинов Абу аль-Кисмета.
Между тем Яровит в одной из повозок, забитой оружием и доспехами пленных франков, обнаружил то, что искал: Священный меч, нож, и свой пояс из шкуры морского зверя. На них не было – ни золотых украшений, ни драгоценных самоцветов, и мавры не обратили особого внимания на оружие какого-то франка.
В поясе даже сохранились золотые и серебряные монеты, что вложили в него жрецы храма Световита. Там же находился оберег Ярины и цата Искона Прави – знак витязя Света.
Подойдя к стражнику, что стал первой жертвой воинов Кисмета, и чье лицо было обезображено до неузнаваемости огнем костра, Яровит стал стягивать с него одежду. Переодевшись в одеяния мертвеца, и затолкав своё в кожаный хурджун, он застегнул пояс и, перебросив перевязь меча, так чтоб рукоять возвышалась над правым плечом, обернулся к франкам, которые с удивлением наблюдали за его действиями.
- Если хотите выжить и выбраться из сей гостеприимной страны – советую сменить шкуру… - хмуро молвил Яровит, и кивнул на мертвые тела мавров.
Франки переглянулись. Раймунд сплюнул, и гордо выпятив грудь, произнес:
- Рыцарям Христа не пристало таскать на себе грязные обноски мавританских язычников. Пусть я лучше подохну под мечами мавров, но не облекусь в одеяние слуг Сатаны.
- Как знаешь… - пожал плечами Яровит. – Поверьте, то, что предрек вам уважаемый комтур – случится весьма скоро. Как только мавры узнают, что по их земле бродит отряд франков, тут же устроят на вас веселую охоту. И я не думаю, что вам подарят легкую и быструю смерть.
Франки снова переглянулись. Потом Риоль выступил вперед и громко сказал:
- Мы, конечно, обязаны вам жизнью милорд, ибо уже приготовились к смерти и были весьма удивлены, что эти сарацинские демоны нас не прикончили вместе со всеми. Но прежде, чем последовать вашему совету, мы хотели бы знать – с кем имеем честь…
- Можешь не продолжать, - перебил его русич. – Вас не казнили, лишь потому, что их вождь отплатил долг чести. Когда-то я сохранил жизнь ему, теперь – он сохранил ее вам, по моей просьбе. Часто живой враг, бывает полезней мертвого… Особенно если он человек чести. А вот имя мое – вряд ли, что-то вам скажет…
- Но мы видели вас в свите короля, и там – в ущелье, когда вы бились рядом с Роландом. Это было незабываемое зрелище!.. Впрочем, как и сейчас, когда из умирающего вы вдруг превратились в ангела мести, ибо человек – так сражаться не может. Как нам называть того, кому даже враги оказывают услуги и относятся с таким уважением?
- Что ж, зовите меня – Яровит.
- Странное имя… - пробурчал пожилой воин с длинными усами, и прядями седых волос, что по древнему обычаю франков были заплетены в две косицы, спускающиеся на грудь. – Подобные имена я слышал у вендов, что живут за Эльбой и на берегах Норманнского моря. У них много скороходных ладей, и воинов, промышляющих морскими набегами на соседей. Римляне называют их варангами, а сами они именуют себя – варягами-русь. Они не признают Христа, молятся солнцу и Богу молний, вроде нашего древнего Донара, или норманнского Тора.
Яровит усмехнулся:
- Можете считать меня вендским князем из племени русов, или фюрстом, по-вашему.
Франки угрюмо замолкли, поглядывая друг на друга. Никто из них и помыслить не мог, чтобы их спаситель оказался свирепым язычником, тем более – русом.
- Но как ты оказался в рядах Христового воинства? – растерянно спросил комтур Раймунд. – Наш король никогда бы не принял в свою свиту язычника?!
- Ты сам ответил на свой вопрос, - сказал Яровит. – Неужели я сеньоры так плохо бился против мавров, защищая честь христиан, что вы оскорбляете меня подозрением?
Франки молчали. Наконец седоусый воин, сплюнул и буркнул:
- Твоя правда!.. Ты бился так, что сам сатана будет завидовать. Наверняка среди чертей у тебя куча родственников, милорд.
- Если вы доверяете своему королю, то доверьтесь и мне… - сказал Яровит. – Я еще раз советую всем – переоблачиться в одежду мавров, ибо ваши благородные рожи франкских рыцарей – опознает любой встречный. Посему их лучше прикрыть повязками от тюрбанов, как принято у бедуинов. Под видом каравана торговцев мы попытаемся уйти на полудень – к морю…
- Но милорд, - перебил его седоусый воин, которого франки называли Вайсберг62, - нам нужно на восход – к Пиренеям!
- До Пиреней мы вряд ли доберемся… - покачал головой Яровит. – Слишком неблизкий путь, чтоб пройти незамеченными. Вся сарацинская рать ныне стоит близ Сарагосы, и уберутся они оттуда, лишь, когда получат известие от своих лазутчиков, что король Карл им больше не угрожает и покинул рубежи Испании. Путь к спасению, у нас – иной. Мы пойдем туда, где нас не ждут. На полудне, близ моря, находится большой город Валенсия, который есть ворота в Испанию для торговцев со всего средиземноморья. Там попытаемся нанять какой-нибудь купеческий корабль. Торговцам все едино – кого и куда везти, лишь бы наниматель платил серебром, али златом. Нам надо добраться хотя бы до ближайших земель франкской державы, а оттуда – каждый волен отправиться в свою землю. Если у кого-то есть более разумные предложения, я готов выслушать каждого.
Не менее часа франки обсуждали предложение Яровита, чуть не подрались, но наконец, пришли к общему мнению.
Комтур Раймунд подошел к нему и торжественно объявил:
- Милорд! Мы – семнадцать рыцарей и воинов франкского королевства, признаем, что лишь благодаря всемилостивейшему Спасителю Иисусу Христу, направлявшего вашу силу и дух в защиту христиан – мы до сих пор живы и свободны. Ваше предложение нам представляется наиболее мудрым из всех иных. Потому мы решили, что раз уж удалось сцапать фортуну за задницу, то грех не воспользоваться этой распутной девкой. Мы всецело полагаемся на вас, отдавая честь и жизнь свою под вашу волю и под покровительство Святой Богородицы.
Раймунд помолчал, оглянулся на своих соратников, которые согласно наклонили головы, и продолжил:
- Одно вызывает безпокойство: никто из нас не ведает речь мавров, и встреча даже с небольшим отрядом врага, сулит нам большие неприятности. Нас мгновенно раскусят и натравят всю свою стаю.
- Я тоже почти не владею их речью, - вздохнул Яровит, - но думаю, что кое-кто ее знает, и не откажется помочь нам.
С этими словами он подошел к тартану, на которой пролежал более двух суток и громко произнес на языке латинян:
- Селим, хватит прятаться… Вылазь!..
Ворох овечьих шкур и разноцветных джелаб из верблюжьей шерсти зашевелился, и из-под них показалось испуганный и растерянный лик знахаря.
Напуганный нападением воинов Кисмета, и пораженный внезапным превращением своего пациента из полумертвеца в смертоносный вихрь, Селим забился на дно повозки, навалив на себя все, что в ней было. Впрочем, это и спасло ему жизнь.
Сын египетского целителя и персидской рабыни, он родился в городе Фустат63 – столице арабских наместников Египта. Южнее Фустата находилась полуразрушенная древняя столица Страны Рукотворных Гор Мемфис, где до прихода арабов стоял огромный храм Богини войны и палящего солнца Сехмет – дочери Бога Ра, покровительницы целителей и самого Мемфиса. Храм арабы переделали в масджид64, установив рядом с ним похожие на гигантские копья минареты. Изображение Богини с головой львицы стоявшее в храме, жрецы спрятали в одно из подземных хранилищ, куда тайно собирались последователи древнего культа. Отец Селима, будучи одним из потомственных жрецов храма, с детства приобщал сына к тайнам знахарства, хотя в угоду новым властителям Египта и принял ислам. Ему удалось утаить от завоевателей часть храмовых сокровищ. Благодаря им, Селим смог посетить и изучить тайные хранилища древних рукописей в Александрии, что уцелели после того, как по эдикту римского императора Феодосия Флавия начались гонения на еретические писания.65 Овладев речью арамеев, эллинов и латинян, которые с древности славились своими успехами в целительстве, Селим, оказался в странах Магриба, где был замечен одним из приближенных эмира Кордовы, коего он излечил от тропической лихорадки. Благодарный сановник доставил молодого знахаря ко двору эмира Абд ар-Рахмана, где проживало более сотни целителей, магов и звездочетов. К тридцати годам его произвели в главные лекари войска эмира. Сам Селим ненавидел убийства и войну. Его поначалу тошнило от вида раненных с отсеченными конечностями и вываливающимися внутренностями. Но он имел неплохой доход от своего искусства, и поборов отвращение – исцелял от хворей, сшивал рубленые раны, извлекал стрелы и копья из тел арабских воинов. Ныне, едва уцелев после жуткой резни, он страшился, что франки будут его непременно мучить, и умирать ему придется медленно, испытывая ужасную боль. На такой случай у него имелся маленький серебряный сосуд с ядом травы смерти66. Селим, уже хотел воспользоваться им, но так внезапно «оживший» франк, видя его дрожащие руки с сосудом, который должен был подарить своему хозяину быструю смерть, внезапно улыбнулся, и миролюбиво произнес на языке латинян:
- Зачем так торопиться? Туда уйти – никогда не поздно. Ничего не бойся! Никто тебя не тронет, если ты поможешь нам незаметно покинуть Испанию.
Он помолчал, давая Селиму осознать, что уход его из сего мира – откладывается, или, во всяком случае – переносится на неопределенный срок. Видя замешательство знахаря, Яровит продолжил:
- Надеюсь, ты не против – побыть немного предводителем нашего каравана. Тебе и делать-то ничего не придется, кроме как – вести переговоры со всеми встречными. Я мыслю, ты сможешь убедить их в том, что мы всего лишь мирные торговцы. Поверь – никто из нас не желает тебе смерти. Ты мудрый знахарь и весьма неплохо пытался меня исцелить. Что за отвратное зелье ты все время вливал мне в рот?
- Отвар золотого корня и горной смолы67, - пробормотал Селим.
- Доброе средство! Правда, не мед по вкусу, но считай, что мне помогло. После того, как проводишь нас до Валенсии – можешь идти на все четыре стороны.
- Как на четыре стороны? – дрожащим голосом спросил Селим, представив, как эти жестокие северные воины рассекают его на четыре части, после чего – разбрасывают их в разные стороны.
- Ты не так понял, друг мой… - усмехнулся Яровит. – Сие значит: ты сам можешь выбирать свой путь – в любую сторону.
- Ты скажи ему, - вмешался один из франков, по имени Альдорик, немного понимавший латынь, - что если он попробует дать знак своим черномазым соплеменникам, то исцелить себя ему вряд ли удастся. Я метаю франциску на тридцать шагов, а с двадцати – разрубаю ею серебряную монету. В его же голову, я не промахнусь даже с завязанными глазами. Так, что насладиться нашей смертью – он не успеет.
- Не обращай внимания, - тихо молвил Яровит знахарю. – То франки так шутят. У них, как и у всех рыцарей – трудности с изысканностью речи. А так, они славные ребята. Главное ничего не страшись. Пока ты помогаешь нам, тебе ничего не угрожает.
Селим молчал, ибо еще не совсем поборол свой страх. Часть речи франка – он понял по угрожающим жестам и отдельным латинским словам.
- Только ты не думай долго, - поторопил его Яровит, - а то христиане, особенно галлы, вроде того шутника, не отличаются долготерпением. Им хочется всего и сразу: и согрешить, и попасть в царствие небесное… в Джанну – по-вашему.
«Попробуй не согласись, и славные ребята тебя быстро на мелкие куски порубят» - так понял речь Яровита Селим и, сложив руки перед грудью, наклонил голову, выказывая полную покорность.
– Оно и так понятно, что выбора у меня нет, - лихорадочно думал он, – а согласие спрашивают, лишь для того, чтобы соблюсти приличия. Ведь они прекрасно понимают, что теперь их жизнь зависит от меня, не меньше, чем моя – от них.
- Вот и договорились! – хлопнул по плечу Селима Яровит. От этого «дружеского» хлопка знахарь едва не потерял сознание, и чуть не вывалился из повозки.
- Ты пойди, выбери себе одежду понарядней, ибо ты отныне – хозяин каравана! – не терпящим возражения голосом, посоветовал русич и, повернувшись к франкам, напомнил: – «И вы, сеньоры – отбросьте гордыню и поторопитесь переодеться, а то я чую, что скоро сюда слетятся падальщики. Нам надо убраться до их появления. Заодно подберите себе оружие, но не выстовляйте его напаказ. Лучше спрячьте под одеждой».
Не прошло и получаса, как караван из десятка верблюдов, четырех ослов и двух быков, запряженных в повозки, двинулся в путь. Его сопровождали три всадника, ибо воины Кисмета увели с собой всех лошадей, кроме трех. На одном, покрытым золотистой аксамитовой попоной восседал в дорогой парчовой аббе, новый хозяин каравана. На втором – Яровит, а на третьем – рыцарь Альдорик, похожий в синем тюрбане на истинного бедуина. Под белой джелабой, надетой поверх арабской кольчуги, он прятал две франциски.
● ● ●
Солнце уже было в зените, когда к месту гибели каравана подскакал отряд из трех десятков всадников. На них было одеяние знатных арабских воинов из личной охраны эмира. Остроконечные бронзовые шеломы обвязаны белыми тюрбанами, и украшены в навершии конскими волосами багряного цвета. Под белоснежными джелабами – серебристые струйчатые кольчуги с круглыми нагрудниками. Узорчатые поручи закрывают руку до локтя. Копья с черным древком, увенчаны косматыми бунчуками из гривы льва, а прямые толедские мечи спрятаны в ножны из крокодильей кожи.
Лишь двое из отряда, отличались от остальных. Один, с жёстким, смуглым лицом, в высокой войлочной шапке дервиша и синем альборносе68 – обычной одежде странников. У седла вороного коня приторочен хурджун из верблюжей шерсти. На шее висит цепь с золотым амулетом в виде змеи, схватившей себя за хвост. В середине амулета черный камень, напоминающий око. Рядом с ним – молодая женщина, с лицом, закрытым черным кадифе,69 в сервалах70 из золотистого шёлка. На плечи наброшена дымчатая абба, стянутая на тонкой талии поясом из змеиной кожи. Сквозь прозрачную поволоку накидки вызывающе проглядывают темные вишни сосков на высокой груди.
Объехав побоище, дервиш приказал воинам отделить мертвецов в одежде франков, от остальных.
Когда его распоряжение было выполнено, он спрыгнул с коня и стал осматривать мертвые тела, не гнушаясь расстегивать застежки одежды и даже обнажая срамные места убитых.
Женщина, нисколько не стыдясь, помогала ему делать сию, не весьма приятную работу.
- Наш враг, не очень-то высокого мнения о нас, – сказал, наконец, дервиш, вытирая руки куском кошмы, поданной воином. – Он считает нас за тупых ослов. Ну, что ж – тем хуже для него!.. Многие великие правители сего мира, теряли власть и жизнь, недооценивая противника.
- Или переоценивая его… - криво усмехнулась женщина, скидывая на плечи платок и небрежно отбрасывая за спину волну длинных черных волос. – Среди мертвецов – нет ни одного франка. Эти дохляки обрезаны, как велит Тора и Коран, а христиане не утруждают себя столь неприятным обычаем.
- Ты погляди сюда! – воскликнул дервиш, ткнув пальцем в след возле стражника, чей лик был обезображен огнем. – Он жив!.. И кто-то помог ему и франкам вырваться из нашей ловушки. Значит, придется опять вынюхивать его след. Иначе уважаемые Агир и Царгер нас с косточками сожрут.
- Не упоминай всуе имена аватар Хозяина, - поморщилась женщина.
- Омар! – подозвал дервиш одного из воинов. – Пусть твои храбрецы осмотрят все следы вокруг. Мне нужно знать – куда направились люди, последними покинувшие это место?
- Будет исполнено, дэдэ71, - склонился воин перед дервишем.
Пока воины исполняли его приказ, дервиш глотнул холодного красного вина из бурдюка и продолжил осмотр стоянки, ставшей могилой почти для сотни человек.
Прошло не менее часа, прежде чем вернулся Омар со своими людьми. Подскакав к дервишу, он тяжело спрыгнул с тонконогого арабского жеребца и поклонившись спешно заговорил, еле переводя дух.
- Вокруг очень много следов, хозяин, но мы нашли то, что искали. На них напал большой отряд, примерно около трех сотен воинов. Судя по всем приметам, это были люди бывшего амиркаида Абу аль-Кисмета. Они перебили всю охрану каравана и ушли на закат. Тех же, кто уходил отсюда последними, было около двух десятков. Они ехали на верблюдах и ослах. Мы так же обнаружили следы двух тартан запряженных быками. Сперва, они направились на север, видимо, чтобы сбить нас со следа, но затем сделали петлю и повернули на юг.
- Хитрый шайтан… - задумчиво пробормотал дервиш, – ты решил напустить туману? Только ты забыл, что мы во тьме зрим лучше, чем на свету. Я думаю, что они направились в Валенсию! – повернулся он к женщине. – Ну, что ж, я устрою им нежданную встречу. Тебе девочка придется поработать, и применить всю свою хитрость и магию обольщения.
Женщина плотоядно улыбнулась:
- Еще ни один самец не мог противиться чарам Азоэль!
Она легко вскочила на коня и уже на скаку крикнула:
- То, что не смог сделать ты – Ацилут, сделаю – я! У вас, мужчин – часто не хватает воображения. Иерофанты получат их живыми, но безпомощными, аки младенцев.
Она махнула рукой, и четверо всадников отделившись от отряда, поскакали за ней.
● ● ●
Всю ночь, выбирая путь по звездам, Яровит гнал караван с беглецами на юг по Арагонской низменности. Только когда полоска окоема заблестела, словно расплавленная заготовка для меча, он поднял руку, давая знак остановиться.
Животных и повозки загнали в рощу меж двух невысоких холмов и расположились на отдых. Костров не жгли, дабы не привлекать к себе внимания, питаясь в основном джусом и кукурузными лепешками, которые арабы называют «чапати».
На обоих холмах Яровит выставил дозоры, чтобы в случае опасности заранее приготовиться к встрече непрошеных гостей.
Франки, не привыкшие ездить на верблюдах, повалились на землю от усталости и слабости, ибо побои и раны давали о себе знать.
- Я бы сейчас сожрал лошадь, вместе с седлом и копытами, - прорычал Эббон – оруженосец графа Оливера, погибшего в Ронсевальском ущелье. Он был самый могучий и крепкий из франков. На большой, словно походный котел голове, коротко стриженые волосы торчат, словно иглы ежа, а длинные русые усы – завязаны в узел под нижней челюстью. Руки франка мощные, словно бревна, а грудь, как два сбитых в строю щита.
- А давайте съедим осла, или верблюда! – предложил Риоль.
- Уж тогда лучше быка, - буркнул Раймунд, - а то меня тошнит от одного вида и запаха этих бестий.
- Ага, а повозку – вы будете тащить, милорд? - усмехнулся щуплый юноша, по имени Жифлет, герольд маркграфа Богемии Атона, так же погибшего во время резни в Ронсевальском ущелье.
- Вот он, потащит… - дружески хлопнул комтур по плечу Эббона, под общий смех, - а вы сеньор ему поможете.
- А я бы сейчас выпил хорошего бургундского вина, - сладко зажмурившись, сказал Эббон, облизнув губы, словно кот, своровавший сметану и нисколько не обращая внимания на насмешки. – Впрочем, при нашем положении сошло бы и лангобардское, что давят латиняне во Флоренции.
- Раскатал губу… - поморщился Раймунд. – У магометан пить вино запрещено под страхом смерти. Им Аллах не велит…
- В таком случае их Бог ничего не понимает в радостях жизни, - мечтательно произнес Эббон. – То ли дело наш Христос… и воду в вино превращал, и сам со святыми апостолами был не дурак выпить. Помните, как во время «тайной вечери» он говорил им, деля хлеб и разливая вино: «Ешьте и пейте, дети мои. Сие есть плоть и кровь моя, отдаваемая за многих».
- Ну да, - хмыкнув, произнес Вайсберг, - это только у Богов вместо крови может течь по жилам крепкое вино.
- Значит, скоро мы уподобимся Богам! – воскликнул Риоль, вытаскивая тем временем из тюка, лежащего на спине одного из ослов, сосуд из выдолбленной внутри большой тыквы, в плетеной обшивке. Мне кажется, что мавры не так уж рьяно соблюдают законы своего Бога.
Он тряхнул сосуд за плетеную ручку и, услышав тяжелый всплеск, вытащил зубами деревянную пробку. Понюхал, а затем, ухватив сосуд двумя руками, сделал большой глоток прямо из узкого горлышка.
- Не пей! – запоздало крикнул Жифлет, но, ощутив на себе свирепые взгляды остальных, продолжил тихо, оправдательным тоном:
- А вдруг оно отравлено?.. Мавры может нарочно…
- Заткнись! – рявкнул Эббон. – Не ты ж пьешь… Наш друг Риоль – настоящий герой и ради друзей готов рискнуть собственной жизнью. Если до того времени, как солнце спрячется за окоем, он не отдаст Богу душу, то значит – вино доброе, и мы устроим великую пьянку по поводу нашего спасения из мавританского плена.