- -
- 100%
- +
Как не старались мавританские лучники, но франкам удалось в двух местах засыпать ров и навести через него полдюжины мостов из связанных бревен, через которые толпы христианских воинов хлынули к стенам и воротам Сарагосы.
Хлестко ударили воловьи жилы о подрамники катапульт и баллист. Через стены крепости полетели округлые камни, весом в два пуда, а также бочки с горящей смолой. Часть камней ударило в стену, но пробить толстую, в пять рядов кладку – не смогли. Другие, перелетев через крепостные зубцы, проломили крыши близстоящих домов и убили осла, забредшего на площадь перед крепостной стеной. Бочки лопнули так же на площади, окутав защитников чадящим дымом и расплескивая по камням горящую, пузырящуюся смолу, которую защитники тут же стали заливать водой и забрасывать землей.
Десяток метательных машин, имевшихся в городе, амиркаид выставил на самом опасном направлении, и они незамедлительно ответили на обстрел франков, выметнув в их подступающие к стенам ряды – сосуды с горящей нафтой, и необычные для воинов Европы метательные снаряды, прозванные «яблоками Иблиса».
Сотни свинцовых шаров, величиной с кулак и утыканных железными шипами, сыпанули на франков, внося в их ряды страшное опустошение, пробивая доспехи и щиты, нанося страшные раны. Десятки воинов повалились на землю, словно колосья ржи, побитые градом. Мгновением позже лопнули горшки с нефтью, превращая людей в пылающие костры, которые с дикими криками бросались в ров с водой, пытаясь сбить жидкое пламя, облепившее доспехи.
Несмотря на потери, первые ряды франков, прикрываясь поднятыми над головой щитами от летящих сверху камней и стрел, достигли стен города, и забросили на них крючья штурмовых лестниц. Под свирепый вой рогов, воины, забросив щиты за спину, полезли по ним, подобно муравьям, в то время, как другие, надрываясь, уже подтягивали к воротам один из таранов. Маврам, длинными шестами удалось опрокинуть на землю несколько лестниц, вместе с врагами. Но множество британских стрелков, стоящих перед рвом, за сбитыми из бревен щитами, по приказу Роланда осыпали защитников градом длинных стрел, загнав под прикрытие стен.
Неся потери от стрелков, мавры спущенными на цепях бревнами продолжали ломать и опрокидывать на землю штурмовые лестницы, сбивая вниз стрелами и копьями каждого, кто добирался до верхней кромки стены.
Тем не менее, франкам под предводительством графа Гийома Туринского и викария Ральфа, удалось прорваться на стены. Прикрывшись щитами, полсотни франков посекли и посбрасывали вниз защитников на левом фланге стены и кинулись по каменным ступеням на площадь, дабы пробиться к воротам и попытаться открыть их. Но Кисмет тут же послал на стены свежие отряды воинов, которые заткнули брешь в обороне, опрокинув вниз штурмовые лестницы, по которым в крепость пробился отряд Гийома. Граф же со своими воинами оказался в кольце врагов. Тем не менее, он не пал духом, а с криком: «Вперед, воины Христа! Святая Богородица, с нами!» - бросился вперед, сметая все на своем пути тяжелым двуручным мечом. Мавры отхлынули от бешеных франков и, не желая терять своих воинов, просто расстреляли смельчаков из луков. Уже с двумя стрелами в спине и одной в груди, граф сделал последний, яростный бросок и скосил мечом своего последнего врага. Он упал на окровавленную землю и остывающими губами прошептал:
- Я иду к тебе Спаситель…
Подошедший бербер кривым мечом отсек голову графу и смеясь, поднял ее над толпой мавританских воинов.
- Алла экбер! – выдохнула толпа, воздев мечи и копья к небу.
В это время франки подвели таран к воротам, и дюжина могучих воинов раскачав ствол дерева – ударила им в ворота. Раздался треск, но окованный железом наконечник тарана не смог с первого раза проломить толстые створки ворот. Надломился лишь сухой брус, которым ворота были заложены со стороны защитников. Стража тут же вытянула надломленный засов и на его место засунула новый. Мавры приперли ворота тяжелыми бревнами и поставили напротив их сотню лучников, на случай, если франкам все же удастся проломить их.
Между тем, не смотря на всю свою храбрость и упорство, франкам пока не удавалось захватить стены и ворваться в город. По приказу Кисмета на штурмующих из огромных чанов полилась черная маслянистая «кровь земли», а вслед ей полетели горящие факелы. В одно мгновение все внизу полыхнуло жарким пламенем. Из гигантской стены огня пылающими клубками с диким криком вываливались горящие люди. Франки отхлынули назад, отставив под стенами множество обгоревших трупов. Лестницы были сожжены, один из таранов брошен у ворот, ибо таранная команда бежала, спасаясь от огня и чадящего дыма, черные клубы которого закрыли от глаз стены города.
- Трубите отступление!.. - хмуро приказал герольдам король. – Всех этих «великих полководцев», как только отмоются от грязи и копоти – ко мне!.. - кивнул он в сторону отступающих войск.
● ● ●
На следующий день мавры выставили на стене Сарагосы копье с головой графа Гийома и вывесили обезображенные трупы воинов из его отряда. Многие рыцари, вне себя от ярости рвались на приступ, но король повелел умерить им свой пыл, а к новому штурму готовиться более тщательно.
Весь день осадные машины метали в город камни и глиняные сосуды с огненным зельем, а франкские стрелки состязались с маврами в искусстве стрельбы из лука. Большого вреда это защитникам не нанесло, ибо стены пока выдерживали удары камней, а несколько возникших пожаров – мавры быстро потушили.
Но то, что случилось следующей ночью, привело Карла в бешенство. Когда лагерь франков погрузился в сон, несколько отрядов мавров, общей численностью в полсотни человек, переодетые в одежду христианских воинов, подкрались к осадным машинам и подожгли их, облив нафтой, которую они притащили с собой в бурдюках из овечьих шкур.
Охрана осадных машин несла службу кое-как, надеясь, что сюда – в середину лагеря, враг вряд ли пожалует. Многие стражники вообще спали, потому и были успешно вырезаны почти в полном составе. Переполох поднялся только тогда, когда пламя горящих машин осветило половину лагеря. Это позволило части мавров выскользнуть из окружения и безпрепятственно скрыться, а осадным машинам благополучно догореть. С десяток мавров все же были окружены, но в суматохе франки перебили еще с десяток своих, ибо, как уже говорилось выше – мавры были в одежде и доспехах христиан, снятых с воинов графа Гийома.
Опасаясь королевского гнева, к шатру Карла притащили тела убитых врагов, но Карл узнав о случившемся, ругался, как пьяный виллан в харчевне, а туницу – начальнику стражи, между прочим оставшемуся в живых, приказал перед всем войском отрубить голову.
- Запомните тупые ослы, – рычал король, сжимая кулак в латной рукавице перед носом собравшихся военачальников и знатных рыцарей, - мы пришли сюда воевать, а не прохлаждаться и тискать мавританских баб! На нас возложена великая миссия – нести истинную веру и свет темному стаду язычников. Если еще, какая-то двуногая тварь, называющая себя христианином, вздумает уснуть на страже и допустить в лагерь врага, она пожалеет, что родилась на свет. Каждому нарушившему закон военного положения, я устрою ад, здесь – на земле! Притом такой, что сам дьявол прискачет сюда перенимать опыт. А теперь всем работать! Через неделю осадные машины должны быть восстановлены, и все готово для штурма! Город должен быть взят, даже если на его защиту явятся все демоны ада, во главе с Вельзевулом.
Но еще через три дня, мавры, пройдя подземным ходом, ночью напали на отряд, охранявший пристань на Эбре. Две сотни мавров, облачившись в черные одежды, вынырнули из мрака, как демоны из преисподней. Устрашенная королем стража была начеку и подняла тревогу, прежде чем пасть под стрелами и мечами нападавших. На берегу завязалась кровавая сеча. Внезапность снова сыграла маврам на руку. Отряд, охранявший пристань они частично выбили стрелами, частично прижали к реке, и неминуемо уничтожили бы, если б не сотня готских всадников, которых бдительный Роланд расположил в засаде неподалеку. Нацепив на шлемы белые повязки, дабы в темноте отличить своих от чужих, готы ударили в тыл маврам, отсекая их от подземного хода. Не желая показывать врагам тайную дорогу в крепость, мавры сражались, как бешенные. Бой шел почти всю ночь в кровавом зареве двух пылавших кораблей, что подожгли сами франки, чтобы лучше видеть врага.
Утром воины бросили под ноги королю двух полуживых от ран пленников.
- Откуда вы явились? – спросил король. – Все вокруг оцеплено моими воинами…
Пленники молчали, с дикой ненавистью глядя на Карла и обступивших их рыцарей.
- Может, они переправились с той стороны реки? – предположил граф Ганелон.
- Нет, они напали со стороны крепости, - ответил один из воинов, участвовавших в битве.
- Но ворота города совсем в другой стороне и находятся все время под надзором нашей стражи, - сказал маркграф Богемии Атон.
- Не спустились же они по воздуху, аки демоны… - буркнул Ганелон.
- Отвечай, ослиное дерьмо, с тобой сам король соизволил говорить!.. – пнул одного из мавров тяжелым сапогом в бок готский воин.
Пленник скрипнул зубами от боли, свирепо взглянул исподлобья на своего обидчика, и сплюнул королю на сапог. Тут же двое воинов, вывернули мавру руки за спину и его бородой вытерли сапог короля. Карл устало вздохнул и покачав головой, удалился в шатер.
Пытали пленников долго и изощренно. Но от одного, опричь: «Алла экбер» - ничего не добились. Второй, не выдержав пыток, перед смертью сказал, что они спустились с крепостной стены на веревках. Палачи прибежали к королю и с восторгом отчитались, что они раскрыли хитрость мавров. Выслушав их, король недоверчиво покачал головой, и приказал ночью тайно выслать к самым стенам дозоры с факелами, которые в случае повторения маврами подобных вылазок, должны немедленно поднять тревогу огненными знаками. Всех убитых в ночном бою мавров, франки рассадили на колы и выставили напротив стен Сарагосы, в отместку за графа Гийома и его воинов, телами которых мавры украсили стены своей цитадели. Карл надеялся, что враги не выдержат оскорбления и сделают вылазку, чтобы отомстить за своих единоверцев. Тогда на их плечах его воины попытаются ворваться в город. На дне рва, под хворостом, лежали замаскированные под мертвецов несколько сотен франкских воинов, которые должны были отсечь мавров от города в случае вылазки, дабы захватить ворота.
Три ночи франки не снимали доспехов на ночь, прикидываясь спящими, чтобы выманить врага. Но мавры явно разгадали уловку противника и не торопились лезть в капкан.
Десятого рамадана, в день смерти жены Мухаммеда – Хадиджи Великой, едва муэдзины на минаретах начали сзывать правоверных на утренний намаз, франки двинулись на второй штурм Сарагосы.
- Шевелитесь, свиньи! – кричали комтуры воинам, пинками подгоняя самых робких и медлительных. – Или вы возжелали дожить до старости? Как бы ни так, ублюдки… Ворота рая уже открыты, и сам архангел Гавриил встретит вас с кубком крови Христовой, то бишь – лучшего бургундского вина!
На стенах города завыли длинные медные и бамбуковые трубы. Звонко ударили барабаны из ослиных шкур, натянутых на высокие деревянные цилиндры. В ответ свирепо заревели десятки рогов франкских рыцарей. Наспех собранные полтора десятка осадных машин – выплюнули в сторону Сарагосы каменные ядра и глиняные сосуды с горючей смолой.
Штурм, в сей раз, был еще свирепей и ужасней первого. Франки с упорством фанатиков лезли на стены по десяткам лестниц, падали вниз, сбитые топорами, бревнами и камнями защитников, но на место павших, тут же лезли другие. Ливень стрел выкашивал людей с обеих сторон, как колосья пшеницы под серпом жнеца. И жнецом этим была незримая темная сила, плясавшая на человеческих костях и лакающая ведрами человеческую кровь. Смерть – ее имя! Это ее острый серп свершал страшную жатву, сотнями срезая нити человеческих жизней.
Камни из баллист обрушили минарет одной из мечетей, вместе с муэдзином, благословлявшего сынов Пророка на битву с неверными.
- Дурной знак, дурной знак!.. - пронеслась волна отчаяния среди арабских воинов. Но их полководец, оставался спокойным. Он знал, что город в сей день – франки не возьмут. И знания его были основаны не только на вере в силу мусульманского Бога.
Тем временем франкам удалось проломить тараном южные ворота Сарагосы. Правда радость их была короткой, ибо за разбитыми воротами, они наткнулись на выстроенную маврами с прошлого штурма – еще одну стену. Разметав топорами обломки ворот, франки попытались прошибить тараном эту, не очень надежную преграду, всего в два ряда камней. Но перед самой стеной мавры вырыли огромную яму, прикрыв ее тонкими досками и засыпав сверху землей. Впоследствии чего, таран и его обслуга – рухнули в тщательно подготовленную ловушку. Все дно ямы было залито горючей маслянистой жидкостью – нафтой. Мавританским лучникам достаточно было пустить несколько огненных стрел, чтобы таран и люди, находящиеся в яме, превратились в гигантский пылающий факел.
В то же время в тылу у франков появилось несколько крупных отрядов мавританских всадников. Прежде, чем франки опомнились, они обрушили на их лагерь огненный дождь из горящих стрел.
Загорелись деревянные повозки, вспыхивали, как факелы шатры рыцарей. Опасаясь, что на помощь защитникам Сарагосы пришли войска эмира, король повелел трубить отступление.
Хрипло запели рога и медные трубы с раструбами в виде львиных голов, открывших зубастые пасти, играя «отход». Две тысячи рыцарской конницы, во главе с коннетаблем Оливье Храбрым – ринулись на мавров. Но те, повернув коней, обратились в бегство. Тяжелые кони франков не могли тягаться в скачке с арабскими скакунами. Лишь очень немногих из врагов настигли франкские всадники и посекли своими тяжелыми мечами. Мавры растворились среди лесистых холмов, и Оливье был вынужден повернуть назад.
Войско франков отходило в свой лагерь под торжествующие крики мавров, сумевших в очередной раз отстоять цитадель ислама на рубеже с христианскими державами.
К вечеру вернулись конные разъезды, и принесли королю первую хорошую весть за последнее время, о том, что войска эмира нигде не видно, а напавшие на лагерь мавры – скорей всего остатки арабского войска, уцелевшие после битвы. Правда, были и не столь добрые известия. Все селения в округе были сожжены, а люди из них ушли, уведя с собой скот и коней. Понимая, что вскоре его войско может остаться без пищи, король приказал отправить гонцов за Пиренеи и в Астурию с его капитулярием: «Немедленно слать обозы с припасами к Сарагосе!»
● ● ●
Эмиру Абд ар-Рахману снился ужасный сон. Мнилось ему, что он стоит посреди безводной пустыни, обливаясь потом, а сверху нещадно палит белое, раскаленное солнце. В горле пересохло, но вокруг нет даже намека на тень и воду. Задыхаясь, эмир выбрался на бархан и огляделся. Вокруг, до самого окоема простиралось безкрайнее желтое море песчаных дюн. Даже редких кустов саксаула нигде не было видно. Внезапно небо потемнело, ударила молния – предвестник грозы. Неужели Аллах сжалился над ним и послал дождь? Абд ар-Рахман поднял голову и открыл рот, готовясь ловить пересохшими губами живительные капли. Дождь действительно хлынул, но вместо воды Абд ар-Рахман с ужасом увидел, что с неба льется кровь. Багровые капли падали на белую аббу54, стекали алыми струйками по лицу и рукам. Песок тоже вокруг из желтого стал красным. Он стоял среди кровавых барханов, сам с головы до ног залитый кровью, и не мог пошевелиться от страха. С трудом, разжав, липкие от крови уста, Абд ар-Рахман упал на колени и прошептал:
- Чем я тебя прогневил, Создатель?
- А Создатель тут не причем! – раздался рядом голос.
Вздрогнув, эмир поднял голову и увидел дервиша, в выцветшей, поношенной одежде и высоком сикиче55 на голове. Абд ар-Рахман смахнул ладонью кровавые струи, заливавшие глаза и узнал его. Кровавый дождь продолжал капать, но на дервише не было ни капли крови. Капли испарялись на лету вокруг странного путника, что явился к нему несколько лун назад и предупредил о вторжении франков.
- Кто ты? – прошептал эмир. – Откуда явился сюда? Как сам я здесь оказался?
Дервиш глянул на Абд ар-Рахмана, и тот похолодел от ужаса. Очи дервиша были огненно-багровые, с вертикальным черным зрачком, как у зверя.
- Ты не сдержал свое слово, эмир… - сорвались с его уст слова, похожие на шипение змеи. – Мой враг был в твоих руках, но ты не исполнил своего обещания… Ложь – один из смертных грехов! Так начертано в Коране. Так рекли древние пророки.
- Назовись, кто ты? – вскричал Абд ар-Рахман.
Дервиш улыбнулся, и эмир увидел острые железные клыки, сверкнувшие у него во рту.
- Разве ты не узнал меня? Я Азраил – вестник смерти! А вот и мои помощники… - дервиш щелкнул перстами и рядом с ним возникли два страшных существа, с телами людей, крыльями летучей мыши и головами льва.
- Узнаешь? Это Мукар и Накар – ангелы, приходящие за душой человека, чтобы доставить ее на суд Аллаха.
- Но я ничего не знал, - выдавил, задыхаясь эмир.
- А должен был знать, ибо ты поклялся Пророком…
- Я все исправлю, я клянусь!..
- Ты просто боишься смерти. Я больше не верю твоим клятвам.
Абд ар-Рахман безвольно опустился на окровавленный песок и тихо спросил:
- Если ты ангел смерти, отчего же прибегаешь к помощи простых смертных?
- На моем враге амулет жизни. Чья-то сила любви оберегает его. Я не могу даже приблизиться к нему, дабы оборвать жизненную нить. Вы – люди, живете на плотском уровне, и не так восприимчивы к духовному огню, как мы, живущие в нескольких мерностях. Тебе надлежало схватить его и избавить от амулета. Дальше мое дело…
- У меня есть еще время?
- Это хорошо, что ты прекратил клясться и давать пустые обещания.
Азраил усмехнулся и облизнул каплю крови упавшую ему на уста, длинным раздвоенным, как у змеи языком.
- У тебя есть сорок дней. Если за это время ты не сможешь захватить того, кто скрывается под именем принца Камбрии – умрешь в муках. Он крутанулся на одной ноге, превращаясь в огненный вихрь вместе со своими полузвериными помощниками, и исчез.
Эмир проснулся тяжело дыша. Вся подушка была залита потом. Он с трудом встал и напился из кувшина с длинным узким горлышком. Затем опрокинул его себе на голову. Холодная прозрачная вода – остудила мысли и тело, привела в состояние покоя и рассудительности. Накинув аббу, Абд ар-Рахман вышел в сад эмирского дворца, что находился в Гранаде – городе, где он поселился на то время, пока шла война с франками. Гранада – светлая звезда запада, была одним из прекраснейших городов Испании. Колоны и арки дворца, утопающие в кустах роз и жасмина, являли собой чудесное творение лучших мастеров, собранных от Византии, до стран Магриба. Посреди дворца, находился огражденный узорными арками «двор львов». На поляне с изумрудной травой и дорожками из золотистого песка возвышался удивительный фонтан в виде двенадцати мраморных львов, державших на спине гигантскую чашу. Из открытых, поднятых к небу пастей зверей били струи воды, падая разноцветной радугой в чашу. Из нее, вода изливалась каскадом в бассейн с рыбками, блиставшими серебряной и золотой чешуей, с алыми, похожими на бахрому плавниками.
Эмир подставил руку под бьющую струю воды и смочил лицо. Страшный сон не выходил у него из головы.
Опустившись на скамью возле фонтана, он взглянул на розовеющее небо на восходе, на звезды, мерцающие над его головой и, произнеся молитву Аллаху, снял с пояса серебряный колокольчик. Чистый звон огласил тишину ночного сада. Через несколько мгновений послышались шаги и перед эмиром предстали двое стражников в доспехах, с копьями и прямыми толедскими мечами в ножнах. Лица до глаз закрыты белыми повязками. Склонившись перед владыкой, они ждали приказаний.
- Позовите ко мне моего сына Сулеймана и наместника Сарагосы! – распорядился эмир.
Стражники еще ниже склонились и, пятясь задом, растворились во тьме.
Эмир мысленно вернулся во вчерашний день.
Вчера на рассвете его сын Сулейман примчался в Гранаду, в сопровождении наместника Сарагосы и десятка всадников из личной охраны. Он тут же потребовал приема владыки.
Абд ар-Рахман принял сына и наместника в тронном зале.
Первым явился наместник и, упав перед правителем на колени, воскликнул:
- Мой господин, я явился перед твоим лучезарным ликом, чтобы открыть горькую правду, ибо преданность моя к тебе безгранична, в отличие от твоего племянника Абу аль-Кисмета, скрывающего истинное положение дел в войне с франками.
- Вы сдали Сарагосу? – сурово сверкнув очами, спросил эмир.
- Пока нет, мой господин… - Сулейман аль-Арабий ткнулся головой в персидский ковер перед троном владыки Испании.
- Что значит – «пока»?
- Вот об этом я и примчался тебе поведать, мой господин.
- Так говори, а не тяни змею за хвост!
- Позволь я скажу, отец!.. – услышал эмир голос старшего сына и, подняв голову, увидел его, стоящим в дверях зала, в расшитой золотом зеленой джелабе и белоснежной шелковой чалме, украшенной бардовым рубином и павлиньими перьями.
- Я вижу, что доспехи воина слишком тяготят тебя… - недовольно сказал Абд ар-Рахман, не предлагая сыну сесть подле себя, а продолжая сверлить беглецов из Сарагосы пристальным взглядом. – Ну что ж – говори, если тебе есть, что сказать…
- Амиркаид Кисмет, не только потерпел поражение в решающей битве с франками, опозорив тем честь эмира Испании и славу Пророка мусульман, но и затеял за твоей спиной переговоры с неверными, - криво усмехнувшись, произнес Сулейман, надменно скрестив руки на груди. – Он принимал их во дворце наместника Сарагосы, как лучших из друзей… а когда я предложил ему расправиться с послами врага, он, обозвав меня грязными словами, повелел своим слугам заточить меня в одной из палат дворца и не спускать с меня глаз.
- А ты, что скажешь? – обратился эмир к наместнику.
- О, владыка правоверных, устами твоего благочестивого наследника – речет сама истина! Когда франки подошли к городу, я дал возможность жителям из ближайших селений укрыться за его стенами, дабы правоверные не стали добычей для нечестивых христианских псов. Но амиркаид приказал их выгнать за стены города, отдав на избиение франкам. Когда же я воспротивился сему, меня, и многих истинных мусульман несогласных с Кисметом, по его приказу бросили в темницу и заковали в цепи. Лишь благодаря твоему сыну и нашим преданным сторонникам – нам удалось бежать из Сарагосы, чтобы предупредить моего господина, что в семье львов – объявилась гиена, напялившая львиную шкуру.
- Что-то здесь не так… - эмир пронзительно глянул на сына. – Сарагосу мой племянник не сдал, и по моим сведениям – отбил уже два штурма христиан. Кисмет всегда верно служил мне и был истинным львом ислама, не щадившем своей жизни ради величия эмирата и славы Пророка. Мне кажется, что ты Сулейман – просто завидуешь своему двоюродному брату и наговариваешь на него?
- Да, Сарагоса не пала!.. - воскликнул сын эмира. – Но лишь потому, что тот, кого судьба сделала моим родичем – слишком много запросил у короля франков за свою измену. Он возжелал стать эмиром всей Испании, на что Карл, естественно – не согласился. Через своих послов он предложил Кисмету лишь Португалию и Гранаду. Переговоры были сорваны, но, тем не менее, Кисмет одарил послов франков и отпустил с миром. Кто знает, может мой родич, видя безысходность своего положения, умерит свой аппетит и тогда…
- А, что – положение Сарагосы так безысходно? – перебил Сулеймана эмир.
- Все можно еще исправить, отец, но… для этого надо вырвать у змеи жало!.. Тот, кто пошел на сговор с врагом – не может быть главным полководцем эмирата!
- И не жалко тебе брата? – устало спросил эмир, с укором посмотрев на сына. – Ведь в воинской мудрости Кисмет был твоим первым наставником.
- Наш предок Ибрахим, не пожалел своего сына Исмаила ради Аллаха, - закатив глаза, произнес Сулейман, проводя по лицу руками в мусульманском жесте молитвы и покорности.
- Хорошо, мы подумаем над этим, - холодно молвил эмир. – Я больше не задерживаю вас, и скоро объявлю о своем решении.
Оба доносчика кланяясь, выскользнули из тронного зала.
- Змееныш рвется к власти, - подумал про себя эмир, - и ради этого жалит старого льва. Тем не менее, кое в чем он прав. У Кисмета уже источились зубы и когти, да и силы уже не те, для охоты на крупного зверя. Приходит время, когда старый лев покидает свое племя, чтобы не быть побежденным более молодыми и зубастыми хищниками. Может и мне уже пора на покой? – мелькнула предательская мысль. Но эмир тут же отогнал ее: «Нет, нельзя уходить опозоренным, как побитому псу. Он должен заставить франков уйти из Испании, тогда можно будет и отдохнуть».
Эмир хлопнул в ладоши. Появившемуся слуге, повелел:
- После вечернего намаза – позвать ко мне наместника!
Когда слуга удалился, эмир вышел в сад. Неторопливо пустился на подушки под серебристым балдахином и прикрыл глаза, предавшись сладкой дреме.