- -
- 100%
- +
- Каждый избирает свой путь, - тихо произнес его собеседник. – Путь чести, или измены; путь мудрости, или глупости; путь света, или тьмы. И каждый в конце своего пути, получает то, чего достоин.
- Тебе ли говорить о чести, – поморщился Кисмет, – коли ты предал своих единоверцев?.. Я обязан тебе жизнью, и лишь потому снизошел ныне до разговора с тобой. Ибо зреть перед собой изменника, все одно, что вместо цветов восхищаться грязью. А беседовать с ним, все одно, что жевать овечий помет, вместо шербета.
- Ты ошибаешься, амир… - покачал головой собеседник Кисмета, словно не заметив оскорбления. – Я никому не изменял. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Франки не единоверцы мне, как, впрочем, и вы!..
- Кто же ты тогда, пришедший из стана моих врагов, как их посланник?
- Я не враг тебе, и посланник отнюдь – не франков. Тем, кто меня послал, победа франков не нужна над вами.
- Игру со смертью ты ведешь, посланник… а не страшишься, что я прикажу сотворить над тобой «эль-маут-ахмар», по-вашему «красную смерть»? Когда палач начнет сдирать с тебя кожу, ты расскажешь все, как о себе, так и о тех, кто за тобой стоит.
- Прикажи господин, - спокойно молвил странный чужеземец, - но, когда франки возьмут Сарагосу, ваша участь будет – не на много краше моей. Король Карл милостив к тем, кто ему покоряется без крови, а вот вид ее – приводит его в бешенство. Он безпощаден к покоренным силой.
- Он нас еще не покорил, и Сарагоса пока еще не пала.
- Ты сам сказал – «пока», и разумеешь, что сие – дело времени. В городе ныне множество людей из окрестных селений, и все твое оставшееся войско. Ты в нем теперь, как в мышеловке. Коту того и было нужно. Он вас прихлопнет в ней сразу, и всем скопом.
- Когда сюда подойдут мои единоверцы из Магриба, посмотрим – кто будет в мышеловке…
- Ты словно путник в пустыне, страдающий от жажды, тешишь себя видениями журчащих струй воды, которой нет в помине. Эмиры Магриба будут весьма довольны, когда вы и франки, станете друг друга в клочья рвать. Они не воины, а гиены. Пока лев силен – они его страшатся, но достаточно льву ослабнуть – они утащат у него добычу из-под носа, а затем сожрут и самого льва.
Прищуренные очи Кисмета удивленно округлились, но он сдержал чувства, и холодно произнес:
- Если бы не закон гостеприимства, и не мой долг перед тобою, ты подавился бы своими словами за оскорбление правоверных.
- Это не мои слова, а твои мысли, амиркаид. Ведь ты сам так подумал о тех, кого мнишь за спасителей своей державы.
- Ты верно маг, или шайтан, вселившийся в тело франка?
- Не то, и не другое... Поверь, что те, кто меня послал, не жаждут покорения Испании франками. А единая вера не делает людей менее алчными и жестокими. Вспомни хотя бы, сколько было пролито крови меж твоими предками и теми, кто ныне восседает в Багдаде, на престоле халифа. Вы с ними так же были одной веры.
Кисмет скрипнул зубами и одним движением ладони вымел за двери наложниц, изгибавшихся в страстном танце. Замолкла музыка и в покои вошел высокий темнокожий воин, обнаженный по пояс. Длинные волосы заплетены в косы и спускаются на плечи черными змеями. На челе и щеках татуировки в виде полумесяцев и скорпионов. Кожа блестит на огромных мышцах торса и рук. На запястьях – золоченые поручи, а на поясе – огромный кривой меч с костяной рукоятью, украшенной тонкой резьбой.
Нубиец подошел к амиркаиду, склонившись перед ним с мусульманским почтением, коснувшись ладонью чела, уст и груди, что означало чистоту мысли, речи и души.
- Посмотри вокруг… – приказал Кисмет. – Если у кого-то слишком любопытные глаза, можешь их выколоть, а слишком длинные уши – можешь отрезать. Ты понял меня?
Темнокожий гигант молча поклонился, и бросив пристальный взгляд на гостя своего господина, безшумно выскользнул из комнаты.
- Теперь нам никто не помешает, – Кисмет вопросительно взглянул на чужеземца. – Говори! Я внемлю тебе!
- Ты принял мудрое решение, господин!.. Но прежде, чем я начну говорить, позволь спросить тебя?
- Спрашивай!
- Что ты хотел ответить франкскому королю, на его предложение о сдаче Сарагосы?
- Я не отвечаю на глупые вопросы… - надменная улыбка тронула губы Кисмета. – Правоверные никогда не пойдут на сговор с врагами. Твои спутники ныне спят, как мертвые, ибо им в пищу положили сонное зелье. Утром им отсекут головы, которые привяжут к хвостам лошадей. Их тела привяжут к седлам, и выгонят лошадей с мертвецами за стены Сарагосы. Пусть король франков полюбуется на то, как правоверные отвечают на его наглое предложение о сдаче города.
- А как же искон гостеприимства? – тихо спросил посланник.
- Искон гостеприимства – для друзей, а не врагов! Тебе же, клянусь именем Пророка – нечего страшиться… Ты сможешь уйти куда захочешь. Аллах свидетель моих слов!
- Ты поступаешь неразумно, господин… Смерть послов приведет короля франков в ярость, и он прикажет немедленно взять Сарагосу штурмом. Тебе же, дабы победить – необходимо время. Потому, завтра ты отпустишь послов со словами, что тебе нужна хотя б седмица, дабы сообщить об условиях франков эмиру, ибо ты не можешь сдать город без его согласия.
Кисмет зло усмехнулся и, поднявшись, ткнул перстом в направлении собеседника:
- Ты предлагаешь мне послать послов к эмиру, чтобы просить у него помощи? Я верно понял?.. Я никогда не пойду на такой позор!
- Выслушай сперва! За сию седмицу, ты выведешь людей и часть своих воинов из города. Люди должны уйти подальше вглубь ваших земель, а конные отряды пусть кружат вкруг франков и не дают им покоя ни днем, ни ночью. Франкам ненадолго хватит запасов пищи, что они привезли с собой. Они станут искать ее в окрестных селениях. Пусть на расстоянии одного конного перехода – не останется ничего, чем они могли бы поживиться: ни барана, ни коровы, ни птицы. Нападайте на их отряды, что будут искать пропитание. Вы должны появляться и исчезать, подобно миражам в пустыне. Сотворите вкруг них выжженную пустыню. А гонцов ты пошлешь не к эмиру, а к горному народу васконов. Их вождь Альгаран, опоенный вином и посулами короля, заключил унизительный союз с франками. Твои послы должны сделать все, дабы он отказался от сего договора! Через Пиренеи, не должен пройти ни один обоз из земель франков. Голод – не менее острое оружие, чем меч, и он погонит франков туда, откуда они пришли. К тому же, у них, скоро появится новая язва – Саксония! Эмиру же придется весьма зорко следить за Астурией, ибо король готов Сило, наверняка попытается выступить против вас, пока франки здесь.
Кисмет долго молча взирал на чужеземца, затем спросил:
- Откуда у тебя такая ненависть к франкам? Кто ты?.. Вождь покоренного племени, или мститель-одиночка?.. Хотя – нет, ты говорил, что ты чей-то посланник?!... Значит все-таки – кто-то из покоренных... Ну, что ж, меня радует, что вассалы франкского короля, так его любят!
Кисмет захохотал – словно ворон закаркал.
Холодные очи собеседника, цвета дамасской стали, укололи амиркаида, как два клинка.
- У меня нет ненависти к франкам, - вздохнув, промолвил он. – Я только исполняю свой урок.
● ● ●
Едва тот, кто называл себя принцем Камбрии, покинул покои амиркаида, тот трижды хлопнул в ладоши, и перед ним явился черный нубиец, что должен был обеспечить тайну переговоров с посланником франков.
- Я исполнил все, как вы велели господин, - казал он. – Двое стражников из охраны дворца и одна из наложниц наместника, оказались очень любопытными. Все, что они увидели и услышали, теперь смогут поведать только ангелам смерти.
- Я надеюсь, что они поведали тебе, прежде чем покинуть сей мир – чьи они глаза и уши?
Лик нубийца исказился в жуткой гримасе, но амиркаид знал, что сие, всего лишь улыбка.
- Непременно, господин… Наложница – уши наместника Сарагосы Сулеймана аль-Араби, а стражники – тоже Сулеймана, но иного…
- Что? – Кисмет свирепо оскалил зубы. – Ты не ошибся?
- Нет, господин. Я хорошо спрашивал стражников, прежде чем ангел смерти унес их души. Даже сам шайтан не смог бы мне солгать…
- Хорошо, иди! – хмуро кивнул полководец. – Хотя нет, стой! Позови сюда сына эмира, а остальным каидам передай, что я жду их на рассвете в зале совета.
Нубиец поклонился и выскользнул из покоев владыки.
Отец Кисмета Ахмат был убит аббасидами еще во время правления Аббаса Кровавого. Младший брат отца Абд ар-Рахман сумел бежать в Африку, прихватив с собой племянника. С юных лет Кисмет делил со своим родичем все горести и радости, поражения и победы. Когда его дядя стал эмиром Кордовы, молодой Кисмет проявил себя в битвах против астурийских готов и войск аббасидов вторгшихся в Испанию. Сперва эмир пожаловал ему титул главного каида эмирской стражи, а после подавления восстания берберов и йеменцев – амиркаида. К тому же Кисмет получил титул наместника Толедо.
Старший сын эмира Сулейман был на четырнадцать лет младше своего двоюродного брата и в отличие от него обладал не твердостью и отвагой, присущей истинному правителю, а непомерной гордыней и спесью. Пытаясь усмирить необузданный нрав своего наследника, Абд ар-Рахман умышленно поставил его в подчинение Кисмету, чем вызвал неприязнь и зависть Сулеймана к полководцу эмирата.
Вот и ныне, Сулейман явился в покои Кисмета в золоченной джелабе из парчи, наброшенной на голое тело и, зевая, спросил:
- Что за спешка, брат? Нельзя было подождать до…
- Нельзя! – жестко оборвал его Кисмет. – Какого шайтана у твоих слуг выросли ослиные уши? За любопытство ныне слишком высокая цена. Твои соглядаи ее уже заплатили… а чем будешь платить ты?
Сонное лицо Сулеймана мгновенно преобразилось: стало жестким и свирепым. Очи сверкнули желтым огнем, как у тигра.
- За меня заплатит отец! – презрительно изрек он.
Кисмет усмехнулся:
- Да не шипи, как кошка которой прищемили хвост дверью. Сядь и объясни: причем тут владыка правоверных?
Сулейман скрестил руки на груди и надменно произнес:
- Я думаю, что это тебе придется кое-что объяснить, братец!.. Например, что ты намерен делать с франкскими послами?
Кисмет пожал плечами:
- Ничего… Завтра уберутся к своему королю с вестью, что скорее небо упадет на землю, чем правоверные склонят головы перед кяфирами.
- Как уедут? Ты же собирался прикончить христианских собак, чтобы послать их головы королю франков, как наш ответ на его наглое предложение?!
Кисмет покачал головой.
- Кто тебе нашептал такой бред? Коран нас учит чести, а не предательству. Придет время, и я порву франков, как лев – гиен, но не теперь, когда они послы и беззащитней ребенка. Я не шакал, а лев ислама, и не хочу, чтобы иные обвинили меня в безчестии и жестокости.
Уста Сулеймана изломались в кривой улыбке.
- Коран учит безжалостно карать врагов ислама. По чести следует поступать лишь с теми, кто сам не лишен чести. Они – враги Пророка и поступать с ними надо, как с ворами и злодеями. К тому же ты знаешь повеление эмира: доставить к нему того франка с которым ты только что так мило беседовал.
Кисмет удивленно взглянул на Сулеймана, затем вытащил из-за пояса жезл из черного эбенового дерева с навершием в виде Эсвада – небесного камня Каабы, и трижды стукнул им в медный диск, висевший на цепях у изголовья ложа. В покои тут же вбежали с десяток стражников в кольчугах и белых тюрбанах накрученных поверх железных шеломов. Зеленые накидки, наброшенные поверх кольчуг, перехвачены поясами из белого сукна. В руках копья, украшенные пучками конских волос, выкрашенных в багряный цвет, с длинными и широкими наконечниками, напоминающими толедские мечи.
Личная охрана амиркаида была начеку.
Кисмет медленно поднялся, не спуская взгляд с Сулеймана и подойдя к нему вплотную, тихо сказал:
- Запомни – я главный полководец эмирата, а ты – мой подручный каид! И то моя воля решать – что сотворить с франками? Того франка, с которым я вел беседу, я не отдам, ни эмиру, ни тем паче – тебе. Он мне нужен живой. А теперь – пошел вон!.. И не вздумай больше, что-то вынюхивать… Плохо кончишь!
Сулейман в ярости сощурил глаза, лицо стало бледным от ненависти. Скрипнув зубами, он развернулся и оттолкнув одного из стражников вышел из покоев.
- Ну, что ж, полководец шакалов, - хрипло выдавил он, - клянусь бородой Пророка, ты недооценил меня и скоро пожалеешь об этом. За мое унижение ты заплатишь очень дорого.
● ● ●
- Ну, что, сумели вы убедить вождя мавров в том, что дальнейшее сопротивление нам – полное безумство? – спросил король Карл, едва посланники переступили порог его шатра.
Маркграф Нарбонский Эрлих, поклонился и ответил:
- Ваше Величество, мавры явно хитрят. Их полководец просит перемирия на неделю. Он уверял нас, что не может сдать Сарагосу победителю, без дозволения эмира Абд ар-Рахмана. Его гонцы уже в дороге, и он ждет ответа из Кордовы.
Карл покачал головой и усмехнулся:
- Лазутчики из Астурии сообщили мне, что у эмира – нет сил противостоять нам. Если Кисмет послал гонцов за подкреплением – он вряд ли его получит. Что ж, я дам им неделю, ибо слишком ценю жизни своих воинов, и надеюсь, что все закончится без кровопролития. Если же мавры попытаются хитрить, я утоплю этот город в их поганой крови. Пусть гонцы передадут мои слова полководцу мавров. Пиши указ! – кивнул король писцу…
- Ваше Величество! – в шатер вбежал стражник. – Из города выходят толпы людей со своим скарбом… Граф Роланд, ждет вашего приказа.
- Странно... – Карл поднялся на ноги с деревянного трона, украшенного золотыми лилиями, и широким шагом вышел из шатра. Солнце било в глаза, и король приставил ладонь к челу, закрываясь от его слепящих лучей.
Из ворот Сарагосы выходили густые толпы людей, выезжали телеги, запряженные быками.
- Прямо бегство иудеев из Египта – буркнул король. – Чего стоите? – крикнул он герольдам и рыцарям. – Скачите и узнайте, что значит сие шествие?
- Воины вскочили на коней и вскоре три десятка всадников во главе с маркграфом Богемии Атоном помчались к стенам града.
Не прошло и часа, как рыцари возвратились и сбросили с седел перед королем трех человек, одетых в богатые парчовые одежды, с тюрбанами на голове из дорогого аксамита.
Один из доставленных был преклонного возраста, двое других, тоже далеко не юноши, и подняться им удалось с трудом. Правда, встретив пронзительный взгляд короля, они снова рухнули на колени.
- Спроси их, - обратился король к толмачу, - что значит сей исход из города?
Услышав вопрос, один из стариков умоляюще воздел руки к небу, и быстро заговорил, поминая через слово Яхве, Аллаха и шайтана.
- Он говорит, что из Сарагосы их выгнал этот шайтан – Кисмет. В городе скопилось столько людей, что ступить негде. Кисмет, да будет проклято всемогущим Яхве его имя, повелел им, чтобы они убирались по своим селениям, ибо город скоро задохнется в нечистотах и не сможет прокормить столько людей. Многие люди боялись франков и не хотели уходить, тогда этот демон шеола, да не даст Аллах мне солгать, послал своих воинов, дабы те плетьми гнали людей за ворота. Образовалась страшная давка и многих всадники затоптали конями. Он сказал, так же, что король франков – человек чести и не станет губить безвинных феллахов и торговцев.
Старик умоляюще снова воздел руки теперь уже к королю. По морщинистым щекам текли слезы.
- Спроси, как его имя? – сказал Карл.
- Иорам, сын Захарии. – Перевел толмач. – Он иудей, мелкий торговец. Двое других – мавриски. Говорят, что служат у него погонщиками верблюдов. Их имена – Умар ибн Фарух и Сахль Мангар.
- То-то я гляжу, что он, то иудейского Бога упоминает, то магометанского… - поморщился король.
- Иудей соврет, не дорого возьмет… - поморщился один из стоящих рядом рыцарей.
Между тем старик снова разразился длинной тирадой, после каждой фразы тыкаясь челом в землю.
- Он умоляет Ваше Величество, сохранить жизнь ему и его семье, - перевел толмач.
- Переведи ему, - сказал Карл, - что король франков милосерден к тем, кто не противится ему, как завещал господь наш Иисус Христос. Он не станет губить жизни тех, кто вскоре станут его подданными. Но пусть поведает нам: что замышляет Кисмет против воинов Христа? От его ответа будет зависеть жизнь всех этих людей, - он протянул руку в ту сторону, где двигалась толпы изгнанных из Сарагосы феллахов, бедуинов и торговцев.
Толмач перевел вопрос короля, и старик снова заговорил на своем варварском языке, прижав руки к груди.
- Он говорит, что Кисмет ждет гонцов из Кордовы. Что воины больше не хотят воевать против франков и часть их ушло прошлой ночью из города. Он всего лишь маленький человек и не может знать истинных намерений амиркаида, но люди говорят, что Аллах отвернулся от них и послал кару за грехи перед Всевышним.
- Переведи ему, - проговорил король, - что если Аллах отвернулся от них, то Иисус Христос милосердней Аллаха и он не оставляет тех, кто уверует в него. Пусть он поклянется своим иудейским Богом, или Аллахом, что не солгал мне ни слова.
- Ваше Величество!.. - к королю подошел один из войсковых священников. – Я ведаю обычаи мавров и иудеев, и знаком с их верованиями. Согласно их вере обман христианина – не является грехом, а напротив – доблестью. Он сейчас поклянется в чем угодно, а потом будет всем хвастать, как обвел вокруг пальца глупых христиан. Пусть целует крест!
- Пусть целует… - согласился король. – Так и переведи ему. Если он иудей и его друзья мавриски поцелуют крест в подтверждение своих слов, то я поверю им и не стану губить их сородичей.
Священник снял серебряный распятье с груди и поднес его к устам иудея. В очах старика на миг мелькнул страх, но потом он наклонился и прикрыв глаза, коснулся устами серебряного распятья. То же самое с каменными ликами сделали и оба его спутника.
- Воистину всемогущ дух божий! – воскликнул священник. – Ибо самым закоренелым язычникам открывает очи, и обращает их в истинную веру!
- Отпустите их! – приказал король. – А всем моим лейдам и воинам, доведите мой капитулярий: пусть язычники идут по своим селениям. Я запрещаю под страхом смерти – чинить грабежи. Мы не кровожадные варвары, а наследники просвещенного Рима и христиане!..
Король повернулся к иудею и маврам.
- Идите к своим соплеменникам и передайте им, что Бог наш – милосерден и терпелив. Но не вздумайте противиться ему, ибо его карающим мечом святая церковь назначила меня – кесаря франков Карла!
● ● ●
Неделю войско франков маялось бездельем и проедало свои запасы. На восьмой день, не дождавшись послов из города, король послал к воротам Сарагосы отряд рыцарей во главе с графом Оливером. Но мосты через ров вокруг города были подняты, а отряд со стен города осыпали стрелами, ранив двух воинов.
Карл собрал военный совет. Он принял своих вождей в боевом облачении. Вид у короля был угрюмый и чуть растерянный, как у покупателя на торге, которому вместо драгоценного самоцвета подсунули стекляшку.
- Господа! – обратился он к своим воеводам голосом не предвещавшим ничего хорошего. – Мы, к сожалению, купились на дешевую уловку наших врагов. Уже ясно, что Сарагосу без резни мавры не сдадут... Потому с сего дня, приказываю: окружить город так, чтоб из него не выскользнула и мышь! Завтра мы приступаем к осаде и штурму мавританской цитадели. Пусть воины готовят тараны, метательные орудия и штурмовые лестницы. Они должны быть длинной не менее тридцати локтей. Со всех окрестных селений сгоните народ. Пусть заготавливают хворост и бревна для засыпки рва. Все телеги и возы, что найдете у них – тащите сюда! Я снимаю все свои запреты по отношению к врагу. Они сами выбрали кровь и смерть, вместо мира. За свою ложь наши враги понесут кару божью, и сей карой – будем мы!
Войско Карла обложило город в два кольца, и на десятый день с начала так называемого перемирья – начался первый штурм Сарагосы.
Между тем, по приказу амиркаида, был схвачен и закован в железо наместник Сарагосы Сулейман аль-Арабий, а также несколько десятков его слуг и сообщников из знатных семей, как заговорщики против повелителя эмирата и пособники франков. Но ночью в темницу явился сын эмира Сулейман и освободил пленников. Когда Кисмету доложили о самоуправстве эмирского сынка – того уже не было в Сарагосе. Вместе с ним исчез и наместник города. Амиркаиду осталось только поскрипеть зубами в бессильной ярости. Он понимал, что оба Сулеймана направились к эмиру, и ему теперь вряд ли удастся отмыться от той грязи, что выплеснут на него эти шакалы, потерявшие честь и достоинство. Теперь, лишь стойкость защитников Сарагосы смогут спасти его от гнева властителя Кордовы и позорной смерти. Сам себе амиркаид поклялся, что – либо изгонит франков из Испании, либо погибнет от франкских мечей, но не позволит продажным гиенам хохотать при виде его унижения.
По его приказу всех женщин, детей и стариков собрали в подземных галереях дворца наместника. Оттуда шел подземный ход, который выводил к пристани на берегу Эбры, где стояло более трех десятков больших и малых судов. Именно через этот ход, пока войско франков прохлаждалось, ожидая сдачи города, ночами выходили войска Кисмета. В городе осталось около трех тысяч боеспособных мужчин и раненные, часть из которых смогли вывезти на своих телегах жители, ушедшие из города. Более восьми тысяч воинов за эти дни тайно вышло из подземелья и, разбившись на отряды, просочилось сквозь неплотное боевое охранение франков, образовав еще одно кольцо вокруг их лагеря, на расстоянии пяти, семи тысяч шагов.
Обложив город, франки захватили часть кораблей, не успевших уйти, но тщательно укрытый в прибрежных скалах подземный ход – не обнаружили. Правда, пристань теперь постоянно охраняло несколько сотен франкских воинов, которые должны были следить за тем, чтобы к маврам не прибыло подкрепление по реке, а также корабли с припасами для осажденных.
В двадцатый день «Шаабана», восьмого мусульманского лунного месяца, едва начал рассеиваться утренний туман, жители Сарагосы услышали глухой, мерный гул, от которого казалось, сотрясалась земля. Многие в страхе выбежали из домов, решив, что это начинается землетрясение, но воины всех погнали в подземелье дворца и повелели – «не высовываться!»
Из утреннего тумана раздавался грохот и лязг железа, а затем проявились ровные ряды франков, наступавших на город с трех сторон, ибо с четвертой стены города выходили к самой реке. От тяжелой поступи тысяч ног земля гудела и содрогалась. Впереди франки гнали сотни пленников из местного населения, в том числе – стариков и женщин с вязанками хвороста для засыпания рва. Воины толкали телеги, заполненные землей и камнями. Первые ряды несли на плечах длинные лестницы с крюками в виде орлиных клювов на концах, чтобы цепляться ими за верхнюю кромку городских стен. К обеим воротам Сарагосы франки толкали два тарана. Огромные стволы деревьев, очищенные от сучьев и окованные железом на заостренных концах, были подвешены на толстых канатах внутри сооружения на колесах, прикрытое сверху навесом из шкур, пропитанных известковым раствором. В двух сотнях шагов от стен города, франки установили два десятка баллист и катапульт, метавших камни и бочки с горящей смолой.
В ров полетели вязанки хвороста и телеги с землей. Воины бросали через него стволы деревьев и связывали их канатами, дабы образовать мосты для штурмовых отрядов. Каждого из работающих воинов, прикрывали несколько других с большими прямоугольными щитами.
- Чего стоите? – прорычал Кисмет стрелкам, стоявшим в нерешительности на стене. – Стреляйте, дети шайтана!
- Там наши братья и сестры – правоверные мусульмане… - ткнул перстом вниз один из старых воинов, с щекой обезображенной рваным шрамом.
- Какие они правоверные, если помогают врагу? Вы, что ждете, когда франки закидают ров и начнут ломать таранами ворота крепости?.. Стреляйте, и забудьте о жалости! Война не ведает жалости! Либо вы порвете врага, либо он вас!.. Стреляйте! На последнем суде, я сам встану перед Пророком и отвечу за сей грех.
Лучники натянули тетивы, и рой смертоносных ос со стальными жалами ударил по пленникам и франкам, наводившим мосты через ров.
В отличие от франкских воинов, защищенных щитами и доспехами, пленники не имели ничего, опричь своей одежды. Жуткие вопли людей, умирающих под градом стрел, заставили содрогнуться не одно сердце, но, закусив губы и глотая невольные слезы, арабские стрелки продолжали стрелять в толпы соотечественников, которых франки гнали впереди своих рядов.
Однако, столь безжалостное уничтожение своих соотечественников, мало помогло защитникам города, ибо ров теперь стал заполняться не только телегами с землей и хворостом, но и труппами убитых и раненных людей, которых франкские воины безжалостно сбрасывали на его дно. Вскоре, из пяти сотен пленников, в живых не осталось никого. Земля возле рва была залита кровью, а ров закидан сотнями еще шевелящихся тел.