- -
- 100%
- +
- Значит он друг?..
- Нет, он враг!.. Не твой… Мой!
- Кто он?
- Неверный. В стане франков он известен под именем Брейва – принца королевства на туманных островах. Под чьим именем он явится сюда – я не ведаю…
- И ты хочешь, чтоб я тебе его отдал? Он, что – твой кровник?
- Он мой враг!
Абд ар-Рахман пристально поглядел на иудея. Потом, пожав плечами, тихо произнес:
- Хорошо, я отдам тебе того, кого ты просишь. Но откуда ты ведаешь, что твой враг станет мне помогать в борьбе со своими единоверцами?
- Франки не его единоверцы. Он язычник.
- Отчего же он с ними?
- Чтобы погубить их – твоими руками.
- Вот даже как!? Ну, что ж, я вынужден буду помочь ему в этом.
- Помоги, но потом отдай его мне!
- Слово эмира тверже алмаза!
- Аллах свидетель твоих слов!
Необычный иудей поклонился, сложив руки на груди, и задом выскользнул из зала мудрости31, где происходила их беседа.
- Странный вестник… - подумал эмир. – Даже не сказал где его искать, когда тот, кого он считает своим врагом, окажется в моих руках.
Узнав о грядущем вторжении франков, Абд ар-Рахман не смутился и не устрашился. Он вызвал к себе главного советника – хаджиба32 Абд аль-Малика ибн Омара и отдал необходимые распоряжения.
Всадники с тайными посланиями, на которые были привязаны красные перья33, поскакали в сторону моря, чтобы, переправившись на быстрых сафинах34 через Гибралтар, поспешить к эмирам Феса, Тахерта и Кайруана35, которые обещали помощь в случае войны с неверными. За Пиренеи были отправлены разведчики, под видом торговцев и странников. Абд ар-Рахман приказал собрать всех «людей силы», для обсуждения будущей войны с франками, а также вызвать из Толедо – бывшей столицы вестготских королей, своего племянника – амиркаида36 Абу аль-Кисмета37, дабы поручить ему – возглавить войско эмирата.
● ● ●
На седьмой день похода войско франков, как гигантская железная змея выползло из Ронсевальского ущелья и, отрастив три головы, двинулось к Сарагосе. Правую голову франкского дракона возглавляли граф Роланд и Оливье Храбрый, ведя за собой две с половиной тысячи конницы и шесть тысяч пехоты. Левую – Митон Реннский и герцог Баварии Тассилон, состоящую из семи тысяч воинов и двух тысяч конных рыцарей. Еще три тысячи всадников и семь тысяч пехоты двигались в центре, под началом самого короля. Расстояние меж центром и флангами равнялось десяти милям.
Целый день войска шли к Сарагосе, не встречая никакого сопротивления со стороны мавров, заставая на своем пути лишь пустые селения. Под вечер передовой дозор привел к королю двух готов, которые рассказали, что за последние две луны мавры согнали к Сарагосе множество местного населения и рабов и все это время укрепляли ее стены и углубляли ров, в который пустили воду из реки Эбра. Что недалеко от Сарагосы стоит большое войско, и воевода мавров похвалялся, что приведет короля франков на веревке в Кордову и бросит под ноги эмиру.
Карл еще не знал, что его союзник – наместник Сарагосы Сулейман аль-Арабий, напуганный появлением близ города кордовского войска – его предал, и приказал закрыть ворота города перед франками. А обещанное ему восстание берберов началось слишком рано, и было жестоко подавлено эмиром Кордовы. Карл не знал, что в Астурии началась межусобная борьба за королевский трон, и помощи от готов он так же не дождется. Однако уже из того, что сообщили местные готы, можно было понять, что тщательно продуманный замысел покорения Испании – на грани срыва.
Тем не менее, будучи человеком упорным, властным и уверенным в своем божественном предназначении, Карл приказал немедленно выслать вперед лазутчиков из отряда астурийских готов, знавших местность, дабы выяснить: как далеко находятся мавры и сколько их?
Войска расположились на ночлег, по обычаю поставив лагерь на самом высоком месте и загородившись повозками. Вокруг, на две тысячи шагов были выставлены два рубежа дозоров, держа наготове сухой хворост, чтобы в случае опасности огнем подать знак отдыхающим войскам. Король приказал воинам спать, не снимая доспехов и держать оружие наготове.
Тем временем войско арабов, собранное Абу аль-Кисметом готовилось к нападению на франков. Полководец мавров сумел собрать под свои знамена лишь двадцать шесть тысяч воинов, из которых опытных бойцов было меньше половины, поскольку восемь тысяч эмирской гвардии оставались в Кордове, для защиты столицы. Еще десять тысяч воинов приходилось держать на границе с Астурией. Но эмиром был объявлен газават – священная война за веру, когда каждый воин Пророка павший в битве с неверными становится шахидом – избранным, сразу после смерти тела попадающим в Джанну – рай правоверных. Там в садах Пророка его ждут гурии – черноокие красавицы, дарующие праведникам наслаждения, с которыми не может сравниться любовь ни одной земной женщины. Поэтому войско было пополнено за счет добровольцев из кочевников – бедуинов и берберов, а также земледельцев – феллахов. Недаром «лев Аллаха» - халиф Али, ссылаясь на своего тестя Пророка Мухаммеда рек: «Самый краткий путь для правоверного в Джанну – смерть за веру!»
Узнав, что франки разделились, полководец арабов решил атаковать крайние головы франкского дракона, создав перевес на флангах, дабы потом, если, не разбив, то хотя бы оттеснив их – взять в клещи армию короля, стоявшую в центре. Он разделил свое войско на две половины, по двенадцать тысяч воинов в каждой, отдав одну часть, под руководство старого и опытного воина, наместника Гранады Абу аль-Гаджара, а вторую, под начало старшего сына эмира – Сулеймана. В центре, меж двумя армиями – полководец встал сам, под зеленым знаменем Пророка. Суры Корана рекут, что во время своей первой битвы с врагами ислама при Бадре, Мухаммед сорвал с себя зеленую чалму и водрузил ее на копье. С тех пор знамя мусульман было зеленого цвета, который стал символом ислама. Остальные знамена династии Омейядов имели белый цвет, как и одеяние воинов, в отличие от Аббасидов, носивших одежду и знамена черного цвета. Знамя Пророка охраняли две тысячи лучших воинов, свирепых и неустрашимых, проверенных во многих битвах.
Едва небо заалело на востоке, армии мавров, построившись по арабскому обычаю в три линии – двинулись на фланги франков.
В первой линии обеих частей мавританского войска, россыпью ехало по тысяче берберских всадников в синих бурнусах, вооруженных луками и кожаными пращами. У каждого при седле висело несколько стеклянных или глиняных сосудов, наполненных горючей смесью «земной крови» и «индийского снега»38. Из узких горлышек этих сосудов, называемых «овечьим горохом», торчали фитили, пропитанные репейным маслом, а спереди, к седлам, были приторочены горшки с тлеющими углями. Первая линия арабского войска поэтично именовалась – «Утро псового лая». Она начинала сражение, метая в войско противника огненные сосуды и осыпая его градом стрел. За ней, на расстоянии пяти сотен шагов двигалась вторая линия, именуемая «День помощи». В ее первых рядах амиркаид поставил по тысяче воинов на боевых быстроходных верблюдах «дромадерах», и сразу за ними – по четыре тысячи пехоты, построив ее в восемь шеренг. Еще в пятистах шагах находилась третья, самая грозная линия арабского войска, имевшая название «Вечер потрясения». Она состояла из трех тысяч всадников и столько же пехоты, на каждом фланге.
Еще было темно, когда дозоры обнаружили лавины мавританских воинов, надвигавшихся на спящие лагеря франков. Ярко вспыхнул сухой валежник дозорных костров, предупреждая об опасности. В тот же миг, уставший и безмолвный стан франков, наполнился движением, неразберихой и криками.
- Вставайте сонные бараны! – орали туницы, подгоняя своих подчиненных пинками. – Оружие к бою! Быстрее, быстрее шевелитесь ленивые ослы, иначе мавры вздернут вас на ваших же кишках, а ваши тупые головы нацепят на свои копья!
Уже сидя в седле, граф Роланд подозвал одного из комтуров39 и тихо приказал ему:
- Немедленно пошли лучших гонцов из гальской конницы к королю!
Когда берберские всадники уже неслись во весь опор на станы франков, тем, наконец, удалось вывести свою пехоту и построить ее в подобие неровной фаланги, ощетиненной частоколом фрамей, ангонов и тяжелых копий вроде византийских сарис. Позади пехоты, на возах, встало несколько сотен стрелков из Бретани, Баварии и Алемании, спешно натягивая ясеневые луки высотой в рост человека. Часть конницы Роланд разместил по краям фаланги, а сам, с тысячью тяжелых рыцарей – встал за холмом, позади войска.
Берберы были уже в двух сотнях шагов, когда стрелки спустили тетивы, выхлестнув навстречу им рой тяжелых стрел с зазубренными наконечниками, длинной в три локтя.
Арабские воины мгновенно скатились вбок, прижавшись к крупу коней и ухватив их за шеи, потому стрелы в большинстве своем пролетели мимо, либо ударили в грудь мчавшихся лошадей, сбив на землю два десятка всадников. Лавина конницы продолжала свой неукротимый бег.
- Алла-а экбер40 - раздался дикий крик из сотен глоток. Берберы неслись, вращая кожаные пращи, в которых пылали фитили сосудов с горючей смесью. В семидесяти шагах от фаланги франков, их настиг второй, убийственный залп франкских стрелков.
Весь передний ряд всадников рухнул, как подрубленный незримым гигантским мечом. Дико заржали бьющиеся на земле раненые кони, завыли и закричали люди, пронзенные смертоносным железом. Скакавшие за первым рядом всадники – резко осаживали коней, дабы не налететь на упавших. В следующий миг арабы по команде своих вождей, повернули коней влево и понеслись вдоль франкской фаланги, выметнув из пращей в ее направлении сотни пылающих сосудов.
- Щиты сбей!.. Щиты над головой! – закричали франкские туницы и комтуры. Но было уже поздно. Сверху посыпался огненный град. Сосуды лопнули по всей длине фаланги, выбрызгивая на людей жидкое пламя. Загорелись деревянные щиты, на многих вспыхнула одежда, пламя затекало под доспехи, вызывая страшные ожоги. Люди дико орали, огненными клубками падая на землю и катаясь по ней. От них шарахались с суеверным ужасом. Сдвинув щиты спереди и над головой, фаланга, давя упавших, стала пятиться назад, готовая обратиться в бегство, и лишь свирепые пинки, и ругань командиров, грозивших зарубить всякого трусливого пса, удерживали ее от паники. Стрелки, до которых огненные шары не долетали, продолжали сбивать на землю берберских всадников. Меж арабами и отступавшей фалангой образовалась полоса огня и черного дыма. Положение спас граф Оливье Храбрый. По его приказу конные дружины галлов, франков и германцев хлынули с обоих флангов отступавшей пехоты и, выровняв ряды, плотной стеной понеслись на арабов, наклонив древки тяжелых копий.
Берберские всадники, поворотив коней, поскакали назад, ко второй линии своих войск, на скаку поворачиваясь в седле и пуская стрелы в тяжело грохотавшую позади тысячами копыт франкскую конницу. Закованным в кольчатые и пластинчатые брони франкам, стрелы большого вреда не нанесли. Лишь изредка падал подстреленный конь, и закованный в железо рыцарь на полном скаку рушился на землю.
Внезапно берберы прыснули в стороны и франки увидели в полете стрелы перед собой три ряда бедуинов, сидевших на боевых верблюдах.
Это, впрочем, не испугало Оливье Храброго.
- Вперед рыцари Христа! – воскликнул он, указывая мечом на врага. – Дева Мария зрит на нас с небес и благословляет на подвиг против язычников!
- Аве Мария! – взревели франки, не останавливая бега коней.
Арабские воины, сидевшие на верблюдах, неспешно достали из джиридов41 стрелы с длинными четырехгранными наконечниками. На каждой стреле был нанизан кусок войлока, пропитанный нафтой. Тут же, меж верблюдами, стояли глиняные горшки с горящими углями.
Франкская конница была уже в сотне шагов от второй линии арабов, когда на нее обрушился ливень огненных стрел.
- Щиты! – выкрикнул Оливье, натягивая поводья и ставя коня на дыбы. Лавина франкских всадников, словно наткнувшись на невидимую преграду, прервала свой бег и затанцевала на месте, прикрываясь щитами.
Огненный дождь рухнул сверху, словно гнев Аллаха, вышибая рыцарей из седел, пробивая доспехи и валя лошадей на землю. В единый миг более сотни людей и коней бились на земле в предсмертных судорогах. Даже каменное сердце, содрогнулось бы от дикого ржания и криков боли раздававшихся со всех сторон. Но сердца франкских воинов были тверже камня. Вид убитых соратников наполнил их яростью и жаждой мести. Не обращая внимания на смерть, царившую вокруг, франки погнали коней на врага.
- Вперед, львы Пророка! – воскликнул предводитель верблюжьей конницы Ахет аль-Дауд. – Вперед мерани!42 Смерть грязным христианским свиньям, посмевшим топтать землю, дарованную нам Аллахом!
Алла-а экбер! – взвыли бедуины, потрясая копьями, топорами и кривыми басрскими мечами, похожими на большие серпы.
Верблюды, понукаемые всадниками, тронулись с места, а затем перешли с шага на бег, выбрасывая вперед голенастые ноги и оскалив длинные желтые зубы.
Две лавины людей – на верблюдах и лошадях, уже должны были столкнуться в безпощадной рубке, когда что-то странное случилось с конями франков. Они вдруг заупрямились, крутясь на месте, фыркая и дико поводя очами, и как их не понукали всадники, отказывались идти вперед. Франки не ведали, что лошади не переносят запаха верблюдов, который внушает им страх. В следующий миг сотни верблюдов на полном скаку налетели на потерявшую строй и силу разбега франкскую конницу, валя всадников вместе с конями. Франки пытались защищаться, но обезумевшие кони, не подчинялись узде и ударам ног, норовя повернуться задом к безобразным горбатым зверям, от которых исходил запах смерти.
Через несколько минут бестолковой сечи, франкская конница, теряя людей, понеслась назад – к своей пехоте, преследуемая арабскими всадниками, рубившими отстающих и раненных.
К Абу аль-Кисмету подскакали трое гонцов, и на ходу спрыгнув с коня упали на колено, прижав руки к груди.
Лик полководца был спокоен и невозмутим, словно замерзшая вода.
- Говорите! – произнес он сквозь сжатые зубы.
- Лев Аллаха – мы побеждаем, неверные отступают! – наперебой закричали гонцы. – Наши храбрые воины опрокинули их железную конницу и угостили «овечьим горохом» их пехоту. На обоих флангах франки пятятся назад, готовые обратиться в бегство…
- Это еще не победа, - шевельнув рукой в стальном поруче, остановил их восторженные крики амиркаид. – Мы победим, если сумеем взять в железные клещи короля Карла и раздавить его войско, словно грецкий орех. Скачите и передайте мой приказ: «Опрокинуть пехоту франков! Если «Дня помощи» будет недостаточно, вводите в битву всадников третьей линии. Пусть пехота, идущая за ними, двигается с двух сторон к центру, и преградит путь голове франкского змея, пока мы рубим его крылья.
Гонцы вскочили на коней.
В то же время, другой гонец примчался к графу Роланду и небрежно поклонившись, выкрикнул:
- Граф – наши отступают! Кони взбесились!.. Они боятся верблюдов и не слушаются всадников. Пехота пока стоит, но мы на грани поражения, ибо за верблюдами идет несколько тысяч мавританской пехоты, а вдали виднеется тьма сарацин на конях.
- Заткнись! – наклонившись к гонцу прошипел Роланд. – Своими криками ты распугал всех ворон. Теперь мавры наверняка догадаются – где прячется наша засада.
Он подозвал к себе нескольких галльских всадников.
- Скачите к графу Оливье и скажите, чтобы он увел своих рыцарей на фланги. Пусть оставят верблюдов на съедение пехоте. Я думаю, что наши грубые воины не такие аристократы, как их кони, и не станут морщить нос, почуяв, как смердят мавры, и те ужасные бестии, на которых они сидят.
Речь графа прервал хохот стоящих рядом воинов. Роланд свирепо глянул на них, стерев с уст улыбки, и продолжил:
- Для того чтоб остановить верблюдов, нашим воинам необходимо выставить перед своим строем телеги из обоза. Верблюд – не лошадь, и перемахнуть через телегу – не сможет. Они потеряют силу разгона, и их легче будет встретить нашим копейщикам. Всем стрелкам встать на склоне холма и не жалеть стрел. Тем временем пусть Оливье и его конница отсекут мавританскую пехоту, а я из засады ударю на сарацинскую конницу. Все!.. Исполняйте!.. Я уверен, что король уже идет нам на помощь.
К королю Карлу доскакало лишь двое гонцов из десяти посланных. Спрыгнув с разгоряченных коней, они поклонились вышедшему из шатра королю, и заговорили, перебивая друг друга:
- Ваше Величество, на рассвете мавры напали на войско графа Митона Реннского…
- И графа Роланда…
- Герцог Баварский бьется в окружении…
- Оливье Храбрый – отступает!.. Мавры метают горшки с огненной смесью и горящие стрелы…
Карл сощурил глаза. Лицо стало свирепым, словно личина смерти.
- Оливье отступает? Ты что-то перепутал гонец!.. Оливье скорее умрет, чем отступит!
Гонцы, склонив головы, молчали, ибо знали, что королю ныне лучше не перечить. В гневе может и заехать кулаком в латной рукавице. Потом конечно можно похвастаться, что это мол – лично король мне зубы вышиб! Да только – кто поверит?
- Всех ко мне! – сквозь зубы глухо процедил Карл.
Герольды тут же бросились в разные стороны – сзывать воевод франкского королевства.
Когда все знатные рыцари, оставшиеся при короле, собрались перед королевским шатром, тот уже был в доспехах и шлеме. Оглядев своих соратников, многие из которых не были облачены для боя, Карл спокойно, но холодно произнес:
- Мавры напали на войска графов Роланда и Митона превосходящими силами. Там сейчас очень жарко. Про нас они, похоже, забыли. У нас, здесь – десять тысяч отборной конницы и пехоты. Слушайте мой приказ! Епископ Тюрпэн, граф Ганелон и герцог Аквитании Лупус, я оставляю под вашей властью пять сотен конных и тысячу пеших мелитов из своей скары43, для охраны войсковой казны и нашего стана. Остальное войско будет разделено на две части по четыре тысячи воинов. Одна из которых, под знаменами Ожье Датского и графа Гая Моруа, отправится на подмогу Митону и герцогу Баварии. Вторая – под моим знаменем выступит на помощь Роланду и Оливье. На сбор – четверть часа. Вперед! Иисус и святые апостолы с нами!
Все поклонились королю. Рыцари втыкали мечи в землю и преклонив колени молились на их перекрестье.
Вскоре войско Карла, разделившись на две части, спешным маршем выступило в путь.
Между тем распоряжения Роланда, хоть и с трудом, были исполнены. Коннице Оливье удалось оторваться от бедуинов на верблюдах и кое-как собраться на флангах своей пехоты. Пешие воины выкатили перед собой телеги и встали за ними, сомкнув щиты и ощетинившись копьями.
Мавры с диким воем накатывались на пехоту франков, и те уже различали горбатые морды верблюдов, с летящей из открытых зевов пеной, искаженные яростью лики темнокожих всадников. Когда до них оставалось не более сотни шагов, первый ряд стрелков, стоящих на склоне холма выметнул сотни стрел над головой своей пехоты и присел, давая возможность стоящим сзади дать следующий залп. Пешие воины из фаланги слышали и зрели, как стрелы со зловещим шипением, пронеслись над их головой и словно вихрь смели первые ряды мавров. Верблюды и люди кучами валились на землю, истыканные острыми жалами и оглашая все вокруг жуткими криками. Те, что пытались подняться, тут же падали, опрокинутые и растоптанные несущимися за ними.
На полном скаку арабские всадники налетели на телеги из обоза, связанные цепями, и остановленные неожиданной преградой, сбились перед ними в кучу. В них тут же полетели ангоны, фрамеи, топоры и двулезвинные франциски, сея смерть и опустошение. Смельчаков, пытавшихся перепрыгнуть на верблюде телегу, франки встречали частоколом тяжелых копий и ударами оскордов, отбрасывая назад, или валя на землю. Наконец под торжествующие вопли франкской пехоты, арабы отхлынули, теряя убитых и раненых. Отогнав своих поредевших всадников подальше от вражеских стрел, Ахет аль-Дауд приказал им остановиться и самим взяться за луки, прикрывая свою подходившую к месту битвы пехоту.
Увидев густые ряды врага, пехота франков по приказу своих полководцев перестроилась, выплеснув из своих рядов три железных клина, которые словно трезубец Посейдона воткнулись в строй арабских воинов, разорвав его на несколько частей. Мавры пытались помочь своей пехоте верблюжьей кавалерией. Но франки выставили между пешей сечей и всадниками на верблюдах заслон из нескольких сотен стрелков и копейщиков. Атака бедуинов захлебнулась, под градом стрел и ангонов.
Тем временем к месту битвы на рысях подходила трехтысячная арабская конница. Вот тут-то Роланд и вывел ей навстречу тяжелых конных рыцарей. Спешившие на помощь своей пехоте арабы внезапно узрели перед собой, закованных в сталь воинов, у которых вместо лица были железные забрала в виде устрашающих звериных морд и жутких чудовищ. Пораженные суеверным ужасом, они не сразу взялись за луки, а многие стали сдерживать коней, порушив строй и потеряв разгон. Когда же храбрость поборола страх, было уже поздно. Стальной клин рыцарей разметал арабскую конницу, как стадо быков проламывается сквозь густую, но молодую поросль. Когда же на арабов ударила пришедшая в себя конница Оливье Храброго, те не выдержали и стали поспешно отступать.
В это время, шесть тысяч арабской пехоты, пытавшейся не допустить короля Карла к месту битвы, прямо с марша начала выстраиваться в боевой порядок. Внезапно на ближайшем холме, который хотели оседлать арабские стрелки, появился одинокий всадник. Солнце, вышедшее из-за облаков, осветило его доспехи, и они засияли, словно всадник был вылит из золота. В руке всадника сверкнул огромный меч, и в тот же миг дрогнула земля от тысяч копыт. Из-за холма выхлестнула волна закованных в железо рыцарей и понеслась на арабов. Арабские стрелки бросились назад с криком: «Франы! Франы!», а арабские воеводы стали разворачивать пехоту лицом к коннице врага, отводя ее к соседнему холму.
К Абу аль-Кисмету один за другим подлетали гонцы на загнанных конях, с которых летела пена. Падая перед полководцем на колено, они сбрасывали шлемы и откидывали волосы со склоненной шеи, показывая, что готовы к смерти за недобрую весть.
- Лев Аллаха! – кричал один. – Франки отбросили наших воинов с левой руки! Сын эмира ранен, но продолжает сражаться с железными шайтанами, которых бросили на нас франки.
- Великий! – кричал второй. – Неверные вырвались из окружения по правую руку! К ним подошли свежие войска. Наша пехота не смогла их остановить. Воины бьются из последних сил.
- Владыка!.. – простонал третий, сваливаясь мешком с седла. Плечо его было рассечено, и одежда пропиталась кровью. – Владыка… - повторил он, - Аллах отвернулся от нас! Король франков окружил наших храбрых воинов и истребляет их. Мерани умирают, но не сдаются…
Полководец холодно взглянул на третьего гонца и тихо спросил, но так, что у стоявших рядом воинов кровь застыла в жилах, а сердце сжалось, словно лань, попавшая в зубы тигра.
- Где ныне король франков?
Гонец исподлобья взглянул на владыку и клацнув от страха зубами, произнес:
- Он окружил пехоту Сулеймана и сейчас грозит ударить в спину его всадникам, отступающим под натиском неверных.
- Ну, что ж… - полководец на миг прикрыл глаза, - на все воля Аллаха!
Он повернулся к воинам.
- Там… - Рука в стальном поруче с серебряной вязью сур из Корана, указала в сторону, где шла кровавая битва, - неверные насмехаются над словом Пророка и убивают его сыновей! Там Иблис принявший облик франкского короля, попирает основы ислама! Силы не равны, но лучше пасть в битве за истинную веру и попасть в Джанну, чем трусливо спасать свою жалкую жизнь. Вперед воины Пророка! Я поведу вас в битву и попытаюсь вонзить меч в сердце врагу Аллаха!
- Алла экбер! – выкрикнули две тысячи лучших бойцов, взметнув к небу дамасские и толедские клинки.
Пехота арабов была опрокинута и смята. Но мавры не бежали и не сдавались, а сражались как львы, пока не падали иссеченные врагами.
Карл поднявшись на холм, наблюдал, как его рыцари добивают остатки врагов.
- Храбрые воины! – сказал он, окружавшим его рыцарям, указывая на мавров. – Они ныне показывают нам, как надо умирать ради своей веры.
- А мы показываем им, как надо побеждать ради истинной веры! – с усмешкой воскликнул стоящий рядом маркграф Богемии Атон.
Внезапно вдали показалось облако пыли, и раздался дробный топот многих копыт.
- Кажется, мавры еще на что-то надеются, - сказал король. – Я вижу зеленое знамя их пророка. Сарацинский предводитель не бросил своих воинов, а пришел умереть вместе с ними. Такого врага нужно уважать. Пусть наши рыцари оставят остатки мавританской пехоты и построятся для встречи нового врага.
Герольды тут же поскакали передать приказ короля войскам. Вскоре франки стали выходить из сечи, и строиться для последней схватки с маврами. Пехота построилась фалангой в центре, прикрывшись щитами и выставив вперед копья. Конные рыцари встали на флангах двумя клиньями.