- -
- 100%
- +
Арабы, не доскакав до франков сотни шагов, тоже остановились и выровняли ряды. В каждом ряду лошади под всадниками были одного цвета. В первом – белого, во втором – серого, в третьем – рыжего, в четвертом – бурого, и в пятом – черного. Под чалмой у каждого всадника – овальный шлем, с навершием в виде наконечника копья, украшенный перьями грифа и степного орла. Седла покрыты шкурами леопардов и львов. Под белой джелабой44 на каждом воине струйчатая кольчуга с нагрудником, бронзовые поручи до локтя, и поножи, прикрывающие ногу от колена до стопы.
Кроме трехметрового копья и прямого толедского или дамасского меча, каждый из всадников имел: круглый щит из шкуры гиппопотама, окованный железом, джирид с луком, тремя десятками стрел и тремя дротиками, боевой топор, или шестопер, кинжал и метательный диск, который народы страны Синд именуют – «чакра».
Из арабских рядов выехал всадник на высоком тонконогом коне и поднял копье. Это предводитель первой сотни «Знамени Пророка» Исмет Альбжабах – лучший поединщик, победивший больше врагов, чем у него стрел в джириде, имеющий десяток печатей доблести45 на своем теле, вызывал на единоборство франкского рыцаря.
- Альмовт кяфирам!46 – выкрикнул он, подняв коня на дыбы и заставив его прокрутиться вокруг своей оси.
- Позвольте, Ваше Величество?! – услышал Карл рядом спокойный голос. Он повернулся и увидел сидящего на крепком галльском коне принца Камбрии Брейва.
Король помедлил и вздохнув, молвил:
- Эх, жаль, что тут нет моего племянника Роланда, или Оливье Храброго… Они бы сумели достойно защитить честь короля и господа нашего Иисуса Христа.
- Ваше Величество, - снова произнес Брейв, - вы были свидетелем, как я отстаивал свою честь, когда был представлен вам на смотре войск у Ахена. А моя честь ничтожна, по сравнению с честью короля, и уж тем паче – Спасителя.
Король не узрел в словах принца насмешки, наоборот – они ему понравились, и он, хлопнув Брейва по плечу, согласился.
- Идите принц, наколите этого мавра на свое копье! Я и все франкское войско будем молиться за вас. А то некоторые мои вассалы, считают свою шкуру дороже чести короля и уж тем паче – Сына Божьего.
Взяв тяжелое копье и оттянутый книзу щит у одного из королевских армигеров47, принц поскакал навстречу арабскому поединщику. На нем была легкая, но прочная персидская кольчуга и клепанный германский шлем, с кольчатой бармицей. На поясе в кожаных петлях висели пять летучих ножей, а над правым плечом торчала рукоять меча.
Выехав перед строем франков, Брейв поднял щит и наклонил копье, показывая мавру, что готов к схватке.
Увидев своего противника, тот издал радостный крик и, крутанув в руке копье, помчался на принца.
Брейв с места бросил коня в скок. Всадники сшиблись посреди поля. Тысячи глаз следили за поединком, ибо издревле считалось: победителем в битве станет тот, кто в единоборстве первым возьмет кровь врага.
Мавр ловко увел щитом копье принца вверх. Брейв же пустил копье мавра вскользь по щиту, после чего резко опустил его вниз. Копье Исмета вспороло землю, изогнулось как лук, затем треснуло и преломилось, едва не выбросив своего хозяина из седла.
Развернув коней, всадники снова поскакали друг на друга. Брейв подбросил тяжелое копье и метнул его в мавра. Но тот легко уклонился, скользнув в бок по крупу коня. В следующий миг он снова был в седле, и в его руке сверкнул топор с узким, хищно изогнутым лезвием. С десяти шагов мавр крутанул рукой, и топор со зловещим шипением рассек воздух, воткнувшись в щит Брейва и прорубив его почти насквозь. Исмет поднял коня на дыбы и рванул за веревку, привязанную за черено топора, дабы вырвать щит из руки противника. Но принц сам бросил щит, и мавру пришлось перерубить веревку, привязанную к его поясу, чтобы не связывать себя лишним грузом. Таким образом у арабского поединщика из оружия, остались: кривой кинжал, меч и щит, а у принца – лишь меч и ножи.
Дамасский клинок в руках мавра превратился в сверкающий вихрь, и как только кони прыгнули навстречу друг другу, Исмет рубанул наотмашь, целя в левое плечо принца. Многие франки зажмурили глаза, ибо им показалось, что клинок мавра уже впился в тело их поединщика и тот валится с седла. На самом деле Брейв просто резко отклонился назад, коснувшись спиной крупа коня, и меч Исмета прошел над ним в двух вершках48. В тот же миг по-змеиному выгнув спину, принц вернулся в обычное положение и привстал на стременах. Никто не заметил взмаха его руки. Что-то сверкнуло, будто алая молния и отрубленная по локоть рука мавра – глухо стукнулась о землю. Пальцы еще судорожно сжимали клинок. Закричать от боли Исмет не успел, ибо следующей от его тела отделилась голова. Конь в ужасе, почуяв запах крови и смерти, рванул в сторону и подцепил копытом падающую голову своего хозяина, которая словно мяч откатилась далеко в сторону и застыла, уставившись в небо широко открытыми очами.
В следующий миг – все вокруг потонуло в диких криках восторга и ненависти.
Брейв развернул коня и поскакал к холму, на котором стоял король Карл со своей свитой. Вдруг из рядов мавров в нарушение всех законов чести, принятых на подобных поединках, вылетели две стрелы. Еще мгновение и они настигли бы удаляющегося всадника. Но тот вполоборота лишь небрежно махнул мечом, как будто хотел стряхнуть капли крови с его лезвия, и обе стрелы оказались перерубленными на лету, не долетев до него, каких-то двух шагов. Над полем битвы установилась тишина. Ярость или радость люди часто выражают криком. Удивлению же, обычно сопутствует молчание.
При полной тишине Брейв подъехал к королю и, наклонив голову, сказал:
- Ваше Величество, я надеюсь, что вы не разочарованы сим поединком? Мой соперник был хорошим воином, и лишь безрассудная отвага, да чрезмерная гордыня – погубили его.
- Вы сражались великолепно, принц! – воскликнул король. – Даже мой племянник Роланд тускнеет перед вашим искусством. А он, поверьте – не последний рыцарь в моем королевстве.
В это время по земле словно заколотили сотни барабанов. Первые две шеренги мавританских всадников сорвались с места и понеслись на франкскую пехоту, пуская на скаку стрелы.
Амиркаид Абу аль-Кисмет приготовил франкам еще один «сюрприз». Рядом с каждым из трех сотен всадников, скакавших в первом ряду, бежал на поводке пардус – огромная и злобная пятнистая кошка. Многие властители Европы, Азии и Африки держали пардусов для охоты на ланей, газелей, антилоп, сайгаков и других зверей. Но эти боевые кошки, были откормлены человеческим мясом и обучены для охоты на людей.
Сотни пятнистых стремительных бестий, спущенные с поводков, ринулись на франков, валя воинов с ног, вгрызаясь в глотки коней и сбивая на землю всадников. Кони в ужасе ржали и шарахались в разные стороны, не слушая повода и внося сумятицу в рыцарскую конницу. Франки топорами, мечами и фрамеями пытались отбиваться от зверей. Но пардусы были быстры и увертливы, а сверху сыпались стрелы мавров, вырывая из рядов все новые жертвы.
Еще одна волна мавров сорвалась с места и понеслась в сторону франков, пытаясь охватить их фланги.
Король Карл покачал головой:
- Сей мавританский вождь – весьма хитер… Он пришел сюда не умирать… Он жаждет победы. Ну, что ж… я люблю достойных врагов. Герольды! Скачите и передайте мой приказ: «Прекратить отступление! Построиться черепахой, по римскому образу. Щиты не только спереди и боков, но и над головами… Стрелки пусть выйдут на фланги и бьют по маврам и кошкам. Всадникам разомкнуться и не создавать давку».
Как только герольды ускакали с приказом короля, Карл хмуро поглядел на свою свиту и процедил сквозь зубы:
- Котов затравим псами! Пустите на мавров кровавых псов!
С древних времен кельты и германцы использовали в войнах боевых собак. В Свейарии49, горное племя ретов приручило породу мохнатых альпийских псов, прозванных гельветами, по названию местности, где они прославились, как самые преданные и свирепые защитники своих хозяев. У кельтов же – были известны мастиффы – огромные собаки, вес которых достигал пяти пудов, прозванные за свой злобный нрав – «кровавыми псами».
В войске франков находилось более полусотни королевских псарей, каждый из которых имел при себе свору из полудюжины собак этих пород. Спина каждого пса была защищена доспехом из дубленной бычьей шкуры, сцепленной на груди и под брюхом ремнями, а шея – ошейником, с острыми бронзовыми шипами.
По приказу короля псари отцепили поводки от ошейников, и сотни злобных псов, рыча и воя, застелились в беге, сшибая с седел арабских всадников, рвя зубами людей и коней. Поле битвы покрылось клубками грызущихся пардусов и собак, наполнилось свирепым рычанием зверей, воплями людей и ржанием обезумевших коней. Часть мавританской конницы все же прорвалось, сквозь это кровавое месиво и ударило на франкскую пехоту, встретившую ее частоколом копий, с зубцами на длинных наконечниках. Несмотря на всю храбрость и ярость мавров, им не удалось пробить фалангу, и они отхлынули назад, оставив перед франкским строем, завалы из бьющихся в агонии людей и коней, которых франки безжалостно добивали топорами, мечами и боевыми цепами.
Тогда Абу аль-Кисмет использовал еще одну хитрость, заимствованную арабами у персидских огнепоклонников – хуррамитов. Сотня его воинов набросила поверх одежды накидки из толстого войлока, пропитанные глиняно-известковым раствором. Эти странные доспехи были облеплены пучками соломы и пакли, пропитанных репейным маслом. Одновременно вся сотня всадников подожгла себя факелами, и со страшным ревом и визгом, устремилась на конницу франков, развернувшуюся для атаки. Когда франки увидели мчащихся на них огненных демонов, их обуял суеверный ужас. Кони при виде огня шарахались в стороны, и рыцари, пытаясь удержать их, безтолково кружили на месте. В одно мгновение строй франкской конницы был нарушен, едва не смяв стоящую за ним пехоту. За огненными всадниками амиркаид сам повел последний свой резерв – четыре сотни бойцов, под знаменем Пророка.
Но и король Карл, узрев, что войско его пребывает в страхе и вот-вот обратиться в бегство, вырвал из ножен свой священный меч и воскликнул:
- Истинного христианина не испугают ни демоны, ни сам дьявол, ибо Христос и небесное воинство ангелов – сильнее изменника, предавшего Творца! Вперед франки! Или вы решили уподобиться падшим ангелам и предать Спасителя?
Вся свита короля из трех сотен рыцарей, запели: «Славься Мария и Святой престол…», и вслед за Карлом, уже успевшим срубить своим мечом двух огненных демонов, ринулась на мавров. Увидев своего вождя в гуще сечи, франки воспрянули духом, и костер битвы запылал с новой силой.
Абу аль-Кисмет понимал, что судьба отвернулась от него и не дала победы над франками, но с упорством человека, которому нечего терять в этой жизни, он продолжал проигранную партию. Сейчас для него всем смыслом существования стала одна мысль: дорваться до короля Карла и обезглавить одним ударом франкского дракона. Его меч из дамасской стали по кускам рассек доспехи трех франкских рыцарей, вместе с их хозяевами, но когда амиркаид оглянулся назад, то увидел, лишь горстку своих всадников, прорвавшихся с ним через густые ряды франкской конницы. Остальные его воины, либо были убиты, либо рассыпались по полю и сражались поодиночке с наседавшими франками.
Король франков был уже рядом, но арабскому военачальнику было не суждено скрестить с ним мечи.
Двое франкских пехотинцев подрубили ноги его коню секирами на длинных рукоятях, и амиркаид полетел через его голову на землю. От немедленной смерти его спасло лишь богатое снаряжение коня и дорогие доспехи. Открыв глаза, Абу аль-Кисмет увидел над собой ухмыляющиеся лица своих врагов, которые уже радовались будущей добыче, разглядывая алмазы и самоцветные камни на его шлеме, поясе, рукоятях кинжала и меча. Узрев, что мавр очнулся, один из франков замахнулся копьем, дабы добить его. Амиркаид закрыл глаза и приготовился к смерти. Прошло несколько мгновений, но смерти все не было и, открыв глаза Абу аль-Кисмет, увидел, что битва переместилась в сторону от того места, где он лежит, а оба франка валятся на землю с перерубленными глотками, из которых багровой струей хлещет кровь. Над ним стоял франкский рыцарь. Тот самый, что одолел его лучшего поединщика. Молча франк кинул амиркаиду в руки поводья своего коня, и сказал по-арабски всего две фразы:
- Уводи своих воинов. Умереть легко, победить трудно!
- Как твое имя? – спросил Абу аль-Кисмет, прыгая на франкского коня.
- Мы еще встретимся… - ответил франк и повернувшись пошел туда, где франки ломали последнее сопротивление мавров.
Амиркаиду стоило больших усилий собрать остатки своей конницы под знамя Пророка. Франки были совсем близко, надвигаясь на арабов железной стеной щитов, лесом копий и тяжким топотом рыцарской конницы. Не стоило больше искушать судьбу. Мавры швырнули под копыта франкских коней сосуды с нафтой, и когда черная «кровь земли» из разбитых сосудов растеклась во все стороны, выпустили по огненной стреле из опустевших джиридов. Через миг их и франков, разделила стена огня и черного дыма.
● ● ●
К вечеру Карл собрал свои войска в трех милях от Сарагосы. Поле боя осталось за франками. Весь следующий день священники отпевали убитых, и воины хоронили их в огромных общих могилах, зарывая сразу по сотне мертвецов. Королю доложили, что в битве пало более двух сотен знатных рыцарей. Среди павших были герцоги Фризии и Алемании, графы и бароны Тюрингии и Прованса, а также около трех тысяч простых воинов. Еще столько же было раненных и искалеченных. Мавры, как сообщили счетоводы, потеряли в три раза больше. В битве так же были убиты две сотни мавританских пардусов. Воинам, с большим трудом удалось отловить трех пятнистых кошек, и их на цепях приволокли в дар королю. Из трех сотен боевых псов, в живых осталось меньше сотни. Остальные погибли под стрелами и мечами врагов, забрав с собой немало жизней сарацинских воинов.
На третий день после битвы, Карл послал в Сарагосу своих послов, с предложением почетной сдачи города. Посольство франков возглавлял маркграф Нарбонский Эрлих – гот по происхождению. Вместе с ним на переговоры отправились: граф Жерар де Русальон и принц Камбрии Брейв.
Посольство прибыло к стенам Сарагосы под белым штандартом, с двумя пленными шейхами. Их устами и была передана просьба о встрече с полководцем мавров.
Через час ожидания, ворота крепости приоткрылись, и трое мавров на белых конях в дорогой сбруе, знаками предложили франкскому посольству въехать в крепость.
Амиркаид Абу аль-Кисмет не мог заснуть уже третий день. Лик полководца мавров напоминал посмертную маску. Тяжесть поражения, как свинцовое ярмо согнуло не только стан, но и душу. Битва с франками с самого начала пошла не так, как он замышлял. Врага не удалось застать врасплох и сломать его упорство первым ударом. Даже огненные всадники и горшки с горючей смесью – не повергли христиан в панику. Он же потерял убитыми и раненными больше половины своего войска. Погибли многие безстрашные вожди и храбрецы. В том числе: наместник Гранады – Абу аль-Гаджар, вождь шутуров50 Ахет аль-Дауд и лучший поединщик в его войске – Исмет Альбжабах. Судьба словно посмеялась над ним, послав в спасители неизвестного франка. Безсилие и горечь жгли душу. Он не смог исполнить клятвы, данной эмиру: изгнать христиан со священной земли правоверных.
Остатки мавританских войск расположились в Сарагосе. Но город был забит беженцами из окрестных селений, верблюдами, ослами и лошадьми. При такой скученности народа и животных, Сарагоса не могла продержаться долго. Амиркаид лихорадочно искал выход. Эмиры Магриба не спешили с помощью, и Абу аль-Кисмет прекрасно понимал хитрую игру, затеянную властителями Феса, Тахерта и Кайруана. Они попытаются насколько возможно ослабить Кордову и франков, дабы потом безпрепятственно таскать из огня каштаны. Испания, как перезревший плод – сама свалится в их хищные лапы.
Когда полководцу доложили, что франки прибыли на переговоры, он чуть не сорвался, чтоб не наорать на слугу. Приказ эмира гласил: «Никаких переговоров с неверными!» Усилием воли Кисмет подавил рвущийся наружу гнев, и неожиданно сам для себя приказал:
- Пусти их!.. И пригласи ко мне наместника и имама джами51 «Врата Джанны».
- Слушаю и повинуюсь, - слуга словно переломился пополам в поклоне, и задом выскользнул из зала размышлений во дворце наместника.
При входе во дворец, франкских послов хотели обезоружить, но те надменно заявили, что они посланцы франкского короля, а не подданные эмира, и оружие свое могут отдать только своему сюзерену – королю Карлу.
Когда Кисмету доложили об упрямстве посланников, тот махнул рукой:
- Следует страшиться не столько острого железа в руках врага, сколько его острого языка. К чему глупые споры? Поставьте за колоннами, на втором ярусе дворца побольше стрелков. Брошенный мной платок, будет означать, что франки из железных черепах должны превратиться в дикобразов, утыканных стрелами так же, как сей зверь иглами.
Уже сидя в лучшем своем облачении, в зале приемов, окруженный советниками и шейхами, полководец вспомнил, что говорил ему эмир Абд ар-Рахман перед походом:
- К тебе из стана франков должен прийти человек, который предложит свою помощь. Проследи, чтобы стража не убила его раньше времени. Выслушай его и окружи почетом и роскошью, а потом отдай моим посланникам.
- А если он захочет уйти? – спросил он тогда эмира.
- Задержи его силой. Но запомни – мне он нужен живым!
Франки вошли в зал приемов и остановились перед амиркаидом, восседавшем на троне из изумрудного мрамора, с подлокотниками в виде двух свирепых львов. Старший из послов слегка поклонился и произнес:
- Я, маркграф Нарбонский Эрлих, а также мои спутники – граф Жерар де Русальон и принц Камбрии Брейв, прибыли к тебе великий полководец мусульман, с предложением нашего короля – властителя франков, галлов, германцев и всех христианских стран запада, Карла.
- Продолжайте посланники… – кивнул амиркаид.
- Наш сюзерен предлагает доблестному полководцу мавров – не чинить более препятствий воинству Христа и сдать город Сарагосу на почетных условиях.
На некоторое время воцарилось молчание и Эрлих, не услышав возражений продолжил:
- Пусть все воины мавров выйдут из города и сложат знамена и оружие к ногам короля Карла. Самому амиркаиду и его храбрым рыцарям король дарует привилегию остаться при оружии. В свою очередь король Карл дает клятвенное обещание именем сына божьего Иисуса Христа – не наказывать тех, кто сражался против него под знаменем Пророка Мухаммеда. А также – не чинить разрушения и насилия городу. С его жителями обходиться милостиво, как со своими подданными. В доказательство искренности наших слов, король возвращает двух арабских пленников из знатных семей, не требуя за них выкупа. Если же воины ислама вознамерятся продолжать бесполезное сопротивление, обрекая на гибель себя и жителей города, король, как ревностный исполнитель воли господа нашего, вынужден будет прибегнуть к силе и покарать упорствующих в своем грехе. А именно – взять город мечом, и вся ответственность за разрушения и гибель мирных жителей его, ляжет на тех вождей ислама, что не желают доброго мира, а по неразумению и упрямству предпочитают кровь и смерть своих подданных.
На протяжении всей речи маркграфа, шум в зале нарастал. Наконец сын эмира, молодой Сулейман, командовавший левым флангом арабских войск, не выдержал и прервал посла:
- Как посмели вы – грязные гиены, питающиеся падалью, предлагать такое правоверным? Мы скорее умрем, все до единого, чем пойдем на сговор с таким хитрым шакалом, как ваш король. Скоро сюда прибудут наши братья из Магриба, и вы проклянете тот день, когда ступили на священную землю Испании. И даже если нам суждено будет уйти к тому времени в Джанну, мы славно посмеемся оттуда над тем, как сыны Пророка выложат крест из ваших голов от Сарагосы до Пиреней, чтобы порадовать Аллаха великой жертвой…
Когда толмач перевел сию свирепую речь, произнесенную на едином дыхании сыном эмира, маркграф Эрлих нисколько не смутился. Спокойно пожав плечами, так что зловеще звякнуло железо наплечников панциря, он с холодной улыбкой произнес:
- Кто пытается обляпать грязью других, может дождаться, что об него эту грязь и вытрут. Я так понял, что это отказ от мирных предложений нашего короля? Ну, что ж… Когда мудрость молчит, начинает говорить сила. Пусть меч скажет последнее слово в этом споре.
Абу аль-Кисмет слушал все это, полуприкрыв глаза и разглядывая франкских послов через смеженные веки. Первые двое ему были неизвестны, а вот в третьем, стоявшем чуть сзади и справа от них, он узнал того, кто сразил его лучшего воина в поединке, а затем спас ему жизнь на поле битвы, сказав напоследок странные слова.
Франк пристально взирал на полководца мавров. Затем, во время речи старшего посланника, медленно поднес руку к устам и коснулся их перстами, после чего незаметно сложил указательные пальцы обеих рук вместе.
Абу аль-Кисмет понял из этого знака, что его спаситель желает поговорить с ним наедине. Едва заметно кивнув головой, он поднял руку, остановив шум в зале, и погладив бороду, окрашенную хной, произнес:
- Мы пока не подданные франкского короля, и мечи наши, пока еще при нас. Не мы пришли в земли франков, а франки пытаются завладеть теми землями, которые им никогда не принадлежали. Испания была отдана под покровительство правоверных самим Аллахом. Как иначе понимать, что шестьдесят шесть лет назад, стотысячное войско неверных короля готов Родрига, была разбито и рассеяно, как туман под лучами солнца, всего двенадцатью тысячами маврисков, во главе с великим полководцем Джебель аль-Тариком? Тем не менее, мы обсудим предложения франкского короля и завтра дадим свой окончательный ответ. А сегодня уважаемые послы могут воспользоваться нашим гостеприимством. Им отведут лучшие покои во дворце, и они познают самые изысканные кушанья востока, которые им будут подносить юные девы, подобные гуриям Джанны.
● ● ●
Ночь опустила на землю свое темное покрывало, изукрашенное алмазами звезд. Это светят из необъятной бездны светильники душ человеческих, ставшие огненными мирами.
В опочивальне дворца наместника Сарагосы, уставленной низкими диванами с атласными подушками, наполненной ароматами мускуса, жасмина, амбры, бука и еще каких-то восточных курений, беседуют двое. Один – в цветастой джелабе и зеленом тюрбане, украшенном серебряным шитьем и перьями павлина, другой – в кожаной безрукавке, поверх белой рубахи до колен. Порты из грубого сукна заправлены в сапоги из шкуры вепря, с толстой подошвой прошитой дратвой. Чело перетянуто ремнем из пятнистой змеиной шкуры.
Стены опочивальни покрыты золотой арабской вязью сур из Корана. На низкой и длинной столешнице в золоченых блюдах лежат всевозможные яства: шербет, джус52, баструма53, кебаб из баранины, виноград, гранаты, длинные ломтики дынь, арабские лепешки – чапати. Откуда-то, из-за длинного полога слышна тихая ритмичная музыка. Напротив, сидящих на диване – две девы, похожие на гурий, сбежавших из рая, изгибаются, словно змеи в танце, маняще подергивая бедрами в такт музыке. Груди смуглых красавиц выкрашены хной, на руках и щиколотках – золотые браслеты с серебряными колокольчиками. Но беседующих мало занимает изысканная еда и прелести танцовщиц. Со стороны, кажется, что хозяин и его гость беседуют, как два давних друга, но на самом деле за внешней доброжелательностью кроется незримая схватка двух опытных воинов, плетущих смертоносный узор беседы отточенными клинками мыслей и слов.
- Кто ты? – спрашивал Абу аль-Кисмет. – Отчего подарил мне свободу и жизнь на поле брани? Чего добиваешься?.. Богатства, власти, славы? Если бы ты отдал меня в руки своего короля, то имел бы все это…
Он пытался поймать взгляд человека, сидящего перед ним в расслабленной позе, но очи собеседника, напоминавшие утренний туман, зрели сквозь полководца правоверных куда-то вдаль, словно стены дворца и крепости были прозрачны для них.
Тот, кто прибыл в Сарагосу под именем принца Камбрийского, усмехнулся краешком уст и медленно, веско, словно роняя капли расплавленного железа, произнес:
- Я вернул тебе свободу, потому что сам люблю ее. Злато не унесешь с собой за смертную черту. Власть – лишь мираж величия… Она редко дает радость тому, кто ее обретает, но весьма часто – зависть и ненависть окружающих. Древняя мудрость речет: «Даже если подняться на самую высокую гору – солнце все равно будет выше». А слава, словно крепкое вино… упившись ею – можно отравиться.
- Красивые и мудрые слова, – промолвил задумчиво Кисмет. – Что ж, я знавал немало мудрецов. Они придумали уйму красивых слов, написали множество мудрых книг, и все для одной цели: одурачить глупцов, дабы править и владеть ими. Ложь и алчность ныне правят миром… а также – сила и острое железо…