Пятый этаж

Глава 1. Понедельник, который начался в четверг

Всё началось в четверг, на плановом совещании, где я должна была молчать.

Я вообще-то умею молчать. Девять лет в корпорации «Вектор» научили меня этому лучше, чем диплом — всему остальному. Молчишь — живёшь. Соглашаешься — растёшь. Задаёшь неудобные вопросы — и карьера делает кувырок в небытие.

Поэтому в тот четверг я молчала. Честно. Смотрела в ноутбук, кивала и мысленно считала, сколько осталось до обеда.

А потом директор по развитию Аркадий Борисович — человек, у которого на визитке «директор по развитию», а на лице «я не понимаю, что здесь происходит», — показал слайд.

На слайде был график. Красивый. Синий. С восходящей стрелкой. И подпись: «Синергия».

— Коллеги, — сказал он голосом человека, который репетировал это перед зеркалом, — мы вступаем в эпоху тотальной оптимизации. Наш новый партнёр, система «Синергия», поможет нам выйти на новый уровень эффективности.

Все закивали. Я тоже. На автомате.

— «Синергия» проанализирует процессы и предложит оптимальную структуру, — продолжил он. — Это не сокращение. Это… — пауза, подбирая слово, подсказанное пресс-службой, — …пересборка.

«Пересборка». Красивое слово для «мы всех уволим, но пока не решили, как это назвать».

И вот тут я должна была промолчать. Я очень старалась. Даже губы сжала. Но язык — предатель — уже работал.

— Аркадий Борисович, — услышала я свой голос, — а «Синергия» умеет объяснить, зачем мы три месяца платили консультантам за презентацию про «миссию и ценности», из которой выяснилось, что миссия — это «быть лучшими», а ценности — «клиенты, команда, результат»?

В зале стало так тихо, что я услышала, как у кого-то хрустнул шейный позвонок.

— Я к тому, — продолжила я, хотя внутренний голос орал: «Алиса, заткнись, Алиса, заткнись», — что если «Синергия» правда такая умная, пусть начнёт с отдела, который уже полгода ничего не делает, кроме как переименовывает файлы.

Я не знала, зачем это говорю. То есть знала. Три года я молчала, а молчание имеет свойство копиться. Как вода в закрытой кастрюле. И когда кастрюля взрывается — это уже не аккуратный пар, а всё содержимое разом, на потолок.

Аркадий Борисович посмотрел на меня. Потом в ноутбук. Потом снова на меня. На лице отразилась вся корпоративная гамма: удивление, непонимание, лёгкая паника, а под конец — та самая улыбка, с которой сообщают хорошие новости, которые на самом деле плохие.

— Алиса, — сказал он мягко, — я вижу, вам тесно в рамках текущей роли.

«Тесно в рамках текущей роли». Это прозвучало как приговор, только на канцелярите.

— Поэтому мы переводим вас туда, где ваша… нестандартность… принесёт максимальную пользу. — Он просиял. — На пятый этаж.

Зал выдохнул. Кто-то сзади тихо охнул. Кто-то, кажется, перекрестился — хотя мы в IT-компании, и это был, скорее, жест «пишу заявление».

А я стояла и не понимала, что случилось. Нет, понимала. Просто не хотела верить.

Пятый этаж.

Место, о котором в «Векторе» ходили легенды. Точнее, не ходили — о нём молчали. А молчание в корпорации, как я уже говорила, бывает громче крика.

Я открыла рот. Закрыла. Потом села — потому что ноги перестали держать, а карьера — существовать.

— Поздравляю, — прошептал Аркадий Борисович одними губами, и в этом «поздравляю» было столько же радости, сколько в графе «соболезнования» на корпоративной открытке.

Вот так. В четверг, в 14:47, моя жизнь закончилась.

А новая началась. Только я об этом ещё не знала.

Глава 2. Этаж, которого нет в лифте

В понедельник утром я пришла в офис ровно в девять, как человек, который ещё не знает, что его уже нет.

На проходной я поздоровалась с охранником, прошла через турникет и вызвала лифт. Всё как всегда. Только в кабине, когда я потянулась к кнопкам, палец завис.

Кнопок было: один, два, три, четыре, шесть.

Пятого этажа не было.

Я нажала «шесть». Потом «четыре». Потом ещё раз уставилась на панель, как будто кнопка «пять» могла появиться, если достаточно пристально на неё смотреть. Она не появилась.

— Пятого этажа нет, — сказала я вслух, обращаясь к пустому лифту.

Лифт промолчал. Он тоже делал вид, что пятого этажа не существует.

Я вышла на четвёртом. Обычный коридор: опенспейс, кабинки, кулер, табличка «Зона тишины», под которой кто-то вечно болтал по телефону. Обычный, скучный, знакомый четвёртый этаж.

Где-то здесь должен быть вход на пятый.

Я прошла по коридору туда-сюда три раза. Ничего. Ни лестницы вверх, ни двери с табличкой «пять». Только пожарный выход, запертый на ключ, и дверь с надписью «Серверная. Не входить», за которой что-то тихо гудело.

— Ты тоже новенькая? — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Рядом стояла девчонка лет двадцати, в наушниках, с телефоном в руке и стаканом кислотно-зелёного смузи. Смотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на заблудившегося в торговом центре.

— Нет, — сказала я. — Я не новенькая. Я… переведённая.

— А. — Она отхлебнула смузи. — На пятый?

— Откуда ты…

— Так ты на кнопки смотрела. Все на них смотрят. — Она кивнула в сторону. — Иди за мной.

Она развернулась и пошла. Я пошла за ней, потому что вариантов не было.

Мы прошли мимо кулера, мимо «зоны тишины», мимо кабинки, где кто-то спал лицом в клавиатуру, и остановились перед дверью с табличкой «Склад».

— Тут склад, — сказала я.

— Ага. — Она толкнула дверь. — Пожарный выход, запасной путь, склад. Люди видят то, что написано. А то, что за дверью, — уже нет.

За дверью оказался короткий коридор, а в конце — узкая лестница вверх, о существовании которой я не подозревала все девять лет.

— Это как Нарния, — сказала я, не подумав.

— Чего?

— Ничего. Книжка такая.

— Не читала. — Она уже поднималась. — Я больше видосики.

Лестница была крутая, серая, с облупившейся краской. Пахло пылью и чем-то ещё — не то старым кофе, не то пылью вперемешку со старым кофе. Я поднималась и чувствовала себя героиней хоррора, которая знает, что сейчас откроет дверь и увидит то, что нельзя развидеть.

Наверху была дверь. Обычная, деревянная, с облупившейся табличкой:

«ПЯТЫЙ ЭТАЖ. Отдел…»

Второе слово кто-то заклеил скотчем. А поверх написал маркером:

«…несуществующих».

— Добро пожаловать домой, — сказала девчонка и открыла дверь.

И вот тут я впервые за девять лет поняла, что на самом деле значит «тесно в рамках текущей роли».

За дверью был не офис. За дверью был другой мир.

Глава 3. Отдел несуществующих

За дверью оказался офис. Но не такой, к каким я привыкла.

Во-первых, здесь было светло. Не от ламп дневного света, а от огромного окна во всю стену, о существовании которого снаружи никто не догадывался. Из окна открывался вид на город — такого не было ни с четвёртого, ни с шестого этажа.

Во-вторых, здесь было… уютно. Диван. Кресло-груша. Пара зелёных растений, которые, судя по виду, поливали чаще, чем людей внизу. На стене — доска с фотографиями и какими-то каракулями.

— Это что, база отдыха? — спросила я.

— Типа того, — сказала девчонка. — Я Кира, кстати.

— Алиса.

— Ага, нам про тебя уже написали. — Она села на диван, не снимая наушников. — В общем чате. Ты — та самая, которая спросила Аркадия Борисовича про «миссию».

— У вас есть общий чат?

— А у вас нет? — Она удивилась искренне. — Странные вы там, внизу.

Из-за стеллажа, заваленного книгами и кружками, выглянула голова. Пожилой мужчина в мятом пиджаке и очках, сдвинутых на лоб.

— О! — сказал он. — Новенькая! Проходите, проходите. Вы как раз к чаю. — Он высунулся целиком и протянул мне кружку, из которой пахло чем-то травяным. — Олег Палыч. Начальник. Ну, формально. Фактически — просто Олег Палыч.

Я взяла кружку, потому что не брать было неловко.

— Спасибо, — сказала я. — А где… все остальные?

— Все, — повторила Кира с дивана, не отрываясь от телефона. — Смешная. Тут и есть все.

— Как это «все»? — Я огляделась. — А отдел? А сотрудники?

— Отдел — это мы, — сказала Кира. — Тут нас, считай, пять человек. Ну, теперь шесть.

Я хотела ответить — и не нашла слов.

— Пять человек, — повторила я медленно. — На весь отдел.

— Ага. — Кира наконец подняла глаза от телефона. — Поэтому нас и нельзя уволить. Мы — отдел-призрак. Нас нет в штатке, нет в лифте, нет в бюджете. Мы как… — она задумалась, — …как легенда. Только с зарплатой.

— С какой зарплатой? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— Нормальной. — Кира пожала плечами. — Не парься. Тут, знаешь, главное не сколько ты получаешь, а сколько успеваешь не делать.

И в этот момент из соседней двери вышел он.

Парень в растянутой футболке, с кружкой кофе и таким лицом, будто его только что разбудили, хотя был понедельник, полдень. Он зевнул, почесал затылок и уставился на меня.

— О, — сказал он. — А ты ещё кто?

— Алиса, — сказала я. — Новый… сотрудник.

— Сотрудник, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — А зачем?

— В смысле?

— Ну, зачем работать? — Он отхлебнул кофе. — Здесь никто не работает. Так что расслабься. Ты теперь в раю.

И он прошёл мимо меня, плюхнулся на диван рядом с Кирой и закрыл глаза.

— Это Макс, — сказала Кира, не глядя на меня. — Он у нас главный по ничегонеделанию.

— Я главный по автоматизации, — не открывая глаз, поправил Макс. — Просто я автоматизировал всё, включая собственное присутствие.

Я стояла посреди этого «отдела», с кружкой травяного чая в руках, и понимала, что девять лет моей жизни — карьерная лестница, презентации, переработки — привели меня сюда.

В место, которого нет в лифте.

К людям, которых нет в штатке.

В «отдел несуществующих».

И самое страшное — где-то глубоко внутри мне вдруг показалось, что, может быть, это и есть то место, где я на самом деле хотела оказаться.

Глава 4. Макс ничего не делает. И это бесит

К обеду я поняла главное: на пятом этаже нечего делать.

В буквальном смысле. Не то чтобы работы было мало — её не было вообще. Ни задач, ни писем, ни дедлайнов, ни вот этого вечного «Алиса, когда уже?». Тишина. Покой. Диван.

И это, как ни странно, оказалось страшнее любой переработки.

Потому что я, Алиса, девять лет жила по принципу: «если ты не работаешь — ты не существуешь». А тут, получалось, я существовала и не работала. И от этого внутри всё скрипело, как несмазанная дверь.

Я села за свободный стол, открыла ноутбук и уставилась в пустую почту. Входящих — ноль. Исходящих — ноль. Спам — и тот перестал приходить, видимо, из уважения.

— Ты чего? — спросил Макс с дивана. Он лежал с закрытыми глазами, но, кажется, чувствовал, что я сижу с прямой спиной. — Работаешь?

— Пытаюсь, — сказала я сквозь зубы.

— Зря. — Он даже не открыл глаза. — Тут это не принято.

— А что тут принято?

— Ничего. — Он потянулся. — В этом и смысл.

Я сжала кулаки под столом. Сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

— Слушай, — сказала я, разворачиваясь к нему. — А тебе не кажется, что если у тебя есть зарплата, то надо хотя бы делать вид, что ты её отрабатываешь?

Макс наконец открыл глаза. Посмотрел на меня. Не с раздражением — с любопытством. Как на редкий вид животного, которое занесло не в тот ареал.

— А тебе не кажется, — сказал он, — что если работу можно сделать за час, а за неё платят за месяц, то проблема не во мне, а в том, кто составляет графики?

— И поэтому ты лежишь на диване?

— Поэтому я лежу на диване, — кивнул он. — Я свою работу сделал. В 2019-м. Написал скрипт, который делает её за меня. И с тех пор я, можно сказать, на заслуженном отдыхе.

— И тебе не скучно?

— Скучно. — Он зевнул. — Но увольняться неохота.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь едкое, но не успела — за спиной раздался голос, от которого у меня почему-то ёкнуло сердце.

— Не слушай его, милочка. — Из-за стеллажа выплыла женщина. Высокая, в строгом костюме, с идеальной укладкой и взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь до самого десятого класса. — Он у нас философ. А философы, как известно, работают ещё меньше, чем все остальные.

— Света, — представилась она, протягивая руку. — Я тут занимаюсь кадрами.

— Кадрами? — переспросила я. — Тут же пять человек.

— Поэтому и успеваю. — Она улыбнулась так, что стало ясно: эта женщина знает обо мне больше, чем я сама. — И поверь, Алиса: на этом этаже самое сложное — не найти себе занятие, а перестать его искать.

Она села напротив, достала из папки какой-то листок и посмотрела на меня поверх несуществующих очков.

— Ну что, — сказала Света, — рассказывай. Как тебя угораздило?

И вот тут я впервые за день поняла, что попала не просто в странное место. Я попала в место, где о тебе всё знают заранее.

Глава 5. Правила пятого этажа

К концу первой недели я поняла, что на пятом этаже есть правила. Не писаные. Не в регламенте. Просто… правила. Как в старом доме, где половицы скрипят в определённых местах, и все об этом знают, кроме новеньких.

Правило первое: **никто не спрашивает, кто ты.** На пятом этаже не важно, кем ты был внизу. Тут все — «несуществующие». И это, как ни странно, освобождает.

Правило второе: **чайник кипятят в 11:47.** Не в 11:45, не в полдень. Ровно в 11:47. Потому что именно в это время, как объяснил Олег Палыч, «вода достигает правильной температуры, а солнце заглядывает в окно под нужным углом». Я пыталась найти в этом логику. Не нашла. Но чай в 11:47 действительно почему-то вкуснее. И ещё я заметила: у Светы была своя кружка — синяя, с отколотым краем. Когда в 11:47 закипал чайник, дядя Толя наливал ей первой. Молча. Просто ставил кружку перед ней и отходил, будто так было всегда.

Правило третье: **Макса не будят до полудня.** Это не лень. Это, как выяснилось, часть его «рабочего процесса». Потому что, по словам Киры, «если разбудить Макса до полудня, он весь день будет ворчать, а если после — он ворчит только до обеда». Экономия.

Правило четвёртое: **не трогать стул у окна.** На нём никто никогда не сидит, но все кладут на него вещи. Света говорит, что это «стул воспоминаний». Я спросила, о ком. Она пожала плечами: «О тех, кто ушёл». Больше я не спрашивала.

И самое главное — правило пятое, которое мне объяснил дядя Толя, не отрываясь от своей кружки:

— На пятом этаже, — сказал он, — не работают. Тут живут. Разницу понимаешь?

— Нет, — честно сказала я.

— Поймёшь. — Он кивнул. — Все понимают. Рано или поздно.

Я тогда не поняла. А через месяц — поняла.

Потому что «жить» — это не «сидеть на диване». Это когда утром ты идёшь не на работу, а к людям. И когда чайник кипит в 11:47, — это не бред, а ритуал. Знак, что ты дома.

Глава 6. Пункт 7.4 договора 1998 года

— Так вот, — Света раскрыла передо мной пожелтевшую папку, от которой пахло архивом и чем-то ещё, — всё, что ты знаешь о пятом этаже, — неправда.

— Я ничего о нём не знаю, — честно сказала я. — Кроме того, что его нет в лифте.

— Уже неплохо. — Она поправила несуществующие очки. — Тогда слушай внимательно, потому что повторять я не люблю.

Она разложила на столе документы. Старые, с печатями, подписями и, кажется, даже сургучом.

— В 1998 году, — начала Света, — основатель компании, Аркадий Борисович-старший, подписал один очень странный договор. С очень странным условием.

— С каким?

— Пункт 7.4. — Она ткнула пальцем в бумагу. — «Сотрудники отдела развития и специальных проектов, расположенного на пятом этаже, не подлежат увольнению, сокращению, переводу на нижестоящие должности и иным формам понижения статуса без их письменного согласия».

Я уставилась на неё.

— И что это значит?

— Это значит, милочка, — Света откинулась на спинку, — что всех, кто попадает на пятый этаж, уволить нельзя. Вообще. Никак. Ни при каких обстоятельствах. Пока они сами не напишут заявление.

— Почему?

— Потому что Аркадий Борисович-старший был человеком со странным чувством юмора. — Света пожала плечами. — Или гениальным стратегом. Или просто хотел оставить себе место, куда можно прятать неудобных, но ценных людей. Историки компании спорят до сих пор.

Я смотрела на пожелтевшую бумагу и медленно осознавала.

— То есть, — сказала я, — меня сюда сослали, потому что меня нельзя уволить?

— Нельзя, — кивнула Света. — Как и меня. Как и Макса. Как и всех здесь. Это и есть наш главный секрет.

— Но зачем тогда сюда ссылать? — Я всё ещё не понимала. — Если человека нельзя уволить, пусть работает на своём месте.

— А, — Света усмехнулась. — Вот тут и начинается самое интересное. Человека нельзя уволить. Но ему можно сделать так, чтобы он ушёл сам.

Она достала из папки ещё один лист. Свежий. Белый. С логотипом компании.

— Это, — сказала она, — приказ о «добровольной оптимизации». Его разослали вчера. Вместе с новостью о «Синергии».

— И что?

— И то, что теперь главная задача всей компании — не оптимизировать процессы. А сделать так, чтобы мы, шестеро, написали «по собственному желанию». — Она посмотрела на меня. — Потому что уволить нас нельзя. А вот выжить — очень даже.

Я откинулась на стуле. В голове что-то щёлкнуло.

Значит, я не «ссыльная». Я — мишень.

Но об этом я узнаю только позже.

Когда я выходила, у двери стоял охранник. Пожилой, в форме, с лицом человека, который видел всё и не удивится больше ничему. Он молча кивнул мне и отступил в сторону.

— Дядя Толя, — представила его Кира, не отрываясь от телефона. — Наш охранник. Он слышит всё, но не выдаёт. Цени.

Я ещё тогда заметила: по вечерам дядя Толя куда-то исчезал. Вниз, по лестнице, которую я поначалу не заметила. Кира сказала — «по делам». А Олег Палыч, подмигнув, добавил: «У Толи в подвале свой кабинет. Не спрашивай».

Дядя Толя ничего не сказал. Только посмотрел на меня так, что я вдруг поняла: этот человек знает то, чего не знает никто на этаже. И, возможно, именно поэтому молчит.

Глава 7. Слух

Слух пришёл снизу, как всегда.

Снизу — потому что новости в «Векторе» распространялись не сверху вниз, а снизу вверх, от кулера к кабинетам, как зараза. И к тому моменту, когда они доходили до официальных рассылок, все уже всё знали — только делали вид, что удивлены.

В тот вторник слух был такой: «Синергия» не просто «оптимизирует процессы». Она составляет списки.

— Списки? — переспросила Кира, оторвавшись от телефона, что само по себе было событием. — В смысле, как в «Списке Шиндлера»? Только наоборот?

— Хуже, — сказал Макс, не вставая с дивана. — Список на увольнение.

— Но нас же нельзя уволить, — напомнила я.

— Нельзя, — кивнул Макс. — Но бот об этом не знает. Или знает, но ему всё равно. Машинам, знаешь ли, плевать на пункт 7.4. Они считают не договоры, а цифры.

Никто не сказал ни слова. Ту самую тишину, которую мы на пятом этаже, в общем-то, любили, — теперь будто придавило чем-то тяжёлым.

— Откуда инфа? — спросила Света, и в её голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на беспокойство.

— От Лёни из IT, — сказала Кира, и её щёки почему-то порозовели. — Он видел тестовый запуск. Говорит, «Синергия» за первую ночь проанализировала всю штатку и выдала… рекомендации.

— Какие рекомендации?

— «Сократить отдел развития и специальных проектов в полном составе». — Кира зачитала с телефона. — То есть нас. Всех шестерых.

Я почувствовала, как холодок ползёт по спине. Не от страха. От узнавания. От того самого ощущения, которое я девять лет пыталась в себе подавить: «я не просто винтик, я мишень».

— Ну и что? — сказал Макс. — Пусть рекомендует. Рекомендовать не значит уволить.

— А вот тут, — Света достала ту самую белую бумагу, — начинается самое противное. Потому что «рекомендация» бота — это не совет. Это приказ. И если бот скажет «сократить», руководство сократит. Не напрямую. А через «добровольное желание».

— Значит, — медленно сказала я, — нам объявили войну.

— Не нам, — поправила Света. — Всей компании. Просто мы — первые в списке.

И в этот момент у всех одновременно пикнули телефоны.

Новое письмо. От отправителя, которого раньше не было.

«СИНЕРГИЯ».

— Оно само написало, — прошептала Кира, и впервые я увидела, как у Киры дрожат руки. — Без человека. Само.

— Открой, — сказала я, хотя уже знала, что там.

Кира открыла. И мы все одновременно прочитали то, что навсегда изменило нашу жизнь на пятом этаже.

Глава 8. «Синергия» приветствует вас

Письмо было вежливым. Это было самое страшное.

«Уважаемые коллеги!

Система «Синергия» приветствует вас и благодарит за многолетний вклад в развитие компании.

В рамках программы тотальной оптимизации нами проведён анализ эффективности всех подразделений. Результаты анализа выявили ряд возможностей для повышения производительности.

Пожалуйста, ознакомьтесь с первичными рекомендациями ниже».

Дальше шёл список. Аккуратный, пронумерованный, в алфавитном порядке. Как меню в дорогом ресторане, только вместо блюд — приговоры.

Пункт первый: «Рекомендовано пересмотреть целесообразность содержания отдела развития и специальных проектов».

Пункт второй: «Рекомендовано заменить стационарную кофемашину на систему мотивационных плакатов. Стоимость кофе не покрывает эмоциональную отдачу».

Пункт третий: «Рекомендовано объединить отдел продаж с кухней в единый кластер потребления».

Я перечитала второй пункт три раза. Потом ещё раз.

— «Эмоциональную отдачу»? — переспросила я. — Бот считает, что кофемашина должна эмоционально отдавать?

— Это ещё цветочки, — хмыкнул Макс, листая письмо. — Дальше хуже.

Дальше действительно было хуже.

Пункт четвёртый: «Сотрудники, чей средний уровень вовлечённости ниже 42%, признаны кандидатами на переход в программу "добровольного развития"».

Пункт пятый: «Рекомендовано переименовать должность "менеджер по работе с клиентами" в "инженер клиентского счастья" для повышения мотивации».

— Оно думает, что мы от этого счастливее станем? — спросила Кира. — От переименования?

— Оно не думает, — сказал Макс. — Оно оптимизирует. Это разные вещи. Думать — это про нас. А оптимизировать — это про то, чтобы убрать лишнее.

— И кто у нас лишнее?

Макс поднял на меня глаза. Впервые за всё время — серьёзно.

— Мы, Алиса. — Он отложил телефон. — Мы — лишнее. Шесть человек, которые не вписываются ни в один KPI. Для машины мы не сотрудники. Мы — статистическая погрешность.

Я хотела возразить. Правда хотела. Но в этот момент внизу, на четвёртом этаже, кто-то закричал.

А потом — звон разбитой чашки.

И я поняла, что война, о которой говорила Света, началась не вчера.

Она началась прямо сейчас.

Глава 9. Корпоратив

Первая «стратегическая сессия» случилась за неделю до корпоратива. И я поняла, что у нас проблемы.

«Синергия» вывела на экран презентацию. Аркадий Борисович поправил галстук и начал:

— Коллеги, сегодня мы обсудим, как синергетически масштабировать наши компетенции в парадигме клиентоцентричности!

Зал согласно закивал. Макс смотрел в потолок с таким видом, будто считал трещины.

— Прошу прощения, — не выдержала я, — а можно человеческим языком?

— Алиса, — Аркадий Борисович укоризненно покачал головой, — мы в новой реальности. Человеческий язык — это прошлое. Теперь мы говорим на языке синергии.

И понеслось. Полтора часа. Ни одного глагола в первом лице. Ни одного конкретного числа. Только «точки роста», «зоны развития», «бесшовная интеграция» и «ценностное предложение».

Где-то на сороковой минуте Кира, не отрываясь от телефона, подняла руку:

— А можно уточнить? Мы хотя бы один продукт запустим? Или мы тут просто… синергируем?

В зале повисла пауза. Такая, что я услышала, как где-то гудит сервер.

— Это хороший вопрос, Кира, — медленно сказал Аркадий Борисович. — Но, видишь ли, в новой парадигме важен не продукт. Важен процесс. А процесс — это синергия.

— То есть, — Макс оторвался от потолка, — вы предлагаете нам синергировать. А что именно синергировать — выяснится потом?

— Именно! — просиял Аркадий Борисович. — Ты схватываешь на лету!

Макс снова уставился в потолок.

— Я, — сказал он тихо, — кажется, начинаю понимать, почему бот решил нас оптимизировать.

Корпоратив «Вектора» был назначен на пятницу. По традиции — с тёплым чаем, холодной нарезкой и генеральным директором, который произносит тост «за команду» и исчезает через сорок минут.