Спасти Тадж-Махал

Очнулась я на земле. Жёсткой, горячей, пыльной земле. Во рту был песок, в голове — туман, а в теле — ощущение, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но по ошибке прикрутили пару деталей от другого человека. Я лежала, глядя в ярко-голубое небо, и пыталась понять, что случилось.

— Так, Света, спокойно, — прохрипела я сама себе. — Ты просто перегрелась. Солнечный удар. Бывает. Сейчас ты откроешь глаза по-настоящему и увидишь потолок отеля.

Я зажмурилась и снова открыла глаза. Потолка не было. Были каменные стены, покрытые строительными лесами, и голоса — множество голосов, кричащих на фарси. Фарси. ЯЗЫКОМ, КОТОРЫЙ Я ЗНАЛА ТОЛЬКО ПО АКАДЕМИЧЕСКИМ ТЕКСТАМ, НО ПОЧЕМУ-ТО ПОНИМАЛА КАЖДОЕ СЛОВО.

— Эй, ты! Воровка!

Чья-то грубая рука вздёрнула меня на ноги. Я оказалась лицом к лицу с огромным мужиком в тюрбане, с саблей на поясе и с таким выражением лица, какое бывает у людей, заставших соседа за кражей дров.

— Ты кто такая? Откуда здесь? Говори!

— Я… я туристка, — пискнула я. — Из России. У меня виза в порядке. Я могу показать…

Я потянулась к карману джинсов и поняла, что карман пуст. Ни паспорта. Ни телефона. Ничего. Только ларец на шее, превратившийся в крошечный кулон, и монетка внутри него.

— Что ты там ищешь, колдунья? — мужик схватился за саблю.

— Я не колдунья! Я архитектор! Я приехала… помогать. Строить. Вон ту стену.

Я махнула рукой в сторону ближайшей постройки. Мужик проследил за моим жестом, и его лицо исказилось яростью. Я поняла свою ошибку, когда увидела, что это не просто стена. Это были строящиеся ворота Лахорского форта. В Дели. Которые, как я помнила по учебникам, возводили в 1628 году.

— Постойте, — сказала я. — Какой сейчас год?

— Год 1038 по хиджре, неверная, — прорычал мужик.

Я быстро перевела. 1038 год хиджры — это 1628–1629 год нашей эры. Примерно. Плюс-минус. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент подъехал всадник.

Я запомнила этот момент навсегда — так запоминают первую встречу с ураганом, цунами или другим стихийным бедствием, которое переворачивает твою жизнь и сообщает тебе, что всё, что было раньше, было просто репетицией. Он сидел на белом коне, как бог войны, сошедший с фрески. Доспехи, украшенные чернью, сияли на солнце. Лицо — резкое, хищное, с острыми скулами, которые могли бы резать стекло. Чёрные глаза смотрели на меня с холодным, оценивающим презрением. Это был Амар Сингх.

— Что здесь происходит? — спросил он. Голос низкий. Густой. Как патока, в которой можно утонуть.

Я стояла, разинув рот, и, вместо того чтобы сказать что-то умное, просто пялилась на его руки, сжимающие поводья, на то, как перекатываются мышцы под кожей, на тень от ресниц на скулах. «Господи, Света, — подумала я, — тебя сейчас казнят, а ты рассматриваешь мужчину, как последний экземпляр в меню».

— Она говорит, что архитектор, — доложил бугай. — Но я думаю, что она воровка. Или колдунья. Посмотрите на её одежду.

Амар спешился. Одно текучее движение — и вот он уже стоит передо мной. Высокий. Очень высокий. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Архитектор? — его бровь изогнулась. — Женщина? В таком виде?

— А что, есть дресс-код? — огрызнулась я, прежде чем мозг успел одёрнуть язык.

Повисла пауза. Бугай поперхнулся воздухом. Амар Сингх посмотрел на меня так, будто я только что сплясала на его мече. А потом медленно, очень медленно, уголок его губ пополз вверх. Это не было улыбкой. Это был оскал, обещающий проблемы.

— Дерзкая. Это интересно. Как тебя зовут, женщина-архитектор?

— Светлана. Можно Света.

— Све-та-ла-на, — повторил он по слогам, и от того, как он это произнёс — растягивая гласные, пробуя моё имя на вкус, — у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Совершенно неуместная дрожь, между прочим. — Что ж, Све-та-ла-на, если ты архитектор, ты должна знать что-то о строительстве. Прямо сейчас. Докажи.

И я доказала. Выдала всё, что знала про Лахорские ворота, про просадку фундамента, про дренаж. Я несла такой профессиональный бред, смешанный с реальными фактами, что даже главный зодчий, подошедший во время моей тирады, начал смотреть на меня с уважением.

Когда я закончила, наступила тишина. Амар Сингх разглядывал меня, как диковинного зверя. Потом перевёл взгляд на толпу, которая уже собралась поглазеть на представление, и громко объявил:

— Мы отвезём её во дворец. Пусть падишах решает.

Меня затолкали в паланкин и повезли в Агру. Всю дорогу я просидела в позе эмбриона, пытаясь осознать происходящее и придумать план. Но плана не было. Была только паника, сушняк во рту и предательские мысли о том, как Амар Сингх смотрел на меня. Будто я не пленница, а загадка, которую он хочет разгадать. Или разобрать на части. Или и то, и другое одновременно.

Дворец, в котором меня поселили (точнее, заперли), был роскошен. Покои, примыкающие к покоям самого Амара, — так он сказал, и я до сих пор не знаю, была ли это забота или сарказм. Комната — нет, не комната, а целый зал — с мраморным полом, резной мебелью, фонтаном в центре и кроватью, накрытой шёлком, такой огромной, что на ней можно было бы разместить футбольную команду. Мне выдали одежду: шальвары, расшитые серебром, длинную тунику, дупатту, которую я не умела носить и которая всё время сползала. Три служанки молча натаскали воды в ванну — огромную медную лохань — и оставили меня одну.

Я сидела в горячей воде, смывая с себя пыль XVII века, и разговаривала сама с собой.

— Так, Света. Давай по пунктам. Пункт первый: ты в прошлом. В 1628 году. Во времена правления Шаха-Джахана. Это факт. Прими его.

— Не-не-не-не-не, — замотала я головой, разбрызгивая воду. — Это бред. Это галлюцинация. Я, наверное, лежу сейчас в отеле, ударилась головой, и мне всё это снится. Сейчас ущипну себя и проснусь.

Я ущипнула себя за бедро — сильно. Боль была настоящей. Точно синяк будет.

— Ладно, — прошептала я, потирая бедро. — Допустим, это не сон. Допустим, я правда в прошлом. Но это же пройдёт? Ну, как портал закроется, или заряд у монетки кончится, и я вернусь? Должен быть способ.

Я схватилась за кулон на шее. Ларец всё ещё был там, уменьшенный до размера горошины, но абсолютно реальный. Я сжала его в кулаке и зажмурилась: «Верни меня обратно. Пожалуйста. Там кошки некормленые. Там диссертация. Там меня Маринка убьёт, если я не вернусь». Ничего не произошло. Ларец молчал.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Застряла. В Индии. В XVII веке. Без интернета. Без кофе. С падишахом, который думает, что я пророчица, и охранником, который думает, что я шпионка и который… — я осеклась и уставилась в мыльную воду. — И который смотрит на меня так, будто хочет то ли съесть, то ли допросить с пристрастием, и я не уверена, что мне не нравится ни то, ни другое.

Я фыркнула. Потом хихикнула. Потом начала смеяться в голос — истерично, с всхлипами, расплёскивая воду. Смех перешёл в слёзы, слёзы — в тихое поскуливание. Я дала себе ровно пять минут на истерику, а потом взяла себя в руки.

— Хватит. Ты историк. Ты знаешь эту эпоху лучше, чем кто-либо. У тебя есть преимущество. Ты знаешь, что будет. Ты знаешь, кто выживет, а кто умрёт. Ты знаешь, что падишах построит Тадж-Махал в память о Мумтаз. Твоя задача — не мешать. Просто наблюдать, найти способ вернуться и не наломать дров. Всё просто.

— Ага, — ответил мой внутренний скептик. — А то, что ты уже объявила себя божественной посланницей и раскритиковала императорскую стройку, — это не дрова, да? Это так, щепочки.

Я вздохнула. Ладно. Дрова уже наломаны. Осталось не разжечь из них погребальный костёр. Я вылезла из ванны, завернулась в невесомую ткань — что-то вроде халата, — и подошла к резной ширме, за которой стояла кровать. И тут же замерла.

В комнате кто-то был.

Я не видела его, но чувствовала. Едва уловимое движение воздуха. Я резко обернулась и увидела его. Амар Сингх стоял у двери, которую я не слышала, как открыли, и смотрел на меня. В полумраке его фигура казалась огромной, а глаза — двумя тлеющими углями.

— Какого… — выдохнула я, прижимая ткань к груди. — Вы что, всегда входите без стука?

— Это моя часть дворца, — сказал он спокойно. — Я вхожу куда хочу.

— А если бы я была голая?

Он посмотрел на меня. Медленно. Сверху вниз. Задержался на мокрых волосах, прилипших к плечам. На каплях воды, стекающих по шее. На халате, который предательски сползал.

— Ты почти голая, — констатировал он. Его голос не дрогнул, но что-то в глазах изменилось. Что-то тёмное и горячее мелькнуло в их глубине. — Это не производит на меня того впечатления, на которое ты рассчитываешь.

— Я не рассчитываю ни на какое впечатление! — возмутилась я. — Я рассчитываю на личное пространство! На то, что вы постучите, прежде чемвламываться!

— Поздно, — сказал он, делая шаг вперёд. Я отступила. Спина упёрлась в ширму. — Я уже вошёл. И я пришёл задать тебе вопрос.

— Ночью? В моей спальне? Когда я в одном полотенце? Вы серьёзно?

— Это не полотенце, — заметил он. — Это мой халат.

Я опустила взгляд. Действительно. На ткани была вышита какая-то эмблема — два скрещённых меча. Я стояла в халате Амара Сингха. Мокрая. В его спальне. Ситуация становилась настолько нелепой, что я чуть не расхохоталась снова.

— Служанки дали мне это, — сказала я. — Я не знала, что это ваше.

— Служанки сделали то, что я велел. Я хочу, чтобы все знали, что ты под моим надзором. И под моей защитой. Это два разных понятия, но в твоём случае они связаны.

— В смысле?

— В смысле, что если кто-то в этом дворце захочет тебя отравить, зарезать, задушить или продать в рабство, — а желающие найдутся, поверь мне, — он будет иметь дело со мной. И я не советую никому иметь дело со мной.

Я сглотнула. Это было… неожиданно. И пугающе. И, чёрт возьми, немного лестно.

— И что же я должна сделать, чтобы отблагодарить вас за такую заботу? — съязвила я. — Станцевать? Спеть?

— Для начала — ответить честно на один вопрос, — он шагнул ещё ближе. Между нами оставалось, может, полметра. Я чувствовала жар его тела. Видела, как бьётся жилка на его шее. — Кто ты такая на самом деле?

— Я уже говорила. Я…

— Я знаю, что ты не пророчица, — перебил он. — И не божественная посланница. Ты появилась из ниоткуда, говоришь странные вещи, знаешь то, чего не должна знать, и трясёшься от страха, хотя пытаешься это скрыть. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я встречал. Так кто ты?

Его рука поднялась. Я думала, он схватит меня за горло. Но он просто взял прядь моих мокрых волос и потёр между пальцами. Жест был почти нежный, но взгляд оставался жёстким.

— Если я скажу правду, вы мне не поверите, — прошептала я.

— Попробуй.

— Я из будущего.

Пауза.

— Из будущего, — повторил он. — Насколько далёкого?

— Примерно на четыреста лет.

Он долго смотрел на меня. Потом сделал то, чего я не ожидала. Он улыбнулся. По-настоящему. Уголки губ дрогнули, и на мгновение его лицо перестало быть лицом убийцы и стало просто лицом красивого, уставшего мужчины.

— Ты права, — сказал он. — Я не верю. Но это самая интересная ложь из всех, что я слышал.

— Это не ложь! — возмутилась я. — Я могу доказать! Я знаю, что будет! Например… например…

Я лихорадочно перебирала в уме события 1628 года. Что-то должно случиться. Что-то не слишком глобальное, чтобы не сломать историю, но достаточно конкретное, чтобы доказать мою правоту.

— Через неделю, — выпалила я, — на строящийся форт нападёт отряд мятежников из Бенгалии. Они попытаются поджечь восточную стену. Вам нужно усилить охрану там и проверить запасы воды.

Он перестал улыбаться.

— Откуда ты знаешь про бенгальцев?

— Я же говорю. Я из будущего.

— Про бенгальских сепаратистов знает только падишах, я и ещё три человека во всей империи. Откуда. Ты. Знаешь?

— Я… — я запнулась. Блин. Кажется, я только что ляпнула то, что не должна была знать вообще. — Мне боги сказали? — слабо попыталась я.

— Боги, — процедил он и резко развернулся к двери. — Завтра утром ты будешь присутствовать на совете. Падишах хочет услышать твои «видения» о бенгальцах лично. И если твои слова не подтвердятся, даже боги тебя не спасут.

Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась стоять, прижимая к груди его халат и чувствуя, как колотится сердце. Я только что сделала всё ещё хуже. Вместо того чтобы тихо сидеть и не отсвечивать, я влезла в политику, военные заговоры и личные дела начальника императорской стражи.

— Отлично, Света, — прошептала я в темноту. — Просто отлично. За один день ты умудрилась стать пророчицей, советницей по садам, объектом подозрения и женщиной в халате самого опасного мужчины империи. Интересно, что будет завтра.

Я рухнула на кровать, зарылась лицом в шёлковые подушки и издала приглушённый крик отчаяния. Подушки пахли сандалом. Конечно. Это была его кровать. Он поселил меня в своей комнате. Своей. Комнате.

— Гарем, значит, — пробормотала я в подушку. — Меня поселили в гареме. Но не в гареме падишаха, а в гареме начальника стражи. Который состоит из одной меня. И который, судя по всему, даже не настоящий гарем, а просто прикрытие для допросов.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Где-то вдали пели цикады. Где-то ещё дальше молились муэдзины. Пахло жасмином, пылью и историей. И я вдруг поняла, что, несмотря на весь ужас, несмотря на панику и страх, где-то глубоко внутри, на том уровне, где живут неразумные желания и дурацкие мечты, мне это всё… нравилось.

Нет, не так. Мне нравился он.

— Чёрт, — сказала я потолку. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Потому что влюбиться в мужчину, который пообещал скормить меня шакалам, — это пик моей личной жизни. Даже Паша с его пиццей и майонезом не был настолько плохим выбором.

Утро началось с того, что в мою комнату ворвались три служанки, которые стащили меня с кровати, раздели, вымыли, натёрли маслами, затянули в какие-то одежды и вытолкали в коридор. Я чувствовала себя курицей, которую подготовили к подаче на стол. За дверью уже стоял Амар Сингх — свежий, хмурый и одетый так, что у меня перехватило дыхание. Чёрный халат, расшитый золотом. Сабля на поясе. Тюрбан с рубином. И взгляд — прожигающий насквозь.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет. Я хочу домой.

— Дом — это там, где ты не валяешься в пыли у ног незнакомцев. Ты пока не заслужила дом.

— А что я должна сделать, чтобы заслужить?

Он наклонился ко мне. Близко. Так близко, что я могла сосчитать его ресницы.

— Для начала — пережить сегодняшний день, — прошептал он. — А там посмотрим.

И пошёл по коридору, оставив меня семенить следом. Я плелась за ним и думала о том, что его спина — это произведение искусства. И о том, что если я и дальше буду так на него пялиться, он точно заподозрит что-то ещё. А может, и заподозрит. Может, оно и к лучшему. В конце концов, если ты попала в прошлое, где тебя могут казнить в любой момент, почему бы не насладиться видами?

Впереди меня ждал совет у падишаха. Моя вторая попытка не сломать историю. И первая настоящая угроза — мятежники, о которых я сболтнула, не подумав.

Но знаете что? Хуже всего было не это. Хуже всего было то, что Амар Сингх, уходя, обернулся через плечо и посмотрел на меня так, что все мои колени превратились в желе. И я поняла: я пропала.