Война с браконьерами

Вдруг неожиданно возникший тихий и мелодичный посвист идеально вписывается в гармонию умиротворённой зимний природы. Такой нежный, такой мягкий, такой естественный, он слился с шелестом падающих снежинок, с шуршанием и скрипом снега под ногами, с блеклой синевой зимнего неба. Это поют снегири. Они — птицы зимы, они, можно сказать, символы зимы, вмести с этими пушинками, с этим скрипом, с этим холодным небом. Как и сама зима, они появляются неожиданно, но своим прилетом они, как это ни странно, согревают наше сердце и душу, радуют глаз и слух оперением ярко-красных грудок и нежным пением. У снегирей своя жизнь и свои заботы. Неспешно, без суеты кочуют они с места на место маленькими стайками, находят семена только им известных растений, лакомятся красными и подслащенными морозом ягодами рябин и калины. Они пролетели сотни и тысячи километров по холоду, по метелям, по морозу, потому что природа придумала нам такой подарок: одни птицы улетели в дальние страны, спрятавшись на время от зимы, а другие — прилетели из далеких мест к нам, хоть и в зиму. Ярко-красные ягодки, склеванные снегирями, иногда падают капельками в снег и остаются там до весны. Придет весна — далеко улетят вместе с зимой снегири. Другие птицы прилетят, вернуться с юга. А алые капельки ягод прорастут и превратятся во взрослые, спелые кусты, которые через годы увенчаются рубиновыми гроздьями под белоснежными шапками и станут неотъемлемым символом настоящей зимы вместе с морозами, сугробами, метелями и уникальным подарком природы — снегирями.

Проходят сутки, двое, пурга и метель неожиданно стихают. И лишь только опустились сумерки на заснеженный лес, со своих лёжек в снегу поднимаются голодные дикие кабаны. Оставляя в рыхлом снегу глубокие борозды, они пробираются к подкормочной площадке для диких зверей, устроенной людьми. Здесь насыпаны бурты зерноотходов, кучки картофеля, початки кукурузы, дикие яблоки и желуди. В крытые еловым лапником кормушки-ясли заложено лесное сено и подсоленные осиновые веники, а в поваленной на краю поляне осине, в специально вырубленных в стволе корытцах, выложена крупная каменная соль. Подойдя к подкормочной площадке, дикие кабаны сначала остановились в лесу у края поляны и замерли, прислушиваясь и принюхиваясь, ожидая команды — разрешения вожака на выход к подкормке. А на поляне у кормушек с сеном уже кормятся несколько косуль. Им особенно тяжело в эту пору глубоких снегов, поэтому и не уходят они вовсе далеко от подкормки, устроенной людьми. Первыми не выдерживают искушения ароматной, пахучей пищей молодые поросята. Пренебрегая опасностью и угрожающим сопением хозяйки-вожака, они бросаются по старым, заметенным тропам к навесам, смачно чавкая, начинают лакомиться зерном. За ними, не выдержав, выходят на открытое место и другие дикие кабаны. Последним к подкормке подошел самый осторожный дикий кабан — огромный секач. Подняв шерсть на загривке, он разогнал в стороны сородичей, разрыл рылом с мощными клыками бурт зерноотходов, смешанных с желудями и дичками-яблоками. Из бурта с писком в разные стороны бросились мыши — полевки, прячась в глубоком снегу. Но всем спрятаться не удалось: из стоящего невдалеке кормохранилища мгновенно выскочила лесная куница, в прыжке поймала под снегом зазевавшуюся плевку и тут же, зажав в зубах извивающуюся добычу, скрылась под надежную защиту дощатого убежища кормохранилища. Дикие кабаны, увлеченные поеданием кормов, казалось, не заметили удачной охоты куницы, а вот вспугнутые кабанами и внимательно наблюдающие за происходящим сверху белки подняли нешуточный переполох, завидя куницу: громко «цокая», они забегали по заснеженным ветвям елей, сбрасывая вниз целые лавины сухого снега. Сквозь толстое снежное одеяло нависшего на ветвях снега донесся волчий вой. И хоть старые дикие кабаны знали, что этот вой им не опасен, что в это время у волков «свадебные» игры и турниры, — этим и вызван этот страстный вой, — стадо всё же покинуло поляну и углубилось в лес — подальше от появившихся грозных хищников. Заяц-беляк добежал до края болота и остановился почти под ногами трех лосей, обгладывающих кору с поваленной ветром толстой, старой осины. Заяц знал, что под такой надежной защитой ему нечего бояться. И прибежавшей по свежему заячьему следу запыхавшейся лисице ничего не оставалось, как разочарованно и зло тявкнуть хриплым голосом на лосей, на зайца и, заметая следы пушистым хвостом, убраться восвояси. Мороз крепчает. На черном небе, сквозь высокие, белоснежные и такие же пушистые как снег облака, выглядывает золотой диск Луны. Где-то жутко и тревожно заухал филин; еще чаще затрещали выстрелами от мороза деревья. Не замирает и не замерзает жизнь в ночном зимнем лесу. Наоборот, лес наполняется движением коренных своих обитателей, а белоснежное покрывало девственного, искрящегося мириадами алмазов-снежинок снега, все больше и больше расчерчивается полосами, бороздами, цепочками их следов спустя всего лишь сутки после затянувшейся метели…

Хотя гон у волков39 еще не начался, но пара волков уже ушла из своей стаи. Матерый семилетний волк и его шестилетняя подруга, с которой они вместе были уже четвертый год, решили в этом году больше не участвовать в волчьих турнирах, поединках. Они — семья и, хотя волк был в стае вожаком, а она его первой помощницей, можно сказать, вторым по значимости и влиянию членом стаи, сейчас они почувствовали необходимость остаться одни и уйти в те места, где волчица когда-то сама родилась и где она уже три года подряд приносила их общее потомство — пепельно-черных, славных, хотя сначала еще слепых и беспомощных щенят. Четверо из одиннадцати волков их стаи были как раз последним их выводком прошедшей весны, еще три — взрослые уже волчата двух весен отроду, остальные — прибившиеся к стае когда-то чужие волки. Принятые в стаю чужие волки полностью подчинись власти матерого и волчицы, но приход гонного «свадебного» месяца февраля вскружил голову молодым волкам, они стали заигрывать с волчицами прошлого и позапрошлого выводков — это закон природы: приближалась пора «волчьих свадеб». Каждую ночь самцы, стараясь показать свою силу и ловкость молодым волчицам, устраивали между собой драки ми показную грызню между собой. Обиженные и побежденные, лишенные внимания самок волки взвывали в ночное небо, бродили вокруг стаи, оставляя на снегу многочисленные следы, в отличие, например, от обычных переходов волков, когда они очень большие расстояния, до двадцати-тридцати километров, идут цепочкой, точно след в след так, что даже опытному охотнику не всегда сразу удаётся узнать количество прошедших цепочкой по тропе волков.

Уйдя из беспокойной стаи, волк и волчица знали, что осенью они все, кто не погибнет от грозных и острых клыков секача, от мощных копыт лося или от руки коварного человека, обязательно здесь же встретятся и вновь создадут большую и грозную стаю из тех, кто был в ней раньше, и тех волчат, которые обязательно должны будут родится у всех волчиц предстоящей весной. Матерый и волчица держали путь к большому моховому болоту, среди которого располагались сухие высокие гряды-острова, заросшие старыми елями и соснами вперемежку с ольхой, березами и осинами, густым малинником и высокими папоротниками. Там они собрались встретить весну, и там же, на одном из островов у волков было их логово, в котором волчица собиралась принести на свет свое потомство. Были на островах и запасные логова, которые волчица устроила на всякий случай, как учила ее этому когда-то ее мать. По пути к болоту волки наткнулись на широкую и глубокую полосу-борозду следов диких кабанов в снегу: стадо прошло совсем недавно. Волк, шедший первым, остановился, потянул воздух чутким носом: в воздухе витает резкий запах самца дикого кабана и приятный, терпкий запах молодых свиней. Волк оглянулся на волчицу: стаи нет, а они уже вторые сутки, кроме пойманного зазевавшегося белячка, который достался почти целиком одному волку, ничего не ели. Волчица, не опустив по обычаю хвост перед взглядом матерого волка, смело посмотрела ему прямо в глаза своими желто-зелеными глазами. Волк понял ее взгляд поддержки и, постояв секунду, заспешил по кабаньим следам, принюхиваясь и постоянно чутко прислушиваясь к звенящей ночной тишине февральского леса. Когда запах диких кабанов стал очевидным и даже нестерпимым, волк вновь оглянулся на сосредоточенную волчицу и сошел с тропы, «поплыл» по глубокому снегу, против ветра обсекая расположившееся на днёвку стадо. Оставшись одна, волчица немного постояла, а потом медленно пошла по кабаньей тропе прямо к самому стаду. Сытые кабаны, вернувшись с подкормочной площадки, расположились на дневку в густом ельнике на краю большого лога, поросшего толстыми осинами. Некоторые из них еще ковырялись в незамерзающей даже в лютый мороз грязи лога, отыскивая солоноватые грязные корешки, остальные, разрыв снег до теплой и мягкой лесной подстилки, расположились в таких ямах-окопах на весь предстоящий день. Волков в округе не было давно, гон у диких кабанов уже закончился, поэтому исхудавшие за зиму и за время зимних брачных боев за самок секачи легли не в стороне, как обычно под ветер, а в самом стаде. Этим и воспользовались волки. Незамеченным, матерый волк обошел стадо и притаился в снегу напротив предполагаемого ухода диких кабанов от волчицы, а сама волчица, почуяв волчьим чутьем, что волк уже должен быть на месте в засаде, решительно и с шумом скрипящего снега, бросилась прямо в стадо. Первые из диких кабанов, кто заметил приближавшуюся волчицу, вскочили со своих лежек и, заухав-зарычав, бросились в разные стороны, за ними стали разбегаться и другие дикие кабаны, не понимая пока еще причины паники. Волчица выбрала себе молодого подсвинка и поймала его за сухожилие задней ноги. От боли тот завизжал и попытался сесть на задние ноги и, развернувшись, укусить врага. Но волчица изловчилась и вцепилась ему прямо за нос. Визжа, поросёнок пытался освободиться от мощных челюстей, но хватка волчицы не ослабевала, и упускать добычу она не собиралась. Но тут неожиданно из-за елочки, ссыпав целую гору снега, выскочил огромный секач и сразу, подняв шерсть на загривке, звонко клацая огромными и острыми желтыми клыками, бросился на волчицу, спасая поросенка. Пришлось оставить поросенка и отпрыгнуть в сторону, спасаясь от острых клыков секача. В это же время завизжал дикий кабан в другом месте. Секач хотел бежать и туда на помощь, но и его, развернувшегося, полоснула своими клыками мгновенно бросившаяся за ним волчица. Секач присел, мгновенно развернулся и, рыча, громко сопя, стал гоняться за вёрткой волчицей, а между тем визг в ночи потихоньку перешел в храп и чуть позже совсем затих. Секач, убедившись, что все кабаны разбежались, а волчицу ему не догнать, громко зарычав и с достоинством подняв кверху толстый хвост с кисточкой на его конце, скрылся в заснеженных зарослях молодого ельника. Наступила тишина. Волчица пробежала по кровавым капелькам на следах удравшего от нее поросенка, поняла, что его уже не догнать, и вернулась к месту лежки стада. По запаху нашла своего волка, который разорвал кожу на животе добытого им подсвинка и наслаждался вкусным теплом жирных потрохов. Волчица, поджав хвост, сгорбившись, приблизилась к волку, глотая слюну, но тот зарычал и осалил клыки, давая знать, чтобы она пока не смела подходить. Обиженно оскалив в ответ свои клыки, волчица тем не менее прилегла на снег рядом и стала ждать, не сводя глаз со своего волка: закон есть закон, он — вожак. Волк, наконец немного насытившись, вырвав печенку, отошел с нею в сторону, дав возможность и волчице приступить к трапезе. Позже они уже вдвоем грызли тушу, иногда рыча и оскаливая клыки друг на друга. Ближе к утру от кабанчика осталась шкура в ошметках и красные толстые кости. Отлежавшись весь день недалеко от места добычи поросёнка, вечером волки продолжили путь по заснеженному лесу к конечной цели своего пути. На рассвете, переходя чистое поле из одного массива леса в другой, волки увидели вдали большую машину, которая ехала по расчищенной в снегу дороге. Машина ненадолго остановилась, но потом вновь поехала дальше. Постояв, пропуская технику, волки по старой памяти пошли к скотомогильнику, хотя голода пока еще и не чувствовали. Скотомогильник много раз выручал волков в прошлые годы. Волкам было невдомек, почему люди туда выбрасывали туши падших животных, но для них это было местом легкой добычи качественного для них пропитания. Чуть подгнившее, издающее сильный и резкий запах мясо волки съедали охотно и много: им же кормили своих подрастающих щенят, так как логово находилось на расстоянии половины ночного перехода от этого карьера. Пробежав по кустарнику вокруг карьера со скотомогильником в поисках возможной опасности и не найдя ее, волки спустились в карьер. Здесь и нашли съеденную наполовину тушу коровы, которую нагло объедали три «родственницы» — рыжие пушистые лисы. Разогнав лис, волки немного погрызли замерзшее мясо, а потом направились к своему болоту. Но на пути их застал рассвет, и волки решили на дневку остановиться в подросшем густом сосняке в трех-четырёх километрах от логова, тем более что к логову им идти еще не было никакой надобности: волчица только-только стала чувствовать изменения своего организма в подготовке к главному событию их семьи этой поры года…

Егеря Луговинов и Черных приехали в деревню Косичи на машине Черныха. Здесь с разрешения председателя колхоза они запрягли в сани колхозную лошадь, загрузили туда же окладные флажки и поехали на санях к карьеру, где был устроен скотомогильник. Где-то там их должны были ждать на лошади егеря Романенко и Леднев. По пути заехали в магазин, где купили «перекусить», а если точнее, то две бутылки водки к имеющимся в достаточном количестве салу с луком, вареным яйцам с хлебом от сердечных своих жен: «Мороз на улице, как они там, бедные, в лесу». А о спиртном с женами, естественно, и речи быть не могло. Дорога к карьеру была набита техникой, коник на морозе бежал скоро, поэтому к десяти утра егеря встретились у самого карьера, где Романенко сообщил, что действительно двое волков, побывав под утро в карьере, ушли в сосняк, скорее всего, на лежку. Сразу же, не мешкая, приняли решение объехать сосняк на лошадях и определить, остались ли волки в лесу или ушли чрез поле в другой лес, в сторону большого болота. Как определили егеря, следы были утренними. Поехав в сторону сосняка, с удивлением обнаружили, что на углу, где идет граница с соседним Быковским районом, стоит зеленый УАЗ с будкой, и на ветру колышутся красные флажки, растянутые прямо по опушке леса, куда вели следы волков.

— Да ну ты что! — заругался Луговинов, — кто-то нас опередил в наших же угодьях. Что будем делать, мужики? Директора же нет, а как приедет, нам нагоняя даст за опоздание?

— Поехали, посмотрим, а там видно будет, — рассудительно ответил Романенко, и двое саней заскрипели полозьями по наезженной дороге в сторону непрошенных гостей. Подъехав к машине, обнаружили, что люди ушли растягивать по лесу окладные флажки на волков, а в машине остались пустые чехлы от оружия и вещмешки с рюкзаками охотников.

— Это машина Быковского лесхоза, — определил Романенко, — я их знаю.

— Кто такие? Почему у нас и без нашего разрешения?

— Сейчас узнаем, вон они уж чешут к нам на всех парах.

И вправду, к машине на лыжах приближались люди в белых маскировочных комбинезонах, с оружием за плечами. Когда они подошли к саням, стоящим недалеко от машины, Луговинов, достав удостоверение, вышел им навстречу и представился:

— Здравствуйте. Я егерь охотхозяйства Луговинов Александр. Вот мое удостоверение. Кто у вас старший, представьтесь, и все приготовьте свои документы для проверки.

— Здравствуйте, добрые люди. Хорошо работает лесная охрана у Фомина, завидую! — вперед вышел вспотевший охотник, достал из-за пазухи свои документы. — Мы коллеги. Я охотовед Матвеев из Быковского лесхоза. Со мной официальная бригада по борьбе с браконьерами и хищными животными. Вот мои документы и наш список с печатями, а документы на оружие у всех охотников на руках, они их представят, если это понадобится. Извините, коллеги, за вторжение — мы по следам идем за волками уже второй день с нашей территории и вот нашли их у вас. Не знали, что вы так быстро нас засечете. А где же сам Алексей Алексеевич? Будет нам порка, — высокий, поджарый, в камуфлированном костюме под военным офицерским бушлатом, подвижный и энергичный, несмотря на уже где-то давно за пятьдесят с виду, Матвеев виновато улыбнулся.

— Вы тот самый Матвеев? Приятно с вами познакомиться. А наш директор будет скоро, не сомневайтесь, — буркнул Луговинов, рассматривая документы. — Прошу всех предоставить оружие и документы на него, а также и охотничьи билеты для проверки.

— Так, мужики, — скомандовал охотовед Матвеев, — достаем все документы, не надо перечить представителям закона на их территории. Пожалуйста, товарищ егерь, смотрите, проверяйте.

Луговинов внимательно изучил все документы, несколько раз выборочно сверял номера оружия с предъявленными документами. Вся проверка заняла не более пятнадцати минут.

— Что ж. Все документы в порядке. Вы охотитесь на законных основаниях, но это наша территория, поэтому мы включаемся в охоту.

— Никто не спорит. Предлагаю вам возглавить охоту и поставить номера…

— Ну что ж, хорошо. Представляю наших егерей, — и Луговинов представил каждого из присутствующих егерей, включая самого себя. — Поскольку территория наша, как и договорились, номера буду ставить я, и охотой руководить буду тоже я. Есть возражения? Нет…

— Одну секунду. А кому достанется трофей? — раздался не очень довольный голос со стороны приезжих охотников.

— Не стоит делить шкуру неубитого медведя. Или волка. Но на ваш вопрос отвечу: трофей достанется тому, кто добыл зверя сам или тому, кто добрал подранка. Согласны?

— А куда нам деваться! Флажки хоть поможете собрать после охоты?

— Хм, собрать на лошадях, конечно, быстрее. Поможем, куда и нам деваться. Давайте я проведу инструктаж — и с Богом.

— У нас, правда, не хватает двух человек пока, — заметил Матвеев, — они напросились еще раз пройтись вдоль флажков, поверить все.

— Хорошо, надеюсь, у них с документами все в порядке — я же все равно потом проверю.

— Не сомневайтесь, это офицеры, порядочные люди.

— Ну ладно. Время идет. Начнем.

Луговинов достал свою полевую сумку, записал в блокнот фамилии всех охотников и прочитал первичный инструктаж при коллективной охоте на волков в окладе. И в это время все услышали, что где-то натужно ревет двигатель еще одного УАЗа, а вслед за этим из-за угла леса со стороны Бовшево выскочила машина охотхозяйства.

— А вот и наш директор, — засмеялся Василий Степанович, — кто бы сомневался, что он приедет!

На полном ходу, взрывая волны сыпучего снега из-под колес, УАЗ подъехал к охотникам, и из остановившейся машины выпрыгнул директор Фомин с карабином в руках. Тепло и приветливо поздоровавшись за руку с Матвеевым, с егерями и с приезжими охотниками, он обратился с Луговинову:

— Саша, как дела? Документы проверил? Протокол на Матвеева составил? Шучу, шучу, надеюсь, Юрий Геннадьевич нас не подвел? — он глянул на Луговинова.

— Да, с документами все в порядке, Алексей Алексеевич. Два волка в окладе, со слов наших коллег. Правда, двух охотников не хватает — они обходят флажки. Инструктаж я провёл и собирался уже ставить людей на номера, — доложил Луговинов.

— Ну что ж, Юрий Геннадьевич, ты своих людей знаешь. Скоро вернуться твои следопыты? Или ты уже своим глазам не доверяешь, — поддел он охотоведа лесхоза.

— Они идут по нашим следам, проверяя постановку флажков и оставляя свой запах на флажках, пропуская их через ладони40. Мы по пути их встретим, они и станут на номера, куда покажете.

— А откуда волки пришли, Геннадьевич?

— Да мы их уже второй день преследуем. Они с нашего района к вам двинули, сбив нас с толку. Мы искали стаю, а стая была точно. Видимо, эта пара отделилась ночью и рванула к вам, а стая осталась где-то у нас. Прозевали, упустили, вот к вам и приехали. Виноваты, будем наливать. У нас, кстати, спирт хороший с собой. Может, по чуть-чуть: «на ход ноги, за вострый глаз»?

— Хм. Вы там в Быкове все живете на спирту лётном или водку когда-нибудь покупаете?

— На охоте спирт — важное дело. Раны там перевязать, от холода согреться. Удачу замочить, костерок разжечь…

— Хитер ты, Геннадьевич. Но у нас табу на спиртное до охоты, так что не обессудь. Да и мы в том году волков прозевали. Где-то было у нас логово, но мы поздно спохватились, в августе только нашли здесь же, на скотомогильнике, следы волчат, и они увели в вашу сторону. Там за сосняком есть большое болото, но это уже ваша зона. Я в том году хотел там поискать логово, но постеснялся нарушать границы.

— Все может быть. Волчица могла прийти сюда опять со своим кавалером. Следы на снегу — волка и волчицы.

— Да, скоро гон у волков. Возможно, все та же пара. Оставили прибылых41 на попечение переярков и старших, а сами смылись на свою свадьбу.

— На медовый месяц, — улыбнулся Матвеев.

— Ну да. Не на Канары, конечно, но для волков и для их охоты места здесь хорошие, зверя много у нас.

— Ну что ж, Алексеевич, тогда и мы начнем свою охоту?

— Давайте, пора…

Пожелав всем традиционно «ни пуха, ни пера», Фомин поручил Луговинову расставить номера в окладе и ему же идти в загон по волчьим следам, чтобы поднять их с лежки, а сам предупредил всех, что лично он будет стоять с карабином на высоковольтной линии внутри оклада. Дойдя до ЛЭП42 с Василием Степановичем, который остался караулить машины и для связи, отправил его на угол леса, где и проходила административная граница двух районов, разжечь костерок, греться и ждать окончания охоты или дальнейших указаний. А сам, снарядив патронами магазин своего «Лось-4», загнав патрон в патронник и поставив оружие на предохранитель, зашагал по глубокому снегу внутрь оклада, пробираясь опушкой леса по кромке широкой линии ЛЭП. Алексей хорошо знал эти места и с выбором места для номера проблем у него не стояло. Дойдя до самого высокого места на высоковольтке, он спрятался за заснеженную елочку, застегнул на все пуговицы и завязки свой белый маскхалат, накинул на вязаную шапочку белый чехол, пошитый вручную женой, втоптал под ногами снег, чтобы не скрипел, и замер. Постояв немного, провел мелком по стволам карабина, дабы не так бросался в глаза издалека, вскинул карабин к плечу и стал рассматривать широкую линию ЛЭП и прилегающий лес в оптику. Линия спускалась от этого места вниз, а там, по логу, знал Алексей, метрах в ста от него, постоянный переход для любого зверя. Примерно через час глухо прозвучал гудок в стволы ружья43 егеря Луговинова о том, что он нашел лежку в окладе, поднял зверей — охота началась. Как и всегда в таких случаях исчез мороз, пропал холод, и наступило самое настоящее волнение, адреналин всколыхнул нервы и кровь, обострилось зрение, напрягся слух — охотник превращается весь во внимание. Алексей снял карабин с предохранителя и, опустив приклад к бедру, ствол приподнял на уровне глаз. Такая стойка для быстрой вскидки и мгновенного выстрела выработалась у него уже очень давно, и сейчас все это он делал практически на автоматизме, даже не задумываясь об этом. Оптика пристреляна на сто пятьдесят метров прямого выстрела. Если цель будет намного ближе, стрелять придется под обрез, если дальше — немного выше. Но на расстоянии от ста до двухсот метров погрешность небольшая, можно не заморачиваться, стрелять по центру. Полуоболочечная пуля, скорость которой превышает тысячу метров в секунду, не даст возможности зверю уйти или уйти подранком. Расстояние на ЛЭП легко определить визуально: от столба до столба — двести пятьдесят метров…

Вдруг на опушке леса, метров за сто пятьдесят от себя Фомин заметил какое-то шевеление: что-то серое мелькнуло среди маленьких ёлочек, посыпался снег. Моментально вскинул карабин и сразу поймал в оптику… косулю. Алексей прервал задержание дыхание, улыбнулся. Самец косули с маленькими мохнатыми рожками грациозно прыжками по глубокому снегу стал перескакивать линию, а за ним, кажется, зависая на мгновения в воздухе, перескочили ЛЭП и три самочки косули. Серые зимой, они в кустах напоминают волков — надо быть аккуратным и острожным на охоте. И тут в лесу глухо прозвучал выстрел. Алексей опять сжал в руках карабин, приготовился к стрельбе. Но… Прошло полчаса, и прозвучал сигнал в стволы «Отбой охоты, сбор». Значит, догадался Фомин, как минимум одни из волков ушел через флажки. Что ж: охота есть охота. Он поставил карабин на предохранитель и своим следом пошел обратно к Романенко. Скоро егеря соберут с номеров всех охотников, и тогда станет ясно, как прошла эта охота и кто отличился. Один выстрел —это, скорее всего, неудача. Возможно, кто-то сошел с номера и стрелял по волкам или по волку, проходящему между охотником и флажками. В таком случае волку, если он не добыт, ничего не остается, как уходить за флажки — человек с ружьем намного страшнее его запаха на флажках. Поэтому позицию для номера охотника руководитель охоты выбирает у старых волчьих троп и стрелка ставит внутри оклада ближе к флажкам, чтобы зверь не вышел на охотника со стороны спины и в случае неудачного выстрела не получилось бы пугнуть-выгнать волка из оклада через флажки.