- -
- 100%
- +
— Ну, скажем, не преступления, а административного правонарушения. А так, дай подумать, может, ты и прав. Давай так и сделаем, Саша. Поехали по их следам до леса.
Они с трудом доехали до леса и, оставив машину и закинув за плечи служебные ружья, на лыжах по протоптанной чужой лыжне углубились в лес. Вскоре следы лыж, по которым они шли, разошлись в разные стороны. Охотовед и шофер, включив радиостанции, тоже разошлись в разные стороны по протоптанным следам чужих лыж, договорившись включать рации через каждые десять минут, чтобы сэкономить питание на морозе. Проехав по лыжне примерно километр, Алексей увидел, что человек, по следам которого он шел, свернул по кабаньей тропе в сторону. Пройдя по этой тропе, Фомин обнаружил установленные петли: пять петель были установлены в молодом еловом подросте, аккуратно замаскированные в густых лапках елочек прямо на кабаньей тропе. Следы диких кабанов были свежими, да и до подкормочной площадки оставалось немного. Эта подкормочная площадка была запасной, резервной, так как подъезд к ней осенью и зимой был очень сложным. Корма завозились в кормохранилище главным образом осенью на лошадях, зерноотходы складывались в конце лета целыми прицепами под навес, а более ценные корма — в бочки и деревянные ящики в самом хранилище. Василий Степанович зимой добирался до подкормочной на лошади, а то и пешком, выкладывал корма раз в неделю, в то время как дальше в лесу были подкормочные, на которых корма выкладывались буквально через день. Алексей быстро развязал и снял петли, составил на скорую руку протокол о петлях, найденных в угодьях, дождался назначенного времени и вызвал по рации шофера:
— Второй, ответь первому.
— На связи…
— Нашел что-нибудь?
— Да. «Проволока» — десять штук. Что делать?
— Снимай. Пиши протокол о бесхозных петлях, снимай быстро и иди дальше, возможно, скоро встретимся с нашими клиентами. Кстати, ты где?
— Я возле горелого дуба.
— А, так мы рядом! Хорошо! Я уже возле подкормочной.
— Так и мои следы ведут уже туда же, к подкормке.
— Отлично, значит, шуруй быстро по следам, скоро тут станет жарко.
— Да мне и так же жарко, пар валит.
— Давай, давай, скоро начнётся кино с дракой и погоней. Связь больше не выключай, если догонишь браконьера, дай знать сразу же выстрелом вверх, как понял?
— Понял. Вы тоже так?
— Да, до встречи, конец связи.
Пройдя около двухсот метров, услышал впереди характерное шуршание снега под широкими лыжами: ему навстречу двигались люди. Забросив в стволы два патрона дроби, Алексей вызвал шофера по рации:
— Ты где?
— Уже рядом с подкормкой.
— Отлично. У меня гости, жди сигнал и сразу же шуруй ко мне напрямую по лесу, как понял?
— Понял, я уже и так начинаю срезать наперерез, Алексеевич, держись там.
— Подойдешь осторожно, пусть тебя увидят в последний момент, конец связи, — уже шепотом закончил Алексей.
Скрип снега приблизился, Алексей, в белом маскхалате сошел с тропы, спрятался за дерево и вскоре увидел идущих на лыжах ему навстречу двух человек. Первого узнал сразу — Семен. Второй, полный и высокий мужик, шел за Семеном легко, размашисто вскидывая лыжные палки. Когда до браконьеров оставалось метров пятнадцать, охотовед вышел из-за дерева и выстрелил вверх. Заметил, как дёрнулись браконьеры, и усмехнулся:
— Я директор охотничьего хозяйства Фомин. Вы задержаны при установке петель на диких кабанов в угодьях охотничьего хозяйства, что запрещено законом. Вот мое удостоверение. Предупреждаю: при первой попытке оказать сопротивление, буду стрелять на поражение. Убивать не буду, но ноги отстрелю. — И в подтверждение своих твердых намерений, он преломил стволы и выбросил стреляную гильзу в снег, заменив ее на снаряженный дробью патрон.
— А теперь походим ко мне по одному: будем знакомиться и составлять протоколы об установки вами петель. Гражданин Зайцев — первый. А вы, гражданин Смирнов, постойте пока в стороне и не дергайтесь. Оказание сопротивления — отягчающие вину обстоятельства для следствия и для суда.
Браконьеры уже пришли в себя, и Зайцев заорал:
— Какого, на хрен, следствия? Какого суда? Ты чего стреляешь и пугаешь честных людей в лесу, а? Сам пойдешь под суд.
Он двинулся на Алексея, но тот понял ружье, направив стволы на Семена: «Стоять на месте, Зайцев!»
Но Семен и не думал останавливаться, он прямо на лыжах бросился на Алексея, схватил ружье за стволы и попытался вывернуть их из рук охотоведа. Но Алексей выдернул из его рук стволы и, в доли секунды развернув ружье, ударил браконьера прикладом ровно в лоб. Ахнув, Зайцев схватился за лицо и присел в снегу. Сквозь пальцы показалась полоска крови, и он начал снегом размазывать кровь по лицу
— Я же тебя предупреждал, Семен, что сопротивление усугубляет твою вину, — прорычал Алексей, застегивая наручники на выпачканных кровью запястьях, — а ты мне не верил. Я говорил тебе не ходить в лес с петлями, а ты пошёл и соседа с собой протянул, на беду. Теперь будете отвечать за деяния группой лиц — я вам это устрою. Теперь ты, Смирнов, понимаешь, куда ты влез? Накроется твоя торговля спиртом, накроется твой дровяной бизнес. Уже сегодня у вас обоих дома произведут обыск — это я вам обещаю. А теперь иди сюда ты, Смирнов, покажи свой рюкзак.
В это время из-за деревьев, свалив с елочек лавину снега, на лыжах выкатил Саша и, увидев сидящего на снегу Семена, подскочил к Смирнову:
— Здоров, Вова-кусок! Попался, спиртовоз?
— Саша. Он хочет признать свою вину и смягчить ответственность. Так, гражданин Смирнов?
Смирнов, затравленно оглядываюсь по сторонам, вдруг запросился:
— Саша! Ты же меня давно знаешь. Было, вместе рыбачили на Днепре. Я не виноват, скажи своем директору, Саня. Это вот Семка попросил с ним скататься за мясом. Сказал, что с охотоведами и егерями у него все схвачено, подлец. Я по пьяному делу согласился — без умысла и без групповухи, честное слово. Я протокол подпишу и чистосердечное признание сделаю, что петли ставил с ним — не надо обыска, товарищ директор. Спиртом угощу, настоящим, медицинским, целую флягу дам — только отпустите. Любой штраф заплачу.
— Тамбовский волк тебе товарищ, но добровольное признание вины — это хорошо. Подойдите ближе, гражданин Смирнов, представьте свои личные вещи для досмотра и ответьте на вопросы для последующего составления протокола о нарушении Правил охоты…
Смирнов открыл свой рюкзак, в котором лежали петли, топор, нож, бутылка спирта и закуска, все вытряхнул не снег. А Саша открыл рюкзак Семена: петли, топорик, еда, нож. А вот в кармане куртки Саша нашел самодельный мелкокалиберный пистолет и патроны к нему.
— Ого, Семен, — удивился Алексей, — а это уже уголовное дело. Придется-таки тебе сухари сушить. А я же тебя предупреждал, помнишь?
— Сухари я не первый раз сушу, егерь, а вот тебе теперь придется бояться. Я тебе не Вовочка Зубанов, готовься.
— Еще хочешь по лбу, фраерок? Что молчишь? Думай лучше, кем ты в очередной раз из тюрьмы выйдешь. А пока не мешай работать, пока я тебе рот чем-нибудь не заткнул.
Он допросил Смирнова, составил протокол, а в графе «пояснения нарушителя» Смирнов честно написал, что ставить петли ему предложил его сосед Семен Зайцев. Петли изготовил тоже Семен Зайцев. Пистолет у Семёна он видел и раньше. Вину признает и раскаивается.
— Ну, что ж. Теперь твоя очередь, Семен, каяться, — Алексей открыл чистый лист нового протокола.
— Ты что, поп, что б я тебе каялся? Пошел бы ты…, — Семен сплюнул под ноги охотоведу.
— Не хочешь — воля твоя. Хотя, твоя воля уже недолгая. Так и запишем: «От показаний и от подписи отказался. При задержании оказал вооружённое сопротивление. Свидетели, подпишите.
— Ты что, сука, в свидетели пошел? — заорал Семен на Смирнова, — я тебе хату спалю, гад…
Побелевший Смирнов подошел к Семену и тихо-тихо, почти шепотом сказал ему: «Увижу, пьянь подзаборная, тебя ближе ста метров от моего забора — убью и своим кабанам по кусочкам скормлю. Слышишь? Зачем ты пистолет взял, урод? Ты хочешь, чтобы я с тобой под уголовную статью попал? Этого не будет: за то, что с тобой пошел — отвечу, а больше я тебя не знаю. Расход, Сема, мне детей поднимать надо, а не по тюрьмам с тобой шататься, не обессудь…».
— Ну вот и поговорили, точки на і поставили. Молодец, Смирнов. Ты — мужик, я вижу! Твой барыжный спирт мне неинтересен, а вот с лесом на дрова, что ты продаешь людям, — подвязывай. Проверю, имей ввиду.
— Товарищ охотовед. Я дрова продаю законно. За работы по уходу в молодняках получаю лесорубочный билет на заготовку дров при расчистке лесосек вместо денежной оплаты. Этим и зарабатываю — молодняки триммером обкашиваю и в этом тоже польза лесу.
— Ну ладно. Проверим имей ввиду. А сейчас уже темнеть начало. Я вас отпускаю — ждите повесток в РОВД и в лесхоз.
— Как отпускаете?
— Просто. Вам, Владимир, пора домой, а этот псих пусть тут подумает о жизни.
— Э, егерь. Ты так не шути. Сними браслеты и отпусти подобру-поздорову. Сам в милицию приду.
— Все слышали? Ну тогда ладно. Дернешься еще — привяжем здесь к дереву.
— Не дернется он, гражданин охотовед. И в милицию мы оба придем. Вы идите, а мы сами тут поговорим немного о жизни и пойдем домой потихоньку. Да, сосед?
Но Семен даже не глянул в его строну.
— Ну, смотрите сами. Мы пошли. А ты, Володя, найди время и заедь ко мне на базу, есть нам о чем поговорить, есть у нас общие интересы, как мне кажется…
— Спасибо, я уже и сам подумал, обязательно приеду.
— Ага! И спиртяги «палёной» не забудь ему привезти, чтоб подох, гад.
— Заткнись, Сема, последний раз тебя прошу.
— Ну вы решайте тут свои вопросы, а нем некогда. Жду тебя, Володя. Пошли, Саша…
Когда они добрались до машины, уже совсем стемнело. Василий Степанович ждал на ферме. Он уже договорился со сторожем оставить коня на ферме, чтобы завтра забрать его с утра, а сам поехал с директором: надо же узнать подробности начатого им дела, авось и премия выгорит за бдительность.
На следующий день Фомин приехал домой с работы уже в темноте. Насторожили стоящие у подъезда чужие машины.
— Алексеевич! Наверняка к тебе гости. Может, я подожду малек?
— Ну, постой, если не торопишься. Кто такие, не знаешь?
— Вижу, кто-то в военной форме — подполковник какой-то.
— Ну, значит, точно это ко мне. Может, летчики с Быкова? Ладно, Саня, постой немного.
Он вышел из машины, и сразу же открылись двери у стоящих у подъезда машин, из них стаи выходить люди и с натянутыми улыбками направились сразу к Алексею. Среди них он узнал бывшего прапорщика Смирнова, которого задержал накануне в лесу.
Именно Смирнов первым и заговорил:
— Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Вот, как обещал, так сразу и приехал.
— Хм. Хорошо, что приехал, но почему так поздно и почему домой?
— А мы подумали, чего откладывать?
— Мы?
— Ах, да. Познакомьтесь, пожалуйста. Это бывшие мои сослуживцы: подполковник Максимов Геннадий Михайлович — заместитель командира части по политподготовке, — один из офицеров протянул руку, — и подполковник Егоров Игорь Петрович — заместитель командира по тылу, — и второй офицер поздоровался за руку.
Замполит улыбнулся и предложил:
— Алексей Алексеевич. Приятно познакомиться, о вас давно слышали, но все как-то не выпадало подъехать… Я, кстати, тоже охотник. Уже поздно, а мы Вас тут почти час прождали, немного замерзли. Домой не напрашиваемся — давайте к нам в машину или к вам на базу. Немного перекусим, по чарке за знакомство, как Вы?
— Я против, уже поздно пить. Вы извините, рад знакомству, но, думаю, вы приехали не просто познакомиться. Давайте перейдем к делу.
— Да дел как-то особо и нет. Мы хотели познакомиться, поговорить. Может, вам помощь какая от нас понадобиться. Спирта вот привезли канистрочку — пригодится в хозяйстве. Закуски хороший набрали прямо из нашей базы военторга. Раз Вы устали, мы не настаиваем. А вот сумочки наши примите, пожалуйста, — за знакомство.
— Сумочки ваши я не приму, спасибо, конечно, за предложение. Я таких подарков не принимаю, не обессудьте. А вот знакомству рад. И сотрудничеству буду тоже рад. Если есть желание, давайте договоримся о встрече официально. Приезжайте ко мне на работу — там все и обсудим. Устраивает?
— Конечно, конечно, хотя, сумки-то возьмите, не обижаете нас, мы же охотники, почти коллеги.
— Нет и еще раз нет. Если у вас все, то давайте пока закругляться, товарищи, извините, что не приглашаю в дом, жена не ждет гостей.
— Э-э, Алексей Алексеевич. А можно один вопросик? — Замполит бросил сумку обратно в открытую дверцу машины, в ней что-то звякнуло.
— Конечно, конечно. Слушаю Вас.
— Я бы хотел поговорить о Володе Смирнове.
— Слушаю Вас.
— А можно ли как-то протокол на него убрать?
— В смысле «убрать»?
— Я не знаю. Может, просто порвать его, а Володя потом отработает в охотхозяйстве столько, сколько надо.
— На эту тему я с вами говорить не буду. Те, кто меня знают, они точно не пошли бы ко мне с такими вопросами. Смирнов попался — и он ответит. И так я не накручивал ему по полной, потому что он сразу понял, что не с теми людьми связался. Штраф заплатит — и ладно. А вот подельника его, я знаю, уже милиция в клетку забрала. Кстати, а вы, Смирнов, были в РОВД?
— Конечно, были, — за него ответил замполит, — и мы там все утрясли. Осталось дело за вами.
— То есть?
— В РОВД согласны наказать Смирнова по-своему, им надо, чтобы вы свой протокол на него отозвали. И они согласны спустить ему все грехи, если говорить честно, но при условии, что вы заберете протокол.
— Эх, товарищ Максимов. Милиция ввела вас в заблуждение. Я протоколы зарегистрировал, и их никак нельзя уже забрать обратно. Никак. Так что здесь я вам помочь и не могу, и, если честно, и не хочу. Есть еще вопросы ко мне?
— Жаль, конечно, Алексей Алексеевич, что так получилось с Володей. Мы с ним друзья, может, подскажете, что можно сделать?
— Хм. Перестать спирт продавать на дому — раз. Не наглеть при разработке лесосек — два. Заплатить штраф по решению суда — три. Вот и все условия, товарищи офицеры. На этом честь имею. До свидания.
Он пожал протянутые руки, махнул Саше: «Езжай», но Саша дождался пока не уехали машины незванных гостей. Алексей ушел к себе в подъезд, и только теперь вспомнил, что обещал жене ящики под рассаду: опять будет ворчать. Но Таня сама, наверное, забыла про ящики и начала рассказывать, что к нему приезжали очень интеллигентные военные, вежливые, культурные, предлагали оставить в квартире для Алексея большой саквояж, но она наотрез отказалась, зная, что он этого не одобрит. Накрывая на стол ужин, она расспрашивала о том, как прошел у него день, кто это за люди, что приезжали, что они натворили, раз саквояж предлагали. Алексей неохотно рассказал об инциденте с браконьерами, похвалил ее за проницательность и напомнил о том, что ничего и ни у кого брать нельзя, даже нарочно припугнув, что там может быть граната. Таня согласно кивала, а когда прижалась к нему в своем пестром халатике, он подумал, что хорошая у него жена: не всякая женщина вытерпит такого мужа и такую его работу. Вспомнил, что договорился с начальником отдела культуры горисполкома о билетиках на концерт приезжающей в ближайшее время в город эстрадной поп-звезды, но говорить не стал: пусть будет сюрпризом для любимой женщины. Она и так уже смирилась с тем, что мужа иногда нет дома сутками, хотя некоторые из подпруг-одноклассниц, знал Алексей от нее самой, нашептывали ей, что не потерпели бы такого вот к себе отношения, что, мол, не может быть, чтобы не бегал по бабам, приезжая то ночью, то под утро: «Ой, такими глазищами иногда твой муженек как глянет, что хочется самой раздеться. Точно — бабник!». Ее такие вот разговоры обижали, и подруг у нее становилось все меньше и меньше, а оставшимся она, смеясь говорила: «Мой Фомин — однолюб. Он любит только меня одну!». Знала Таня, что большинство людей в округе уважают ее мужа, а сплетни были и будут. Больше пяти лет они уже вместе, а кажется, что один день. Сейчас, глядя, как голодный муж уплетает горячие макароны с котлетами, она выговаривал ему, что как всегда утром он забыл приготовленный в дорогу «термосок», что вечно голодный целыми днями по лесам ездит. Или кто-то там в лесах, может, его подкармливает? Он улыбался, отрицательно махал головой, запивая макароны холодным яблочным компотом. Она безумно любила его, но, в очередной раз ложась в холодную постель одна, когда он не возвращался к ночи домой с работы, наутро устраивала ему, вернувшемуся холодным, голодным, пропахшим бензином, сигаретами и уставшим, очередной скандал, хотя потом и жалела об этом, переживала, зная, что он любит ее своей особой настоящей любовью, что работа его — это его настоящая жизнь, это его выбор и кто-то все же должен делать эту важную и ответственную работу, а значит, с этим придется мириться. Но женщина есть женщина. Упрямая, красивая, гордая, она привыкла к вниманию, поэтому периодически и возникали у них дома неприятности в виде выяснения отношений. Сейчас, поужинав и вымыв за собой посуду, он подошел к ней, поцеловал, прижав к себе и виновато улыбнулся:
— Тань, ты стели и ложись. Я чуть позже подойду, надо кое-какие бумаги дописать.
Таня вздохнула: а ведь никто не отменил и его директорскую работу. Он и бухгалтер, он и экономист, он и кадровик — все в одном лице. Планы, сметы, отчеты, акты, приказы, путевые листы, списание средств, начисление зарплаты — она наперечёт знала, какие деловые бумаги пишет по ночам ее муж. А еще — ревизии, проверки. А каждое свое рабочее утро ее муж обязан был начинать в рабочем кабинете, в приёмной которого его всегда ждали разные люди: охотники, владельцы охотничьих собак, деловые люди с разными вопросами и даже жены охотников. Она расстелила кровать, проверила, как спит сын и тихонько легла. Засыпая, ощутила легкие прикосновения и поцелуи шеи, уголка губ. Не открывая глаз, улыбнулась, обхватила руками его за шею и притянула к себе… Уснув, она и не заметила, и не услышала, как он тихонечко поднялся, оделся и ушел на кухню, где лежали на столе неразобранные бумаги. Включив калькулятор, посчитал прибыль гостиницы охотбазы, составил табель учета рабочего времени егерей, водителя и горничных, составил акты списания кремов, выложенных для подкормки животных за месяц. Двадцать кубометров доски, которые они получили, распилив на колхозной пилораме практически бесплатный сухостой, продали, возместили все затраты охотхозяйства по подкормке за месяц, включая и топливо, которого в зимний период уходит в полтора больше, чем летом. Посчитал, что пятьдесят процентов от оклада в этом месяце можно начислить егерям в виде премии. Составив план на следующий месяц для совещания с егерями, сложив документы в папку, в два часа ночи пошел спать в уютную и теплую кровать.
Встав, как всегда в половине шестого утра, обнаружил, что телефон отключен: эх, Таня, Таня. Подключил телефон, и сразу прозвучал звонок.
— Алексеевич, — позвонил егерь Черных, — извини, что так рано. Но я знаю, что ты встаешь в это время.
— Так! Что случилось?
— Волки пришли.
— Где, когда, откуда?
— Вчера мне позвонили с фермы из деревни Косичи. Работники видели волков, когда ехали на дойку.
— Точно видели волков, а не собак?
— Говорят, точно.
— Куда они шли?
— Волки шли открыто по полю в сторону скотомогильника37
— Ага! Верю. Что дальше?
— Я думаю, что они могли залечь на день, как обычно, в молодом сосняке, помнишь?
— Конечно. Планы?
— Как скажешь, шеф. Надо ехать искать.
— Хорошо. Собирай егерей, берите флажки38 и езжайте в Косичи. У меня сегодня приемный день, поэтому я смогу подъехать только к обеду, не раньше.
— Хорошо, понял. Мы уже созвонились, все ждут команды. Так мы поехали?
— Как и на чем?
— До Косич поедем на моей машине, а там в колхозе, может, возьмем коня, и Степаныч туда подтянется. Перекинем флажки — и дальше на санях.
— Где встречаемся в час дня?
— Где? Давайте на углу молодняка у высоковольтки.
— Договорились. Ни пуха вам…
— Алексеевич. Я вслух всего вам не скажу, но уже подумал… хе-хе…
— Давай, давай, шептун. До встречи.
Бросив трубку, он увидел, что на кухне суетится жена в ночной пижаме. Подошел к ней, обнял за талию:
— Ты чего так рано. Я тебя разбудил, извини.
— Ты уже уезжаешь? Сейчас, подожди минутку, я соберу тебе перекусить, неизвестно, когда вернешься.
— Ах ты моя заботушка. Ну, давай, пригодится, наверное. Володя Черных волков нашел, я беру оружие, из города сразу поеду в лес.
— Я даже не спрашиваю, во сколько ты приедешь, Леша, но буду ждать тебя. Что тебе вкусненького приготовить на ужин?
— Мать! Самое вкусненькое у меня — это ты! Дай поцелую.
— Ты опоздаешь, собирайся. Я тебе к вечеру твоих любимых колдунов приготовлю, с грибочками.
— И себя…
— Ну тебя, ты все об одном, — она засмеялась и ласково потрепала его по шевелюре, — береги себя и возвращайся скорее. Я тебя очень жду. Мы тебя вдвоем любим и ждем…
Какое замечательное, волшебное и необычайно красивое это зрелище — снегопад зимой. И никогда он не бывает скучным, неинтересным или однообразным так же, как и не бывает в самой природе ничего абсолютно скучного и одинакового. Стоит только подумать, только захотеть и только присмотреться, чтобы увидеть, понять и залюбоваться необычно фантастической снежной феерией снегопада. Вот, тихо и плавно кружась, падают крупные сверкающие снежинки и мягко ложатся на немного посеревший и слежавшийся снег. И если хорошо прислушаться, то можно услышать их тихий шелест-шуршание, как будто оживленно шепчутся они между собой, а может, тихо смеются, радуясь веселому, плавному кружению и своему долгожданному прибытию на землю после долгого путешествия в облаках. А иногда в тихую и безветренную погоду можно заметить медленно падающие очень крупные, прямо как из ваты, снежинки и, подставив ладошку и поймав такую красавицу, можно успеть рассмотреть и недолго полюбоваться роскошным ажурным плетением лучиков-кристалликов, созданных самой природой почти только что у тебя на глазах. Но, попав на теплую ладошку, такая снежинка, словно несбыточная мечта, медленно и незаметно тает, растворяется и исчезает навсегда, превратившись в холодную капельку кристально чистой, прозрачной воды: непонятно ей, холодной красавице, наше теплое и ласковое прикосновение и восхищенное любование ее нежными, но ледяными лучиками. Слетев капелькой с ладошки в снег или испарившись в морозном воздухе, она чуть позже вновь обязательно вновь вернется на землю неповторимым ажурным плетением полупрозрачных, почти призрачных и невесомых кристалликов.
А иногда, где-то замешкавшись, спешит, торопится природа с воплощением в жизнь своих зимних планов — и несется по земле настоящая зимняя метель, крутит снежная пурга, и разбрасывает вьюга снежной пылью мелкие и колючие снежинки. Кажется, сами снежинки торопятся вместе с природой: в снежном вихре наметают они сугробы, заметают лед на реках и лесные опушки. Летит, закручивается по лесам, по полям и улицам снежная карусель, укрывая белыми шапками и шубами деревья, машины, заборы и крыши домов. Ни неба, ни земли не видно из-за неисчислимой снежной армии малюсеньких колючих и холодных снежинок, только что спустившихся с серых облаков. А веселый и озорной ветер подгонят все новые и новые тяжелые серебристо-серые облака, чтобы, проснувшись однажды, мы, люди, с улыбкой в лучах яркого, хоть и холодного февральского солнышка, с восторгом увидели сверкающее разноцветными приливами великолепное убранство принесенного матушкой зимой белоснежного сверкающего покрывала. А какая это красота — заснеженный зимний лес! Это какое-то неземное, сказочное царство кажущегося белого безмолвия среди накрытых белыми шубами пушистых «стожков» молоденьких, и не очень, елочек. Крикнешь, а в ответ «ватная», глухая тишина. Словно эта вата поглотила звук, словно исчезло, замерло или замерзло здесь все живое. Но это безмолвие только кажущееся: вот посыпался с ветки снег — это лесная синичка весело заскользила по стволу старой сосны, тихо шурша замерзшей корой. А вот звонко заскрипел снег и на полянку выбежала пара белоснежных зайцев-беляков, которые, весло гоняясь друг за другом, оставляют на нетронутом покрывале снега цепочки своих следов. На рассвете с высокой елки полетала на снег рыжая скорлупа еловых шишек — белки выбрались из своих уютных гнезд подкрепиться после снежной метели, которую они переждали в своих гнездах из переплетённых на развилке толстых сучьев веток и утепленных травой, папоротником и своим мехом…