- -
- 100%
- +
— Да еще, — вспомнил Яшка, — был случай, когда этот дачник вечером на машине проехал к Днепру один, а вернулся с Днепра под утро с полным салоном людей. То есть, людей этот человек забрал с реки.
— Ты думаешь, электроудочкой ловили?
— Может, электроудочкой, а может, сплавными35 сетями.
— А чего ты мне не сообщил?
— Как не сообщил? Я сразу же тебе и позвонил домой, подняла трубку жена и сказала, что все передаст тебе, как появишься.
Алексей скривился, как от зубной боли.
— Ты мне можешь описать, как к нему на дачу проехать?
— Хм. Конечно. Я и номер машины записал, марку, правда, не знаю — иностранная, а номер я записал на календаре, подожди, сейчас принесу.
Он сходил в дом, принес листок из отрывного календаря:
— Вот номер машины, а вот имя и адрес на даче.
— Подскажи мне, пожалуйста, где там эта улица Виноградная, дом три, чтобы мне сразу легче было этот домик найти,
— Так это, если ехать от переезда в сторону торфоболта, то за перекрестком первая улица направо и третий дом от начала, тоже справа. Забор большой, а во дворе большой вольер для собак и в нем две собаки — пегие гончие. И джип во дворе.
— Отлично! Спасибо, дорогой. О том, что я приезжал, никому ни слова. Понял? Особенно Станиславовне.
— Что, браконьеры?
— Да, и опасные.
— А я и так никогда никому не говорю, что с тобой дружу — себе дороже, упаси, Господи.
— Ну и правильно. Не надо никому это знать. Все, спасибо еще раз, я поехал.
Теперь охотовед точно знал, куда и за кем ему ехать. Он понял, что Вова Зубанов не забросил свои грязные дела, что продолжает браконьерничать с друзьями и что пришло время наказать его по полной программе, а светит ему теперь настоящая тюрьма. Позвонив из дома Яши егерям о срочном сборе, он в течение часа подобрал двоих егерей, шофера посадил за руль, успев оставить уставшего кататься Саяна у тестя во дворе. Дом номер три нашли сразу, да и джип стоял прямо у закрытых ворот. Алексей, Луговинов и Черных быстро вошли во двор через незапертую калитку и сразу поняли, что приехали они «по адресу». Во дворе никого не было, но у крыльца сразу бросилась в глаза большая колода с красным от крови топором в ней. В вольере у собак с толстыми боками валятся обгрызенная голова дикого кабана с грубо отрубленной нижней челюстью, куски костей хребта. Собаки даже и не подумали залаять, увидев чужих людей. Луговинов вытащил из колоды топор и засунул его под крыльцо — от греха подальше. Зашли в веранду. В корыте и в тазиках в воде, покрытой коркой льда, замачивается мясо дикого кабана. В доме застали еле живых от выпитого спиртного и съеденного мяса браконьеров, среди которых оказался и сам Вовочка Зубанов. Браконьеры удивлённо и ошарашенно уставились на вошедших гостей пьяными, мутными глазами, но Вовочка пришел в себя быстрее всех. Неожиданно он схватил со стола самодельный финский нож и бросился с ним на Алексея с хриплым криком: «Убью, падла!». Ударом ноги в живот его остановил Луговинов. Как упал, так и замер, скорчившись на полу, Зубанов, а Алексей попросил егерей забрать в УАЗ стоящие у окна расчехленные ружья и поискать что-то похожее на всей даче. Черных быстро занес оружие в машину, а Луговинов собрал со стола, заставленного жирными тарелками с кусками мяса, с бутылками из-под водки и засаленными гранёными стаканами три ножа, маленький топорик для рубки мяса. Открыл буфет, откуда извлек десяток патронов с пулями и картечью. Там же хранилась и заводская лампа-фара для ночной охоты, ее трогать не стали. А вот систему для ловли рыбы электротоком, найденную в открытом сейфе для хранения оружия, Алексей поставил прямо на жирный стол. Обыскав машину и самих браконьеров, нашли и документы. На все про все ушло не более получаса. Алексей отправил шофера вызывать оперативную группу и прокурора, а сам не спеша достал из сумки протоколы и, умостившись на довольно чистом и дорогом диване, стал заполнять первые строки: точное место составления протокола, точное время, фамилии нарушителей, наименование документов, на основании которых установлены личности нарушителей, существо нарушения и какие нормы КоАП были ими нарушены, где, когда, каким образом. Браконьеры, кроме Вовы, лежащего на полу и, кажется, тихо спящего, быстро протрезвели и неумело пытались уговорить директора охотхозяйства не писать протоколы и замять дело. Тот лишь отмалчивался, а когда хозяин дачи, покопавшись в возвращённом ему портмоне, достало оттуда стодолларовую купюру и протянул ее Алексею, обыденным голосом произнес: «Свидетели! Попрошу внимания — взятка!». А потом зло добавил, глядя в глаза стоящему напротив с протянутой купюрой браконьеру: «Себе на адвоката и сухари прибереги — пригодится!».
Через час приехала милиция и помощник прокурора района Лайков Алексей Григорьевич. Фомин отдал им копии протоколов, пописанные свидетелями и нарушителями, кроме Вовочки. Оружие, несмотря на протест оперативников, отдать отказался, ссылаясь на то, что протоколы составлены им самим и он сам лично завезет изъятое оружие, копии протоколов, как положено, в РОВД и там сдаст все по квитанции. Возмущенному прокурору сказал просто: «Если что-то не так, не по закону я делаю, пишите на меня протокол, потом в суде разберёмся». Прокурор, поколебавшись, уступил, только и пробормотав: «Баба с воза — кобыле легче… Совсем страх потерял, охотовед…».
— Повестку можете не выписывать, — ухмыльнулся охотовед, я в понедельник к вам заскочу, посмотрю, как вы их будете выгораживать.
— Фомин, — строго прервал его прокурор, — я вас когда-нибудь призову за клевету.
— В армию?
— Что «в армию»?
— Призовете…
— Шутник? Смеется тот, кто смеётся последним.
— Слава богу, это не я, гражданин советчик юстиции.
— Не советчик, а советник.
— А какая мне разница? Давайте прощаться, оставляю вам этих мясоедов. Мои вещдоки по делу с описью найдете в РОВД. До свидания. По машинам, мужики.
— Эй, а мясо?
— Мясо — это уже ваши вещдоки, занимайтесь им сами, товарищи милиционеры, следователи и прокуроры. Я все внес в протокол осмотра помещения, записал в акт, браконьеры и свидетели подписали. А дальше — дело ваше.
В машине егеря пристали к начальнику с вопросами о том, как он вышел на браконьеров, если машина приехала к даче по расчищенной от снега и укатанной следами машин дороге? Как он узнал о браконьерстве черт знает где, на дачах, если сам пошел с Саяном на охоту совсем в другую строну?
Он только хмыкнул и коротко ответил: «Работать надо, мужики». Егеря притихли: где-то директор был и прав — большинство случаев браконьерства и информацию по ним добывал всегда он сам и уже потом ставил всех перед свершившимся фактом…
Таня, несмотря на то, что приехал опять поздно, встретила его приветливым поцелуем, обрадовалась привезённой кунице, гладила и даже жалела ее, «бедненькую». Не спеша снял в ванной шкурку, натянул ее на правилку и поставил до утра на балкон, и только после этого сам принял ванну и, немного перекусив, завалился в теплую постель к жене: завтра воскресенье, можно будет и отдохнуть с семьей…
Утром проснулся, как обычно, в половине шестого. Тихо, чтоб не разбудить жену и ребенка, поднялся и ушел на кухню. Достал из холодильника мясо на косточке, фарш и, как это и было заведено в их семье самим хозяином, если он на выходные оставался дома, стал готовить завтрак и обед, пока все спят. Мясо отделил от косточки и саму кость бросил в кастрюльку с холодной водой — вариться. Бросил в сковороду кусочки сливочного масла и на масле обжарил куски нарезанной мякоти мяса, — мясо, обжаренное на масле с двух сторон до корочки, в супах и в кашах всегда сочнее, ароматнее, мягче и нежнее. Чуть позже добавил туда же нарезанные мелко кусочки лука. Поджаренные куски мяса вбросил в кипящий с косточкой бульон, а сковороду опять поставил на огнь и, дождавшись, пока растопится жир, разложил в ней квашеную капусту: она будет жариться и тушиться до тех пор, пока не примет слегка коричневатый оттенок. Задел для щей из кислой капусты готов. Втрое блюдо на сегодня — перловая каша, которую в его семье мог готовить только он. Немногие любят и хвалят такую кашу, потому что: не замочили крупу с вечера или не промыли ее тщательно холодной водой перед готовкой, потому что бросают крупу не в холодную, а в кипящую воду, мало кто умеет вовремя заправлять кашу мясом, обжаренным с луком, морковкой, чесноком и тмином, и, уже готовую, оставляет ее томиться на часик под плотным покрывалом. Следующее блюдо — обычный компот. Алексей, промыв в проточной воде две пригоршни сухих яблок, забросил их в эмалированную кастрюльку, залил холодной водой и поставил на газ. Закипевший компот сразу же снял с огня, вбросил чайную ложку сушеных лепестков красного чая каркаде и три ложки сахара: компот будет готов через часик. Последним штрихом кулинарного изыска на сегодня стали толстые блины, то есть обычные блины на погашенном содой кислом молоке. Но Алексей не жалел для них яиц и пред самим снятием со сковороды ненадолго прикрывал их крышкой, чтобы разбухли. Блины получались толстыми, ароматными, аппетитными и надолго никогда не залеживались в тарелке на столе. Когда завтрак и обед были в принципе готовы, он достал из антресолей свой рюкзак, где постоянно хранился рулон пищевой фольги, решив сходить с семьей сегодня в рощу и там на костре приготовить жареное в фольге мясо. Он достал из холодильника куриные бедрышки и крылышки, смазал их сливочным маслом, солью, чесноком и перцем, завернул каждый кусочек плотно в фольгу, перемеживая кольцами лука и тоненькими ломтиками сырого картофеля. Десять таких «конвертов» посчитал достаточным на троих, спрятал их в рюкзак, где булькнула подозрительно тяжелая фляжка. Вскоре притопал сначала сонный сынок, а за ним и улыбающаяся жена. Таня поцеловала мужа:
— А что нам папа сегодня приготовил такого вкусного?
— Умывайтесь и садитесь к столу: завтрак и обед готовы. А для тех, кто хорошо покушает — поход в лес. Костер, снежную бабу и белочек на соснах я обещаю.
— Ура, ура, мы едем с папой в лес, — запрыгал радостно сын и сразу же попытался усесться на свое место за столом, но быстро был водворён в ванную мамой мыть руки и чистить зубки.
После завтрака Алексей сходил в гараж, прогрел «Волгу» и подогнал к подъезду, где его уже дожидались экипированные для такого случая жена и сын. Костер, жареное на углях в фольге мясо с домашними блинами, горячий, сладкий, с кислинкой от каркаде яблочный компот из термоса, тайком от сына глоточек-второй спирта из фляжки, неудачная попытка слепить снежную бабу из сухого снега и «разговор» с шустрыми белками — так и пролетело полдня до обеда, пора уже и домой. На обратном пути по расчищенной от снега дороге из рощи, растущей прямо за древней, в которой и жил с семьей Алексей, заехали к Днепру. Днепр зимой, даже скованный льдом и укрытый толстым слоем снега, казался могучим спящим сказочным великаном. И Алексей, конечно же, же знал и представлял, какая неистовая сила кроется сейчас подо льдом, какая разнообразная и насыщенная жизнь днем и ночью протекает в холодной глубине этого на вид безмолвного и сонного царства под толстым слоем снега и льда. И не только подо льдом. Норки, например, истоптали заснеженные лед и берег у льда своими тропками, даже заяц перебежал с берега на берег, видимо решив поискать вкусных кормов и заячьего своего счастья на противоположном берегу, куда летом ему дорожки перекрыты водой. Алексей молча любовался заснеженной долиной Днепра, а его жена и сын тоже притихли, глядя на синюю полоску заснеженного леса за днепровским лугом на той стороне, на следы норок у берега, на летящего куда-то по своим дела черного ворона в почти бесцветном холодном небе. Фомин оглянулся на притихших жену и сына, улыбнулся, увидев красные щечки сына, счастливые глаза жены: он счастливый человек, потому что с ним безотлучно его любовь — любовь в семье, любовь к природе, к работе. Словно угадав его мысли, жена прижалась к его холодной щеке своей и прошептала: «Я очень люблю тебя, Фомин…»
Суд отправил-таки Вову Зубанова на два года в колонию. Как он не изворачивался, как не пытался обелить его защитник, как не пытались его оправдать общественные защитники — его «коллеги» с рынка, срок он получил. Подельники, которые присутствовали в суде, заявили, что дикого кабана застрелил Володя, а они только ждали его на машине в лесу. Было видно, что такой спектакль, чтобы избежать отягчающих вину обстоятельств «группы лиц по сговору», задумали сами браконьеры со своими адвокатами, и им это почти удалось. Суд назначил им относительно мягкие наказания: штрафы за участие в транспортировке и разделке мяса незаконно добытого дикого кабана, а также солидарный иск в возмещение нанесенного природе и охотхозяйству ущерба. Директор охотхозяйства Алексей Фомин, присутствующий на суде, не стал обжаловать приговор — тяжбы в суде были ему на самом деле в тягость, а юрист в охотхозяйстве — непозволительная роскошь. Главное, считал Алексей, что браконьеры вычислены, пойманы и привлечены к ответственности, возмещен ущерб и наступило хоть какое-то возмездие и социальная справедливость.
Зима в тот год выдалась снежной. После января, когда главная охота на копытных закончилась, основным направлением работы охотничьего хозяйства стала выкладка кормов для диких животных, охрана угодий от браконьеров и охота на волков. Кроме того, егерями начались проводится первичные, предварительные учеты диких животных в своих егерских обходах: на подкормочных площадках, на постоянных переходах — по следам, в местах естественных кормежек — с вышек визуально. На подкормочные площадки выкладывались тонны кукурузы, зерноотходов, картофеля, сотни килограмм желудей и яблочек-дичек, собранных осенью школьниками и егерями. В кормушки для косуль и оленей закладывалось лесное сено, подсоленные при сушке веники из веток осины и ивняка, сама соль. В эти кормушки, было видно по следам, даже запрыгивали зайцы-беляки и белки. Для лосей, с разрешения лесхоза и по их лесорубочным билетам, подрубались осины в местах, где планировались санитарные выборочные или сплошные вырубки. Дикие звери с наступлением сумерек направлялись к своим подкормочным площадкам, оставляя на рыхлом снегу глубокие следы или широкие тропы. Поедая корма на подкормочных площадках, они протаптывали снег до самой земли; бывало, что приезжающие на подкормочную площадку утром егеря заставали прямо там спящих днюющих диких кабанов или выбирающих из кормушек сено капризных косуль.
В один из таких морозных дней директор охотхозяйства уже не в первый раз на лошади, запряженной в сани, объезжал угодья одного из егерских обходов с целью посчитать диких копытных, посещающих подкормочные площадки, посмотреть на саму выкладку кормов и проверить наличие кормов в кормохранилищах на этом участке. Машину не стал брать, так как большой снег и скрытые под снегом ямы и колеи на дорогах вызывали большой расход топлива. В это время шофер Саша, как обычно, проводил техническое обслуживание автомобиля в гараже охотхозяйства на базе. Алексей Фомин только по одним следам мог определить, какой здесь зверь прошел, его возраст, время, когда зверь здесь был в последний раз. Даже если прошло целое стадо, он спрыгивал с саней в глубокий снег и столько шел за стадом по следам, пока не находил место, где звери разделялась, расходилась на подкормке или в местах дневной лежки, и уже там он тщательно и скрупулезно пересчитывал их по одиночным следам. И хотя до официальных учётов в феврале еще было далеко, но каждый егерь уже приблизительно, с точностью плюс-минус десять процентов мог доложить охотоведу, сколько крупных и мелких диких охотничьих животных обитает постоянно именно в его егерском обходе. А Алексей сверял их данные со своими записями и наблюдениями, и, если находил несоответствие или большую разницу, то сразу же поднимал вопрос перед егерем и ждал его объяснений и аргументации его информации. Егеря это знали и всегда были готовы к каверзным вопросам со стороны охотоведа.
Проверяя одну из подкормочных площадок, еще на подъезде к ней он обратил внимание на следы человека, который на лыжах вышел прямо к подкормочной площадке, истоптанной до самой земли дикими кабанами. Привязав коня, Алексей прошел по следам человека и понял, что тот внимательно изучал тропы диких кабанов именно на подходах их к подкормочной площадке, а так делают только браконьеры, готовясь установить на таких тропах петли. Пройдя по следам лыжника километра два, Алексей понял, что тот изучал все подходы диких кабанов и даже нашел места их дневных лежек, а потом завернул к деревне Липовка. Вернувшись к подкормочной, где его дожидался флегматично жующий подброшенное под ноги сено служебный конь Малыш, Алексей развернул коня в направлении дома. Почувствовав, что возвращается в свою уютную и теплую конюшню, коник побежал резвее, и уже до темноты Алексей оставил коня на базе и пересел на УАЗ. В сумерках приехал в Липовку, объехал деревню с большим трудом по нетронутому снегу за огородами от леса и нашел-таки следы лыж, ведущие к одному из домов. Вернувшись своим следом на главную улицу деревни, он подъехал к дому, к которому вели следы лыж, остановился у калитки и посигналил. Вскоре из калитки вышел к машине высокий, слегка сутулый молодой мужчина, остановился, оглядывая машину, а потом сам открыл боковую дверцу со стороны пассажирского сиденья:
— Здорово, охрана природы! Какими судьбами? Что принесло незваного гостя ко мне так поздно?
— Здорово, Семен… Грубишь? Вижу я, ты спортом стал заниматься!
— Ха-ха, литроболом, егерь, я давно занимаюсь, а не только начал.
— Нет, Семен. Я имею ввиду лыжным спортом.
— А при чем тут лыжи?
— Так я смотрю, ты вчера весь лес на лыжах исколесил, значит, ты спортсмен-лыжник.
— Что за базар, егерь? Это не твое дело: где хочу там и хожу. Лес не твой, не укажешь. Ты, что, купил его, этот лес?
— Семён. Ты зря начинаешь тоску наводить. Я видел, что ты по кабаньим тропам таскался, а это плохо, Семен. За петли большой штраф, а за кабана и посадить могут, а ты уже сидел, знаешь, что это такое.
— Слушай сюда, охранник хренов! Если я и удумал петли поставить, то ни у кого спрашивать не буду, а тем более у тебя! Я здесь родился, я здесь вырос, и кабаны эти не твои, а мои, понял? А ты за людское добро этих же людей в тюрьму сажаешь. Смотри, доездишься ты когда-нибудь, уже много людей на тебя огорчены. Ты что, бессмертный? Вали отсюда по-хорошему, от греха подальше.
— Я-то свалю, Семен, но ненадолго, имей это виду. Я к тебе приехал предупредить: не лезь, куда тебя не просят и куда собака свой… нос не совала, а то я тебя все равно поймаю. Попадешься — не просись. Лучше своим литроболом занимайся.
— Да ты… меня… пугать?
— Я тебя не пугаю, я приехал предостеречь тебя и твоих подельников: не занимайтесь беспределом. И все, Семен, на этом базар с тобой закончен. Дальше, как хотите.
— Да пошел ты…
— Ну вот, поговорили. Иди в хату, а то последние мозги отморозишь. А я поехал, как ты и просишь.
Алексей завел машину, включил свет фар и плавно тронулся с места, оставив кипящего злобой Семена стоять в растерянности на улице. Он знал, что проведённая сегодня беседа будет обсуждаться вечером. Придут к Семену его друзья-собутыльники, они выпьют и начнут строить планы, как отомстить охотоведу и как добыть мяса, не попавшись охране. И в лесу, если надумают все-таки идти на браконьерство, будут осторожничать, бояться, а значит, наделают ошибок, что было проверено уже не раз на деле. Профилактика браконьерства благое дело: если и не удается отговорить нехороших людей от нехороших поступков, то уж припугнуть, заставить торопиться, ошибаться — это и есть смысл такой работы. И Алексей никогда не жалел времени на то, чтобы поговорить с браконьерами о незаконной их деятельности, о которой имел точную и достоверную информацию, где-нибудь на улице, у пивбаров, на рынке — там, где случайно встречались. Конечно, он выступал на собраниях, печатал объявления и разъяснения в СМИ, объявлял по радио свои предупреждения о недопустимости незаконного использования природных ресурсов. Люди знали его, знали машину, знали егерей, знали и требования по охране природы. Большинство простых людей эти требования уважали и поддерживали, но находилась, конечно, и те, кто держал зло на него, на егерей. Но Фомин знал, что личные встречи и профилактические беседы намного эффективнее таких вот увещеваний в газетах и по радио. В таких вот беседах один на один браконьеры, иногда сами того не подозревая, выдавали ему ценную информацию типа: «Вот ты мня ловишь, а Васька — такой-то — всю жизнь рыбу ловит, (или лес валит и продает, или петли ставит, или еще что-то нехорошее делает) а ты его не ловишь: договорились, взятку взял?». А уже будучи предупреждёнными, а потом и задержанными, такие люди, как правило, сопротивления большого уже и не оказывали, обреченно давая показания для протокола. Сейчас, несмотря на злые угрозы Семена Зайцева, охотовед ехал и улыбался — дело сделано. Семен уже знает, что за ним охотится охотовед, поэтому будет острожным, сомнения его начнут одолевать, может, и откажется от затеи добыть дармового мяса в лесу. А нет — будет пойман и наказан. Так было всегда, так будет и дальше.
Заехав к егерю Романенко, он предупредил того о «непрошенных гостях» в его обходе и поручил каждый день на лошади объезжать участок с целью контроля и охраны угодий и подкормочных площадок в особенности, а вечером докладывать о ситуации, особенно вокруг Липовки. Прошла неделя, Василий Степанович каждый вечер по телефону докладывал о ситуации в обходе. И вот в очередной раз он, позвонив ближе к обеду на базу, он сказал, что видел с утра следы двоих лыжников, но полностью проследить их продвижение не смог, так как лыжники шли не по дорогам и не по квартальным линиям, а прямо по лесу, и следы затерялись где-то в непроезжем на коне Липовском болоте. А именно там, на его краю, находится одна из дальних и малодоступных подкормочных площадок, куда он по большому снегу проехать не смог, поэтому вернулся на ферму, откуда сейчас и звонит. Не теряя времени, Алексей предложил егерю оставаться на ферме до его приезда, а сам вызвал шофера и поехал на Липовское поле, откуда был самый короткий путь к Липовскому болоту, куда предположительно ушли с утра браконьеры. Ход хороший, хитрый, — думал охотовед по пути к полю: мало оставляют следов, самый короткий путь к лесу, да и обсечь их по кругу будет очень трудно. Саша уверено вел машину по глубокому снегу, включив передний мост и «раздатку36». Он тоже молчал, видя, что директор молчит, думает, давно изучив, что если директор молчит, то лучше не мешать ему думать. Проехав поле и найдя санный след егеря и следы лыж, Алексей попросил остановиться на высоком взгорке и в бинокль проследил, откуда, из каких домов ведет лыжня к лесу. Передав бинокль шоферу, спросил:
— Саша, а кто живет в третьем доме от начала деревни, не знаешь? Посмотри по лыжне.
— Знаю, — вздохнул Саша, вернув бинокль, — там живет отставной прапорщик, Володя Смирнов, который года два как ушел на пенсию, сейчас промышляет торговлей спиртом.
— Спиртом? Не самогоном?
— Да, спиртом. Он работал в лётной войсковой части, на складах. Думаю, спирта у него в загашнике целая цистерна.
— Хороший хоть спирт?
— Ну вроде никто еще не умер… Он еще дрова людям продает. Маленький трактор у него, он сам заготавливает и развозит по деревням.
— А лесорубочный билет есть?
— Не знаю. Вряд ли.
— Ты его в лесу опознаешь?
— Конечно.
— Ну и хорошо. Поехали, Саша, назад. Проедем до кладбища у леса, там оставим машину и пойдем им наперерез. Обрежем со стороны от деревни Косичи.
— Я думаю, Алексеевич, нам надо идти по их следам.
— Почему? Что ты задумал?
— Ну, допустим, пойдем мы им наперерез. Встретим. И что? Гуляют люди по лесу, свежим воздухом дышат…
— А по следам мы найдем их петли как доказательство их вины, так думаешь?
— Конечно. Посчитай, Алексеевич. Поставить одну петлю — не менее пяти-семи минут надо. У каждого «нормального» петельщика будет с сбой не менее двадцати петель, а то и больше. Чтобы расставить все петли, им надо не менее трех-четырех часов, а ушли они утром. Значит, они уже где-то идут к нам навстречу. Поймаем и составим протоколы — по факту и по следам на месте преступления. Я — свидетель, если что.