Vendida

— Я вернулся к досье Переса, мы можем ударить его, ты же знаешь, что он любит помоложе, можем использовать классическое оружие, и весь его имидж рухнет, — предлагает Кристофер. — Но, с другой стороны, мне нужно твоё добро, ведь ты пьёшь с ним, и до недавнего времени я верил, что он подставной, чтобы обеспечить тебе конкуренцию. Сейчас мне всё больше кажется, что он втянулся и сошёл с пути.

— Рано, и мне будет скучно, — усмехается Наварро. — Никто не может сойти с пути, который для него выбрал я. Перес заигрался, и меня это даже забавляет. Нужно создавать видимость борьбы, даже если я убеждён, что победа за мной. Большой брат следит, а поводов давать ему я не хочу. Начнут копать под выборы, нароют то, что не должно всплывать, — темнеет взгляд мужчины. — Но идея с детьми будет рабочей, этот педофил с ними и погорит, если он совершит ошибку. Пока всё по плану. Так продолжит, я сделаю ему последний подарок и сяду в своё кресло.

— Как скажешь, ничего предпринимать не буду, — встаёт Кристофер, но, не дойдя до двери, оборачивается.

— Я сразу подумал о Луке Висконти, история повторяется.

— С чего ты вспомнил именно его, земля ему пухом? — хмурится Наварро.

— С того, что компания этого итальяшки-извращенца появилась здесь тоже благодаря тебе и твоей идее заниматься изумрудами от их добычи до продажи на мировых рынках, — говорит Кристофер. — Всё шло замечательно, пока он не зажрался и не забыл, кто правит Колумбией. Ты меня так же удерживал, даже подготовил ему подарок в честь нескольких лет вашего сотрудничества, но в итоге пожадничал и не подарил его. Ты сделал ему другой подарок. Тут будет так же? Я хочу быть готов.

— Будет так же, — опасно блестят глаза Наварро.

— Земля пухом Пересу тогда, — вздыхает Кристофер.

Кристофер уходит, а Наварро, откинувшись назад в кресле, прикрывает веки. Просидев поглощённым мыслями минут десять, он тянется к выдвижному ящичку в столе и достаёт из него выцветшую фотографию. С фотографии на него смотрит женщина в форме медсестры, на руках у неё ребёнок лет четырёх. Золотые волосы Софии Наварро собраны в пучок, а на лице фальшивая улыбка.

— Надеюсь, ты горишь в аду. Я готов платить чертям, чтобы пламя под тобой не гасло, как пламя ненависти к тебе не гаснет во мне ни на секунду, — говорит Наварро фотографии и убирает её обратно в ящичек. Он отвечает на звонок и, прежде чем заблокировать экран телефона, открывает папку и, наугад выбрав одну из сотен фотографий с одним и тем же лицом, долго в неё всматривается. На улице уже стемнело, Гильермо закрывает папку с фотографиями, открывает сообщения и перечитывает одно слово — «спасибо». Он давит острое желание прямо сейчас поехать на улицу Сан-Хуана и убеждает себя быть терпеливым.

Терпение и есть его главный дар, и его у Наварро океан, ведь именно оно сделало его тем, кем он сегодня является.

***

Хоть это не прихоть Фелисии, а работа, она всё равно не знает, как сказать родителям, что её не будет на празднике, который они устраивают для неё же. До того, как заснуть, она долго думает об этом, а просыпается от громкого «с днём рождения» от всей семьи. Фелисия присаживается на постели, задувает свечи на любимом торте и искренне благодарит родных. Даже Алисия, которая в это время только собирается отправляться ко сну, тут. Фелисия принимает подарки в постели и, хотя знает, что ей купили, учитывая, что список желаемого она кидала в семейный чат, всё равно удивляется. Родители оставляют девушку собираться, а она, натянув на плечи пиджак и собрав волосы в низкий хвост, спускается на кухню, где мама уже нарезала торт. Фелисия долго топчется на кухне, наблюдает за пьющим кофе отцом и никак не может начать разговор. Мама разговаривает по телефону с сестрой, обсуждает меню на вечер, и Фелисия, поняв, что тянуть нельзя, иначе она опоздает в офис, подходит к столу.

— Вечером мне нужно быть на открытии больницы, буду освещать мероприятие, — тихо начинает девушка. — Я пыталась соскочить, но шеф сказал, что моё присутствие обязательно.

— Как так? — восклицает повесившая трубку Джорджиа. — У тебя же день рождения, и мы проводим его не в рабочее время! Что за безобразие? Ничего человеческого у твоего босса нет?

— Мам, я сама не хотела идти, но я хочу перейти в штат, поэтому мне придётся, — мнётся Фелисия.

— Это правильно, — кивает не ожидающей такой реакции дочери Пабло. — Нельзя получить всё, если не выкладываться.

— Но праздник! Гости! — не может угомониться Джорджиа. — Некоторые издалека приедут, чтобы её поздравить.

— Может, всё закончится быстро, и я успею, — вздыхает Фелисия, прихватив из холодильника бутылку апельсинового сока. — Мне правда очень жаль.

— Моё солнышко, это первый раз, когда ты не будешь праздновать с нами, я не могу с этим смириться, — причитает Джорджиа.

— Прекращай с ней сюсюкаться, — ворчит Пабло. — Сделала её неженкой.

Фелисия оставляет спорящих о её воспитании родителей и, прихватив рюкзак, идёт на выход. Так как до открытия ещё несколько часов, Фелисия уходит в работу, параллельно собирает информацию о больнице, чтобы быть готовой. Из головы никак не выходит короткая переписка с Наварро, и ей приходится прикладывать максимум усилий, чтобы концентрироваться на задании. Миранда переговаривает с фотографом, и в половине пятого на служебной машине они выдвигаются. Фелисия записывает важные моменты из речи выступающих и восхищается Наварро и тем, сколько денег он вложил в проект, который в принципе ему ничего не принесёт. Всё-таки доброта этого мужчины впечатляет. Фелисия думает, что, если она когда-то разбогатеет, тоже будет помогать своему народу. Наварро не просто восхищает, он ещё и вдохновляет. Самого Наварро, к слову, на открытии нет. Фелисию эта мысль веселит, ведь мужчина устроил ей нагоняй, а сам не явился. Хотя глупо сравнивать их, учитывая, что Наварро можно всё, а Фелисии только то, что он разрешит. Миранда бегает среди толпы перед центральным входом, где присутствуют представители власти, медицинский персонал и сами жители города, пришедшие выразить благодарность. Фелисия, которая от долгого стояния на ногах устала, никак не может дождаться, когда уже перережут красную ленту, и она сможет вернуться домой. Директор больницы снова выражает благодарность Наварро и собравшимся, и Фелисия замечает, как толпа начинает расходиться, открывая коридор для нового гостя. Значит, он всё же приехал. Фелисия тоже отходит в сторону, снова поражаясь количеству личной охраны мужчины, и с замиранием сердца смотрит на идущего ко входу Наварро. Гильермо пожимает руку директору, кивает собравшимся и, сказав короткое «поздравляю», вместе с мужчиной перерезает ленту. Фелисия, которая готовилась записывать речь, в шоке смотрит на спустившегося вниз и сразу же удалившегося мужчину.

«Будто бы галочку поставил», — толпа с криками и аплодисментами провожает кортеж, а Фелисия собирает рюкзак. Миранда говорит, что с утра они начнут готовить материалы, но коротко информацию об открытии уже запустили в СМИ. Фелисия, радуясь тому, что потратила на открытие меньше часа, прощается с девушкой и вызывает такси. Она выходит на дорогу к ожидающему её такси, плюхнувшись на сиденье, снимает с волос резинку и массирует голову. Всё-таки она устала, и не от работы, которая быстро закончилась, а от нервного напряжения и постоянных переживаний. Домой ехать уже и не особо хочется, ведь, учитывая, что гости прибыли ради неё, она будет вынуждена сидеть с ними до глубокой ночи, хотя хочется зайти под душ и завалиться в кровать. Такси не успевает проехать и десяти минут, как сдаёт на обочину, и копающаяся в телефоне Фелисия не сразу понимает, что случилось. Дверца рядом с ней открывается, шокированная происходящим девушка инстинктивно двигается в противоположную сторону и видит того самого красивого мужчину, который вечно маячит рядом с Наварро.

— Выходи, босс хочет поговорить.

— Я сделала что-то не так? — растерянно смотрит на него Фелисия, но салон покидает. Стоит Лис оказаться на тротуаре, как она видит несколько автомобилей, припарковавшихся у дороги. Кристофер провожает её до роллса и, открыв дверь, ждёт, когда она сядет. Фелисия забирается в салон и первым делом вдыхает любимый парфюм. Кристофер садится на переднее сиденье, и автомобиль двигается.

— Прости, что напугал, но это вынужденные меры предосторожности, сама понимаешь, внимания много, и я не мог подойти к тебе среди толпы, — Наварро смотрит на неё, а его голос снова обволакивает сознание девушки, которая на миг теряет ощущение реальности происходящего.

— Я сделала что-то не так? — повторяет свой вопрос теперь уже ему Фелисия, очень старается не выдавать, как сильно она нервничает.

— Ты сделала всё правильно, — говорит Наварро, но Фелисия не сосредотачивается на его словах, потому что не может отвести взгляд от его лица. — Знаешь, есть такая штука, как совесть, и, как бы я ни думал, что у меня её нет, она периодически всплывает, — продолжает мужчина. — Мне жаль, что я был груб с тобой вчера и лишил тебя праздника, ведь ты совсем ребёнок, и то, что я не придаю значения своему дню рождения, не значит, что и остальные не должны.

— Всё нормально, я делаю свою работу, — тает от его слов Фелисия.

— Всё равно я бы хотел подарить тебе праздник взамен того, который сам же испортил. Если торопишься домой, я пойму, если нет, то позволь мне искупить вину.

— Вы уже сделали мне большой подарок, порадовали на концерте, — всё ещё не понимает, куда именно он клонит, Фелисия. — Вы не виноваты, и я зла не держу.

— Разве? — выгибает бровь Наварро, у Фелисии от его пронзительного взгляда кожа стягивается.

— Немножко злилась вчера, но уже нет.

Чёрт возьми, он читает её как книгу, и Фелисии очень не хочется быть настолько предсказуемой рядом с ним.

— Думаю, моя семья уже закончила праздновать, — продолжает девушка, нервно разминая свои пальцы. — Мне лучше поехать домой, родители переживать будут.

— Они ведь знают, что ты на работе, а ты на работе, просто продолжим мы её в более приятной атмосфере, — словно не слушает её Наварро. — Хочу, чтобы следующие часы ты отдыхала и наслаждалась, это ведь твой день. Сколько тебе лет исполнилось, кстати?

— Девятнадцать.

— Совсем юная, — в этот раз его улыбка нежная, даже тёплая, обещающая Фелисии, что ей бояться нечего.

— И где мы продолжим работу? — прокашливается Фелисия и сама себя убеждает, что глупо бояться, ведь Наварро известный человек и её шеф. Его биография кристально чиста, и Фелисия не помнит ничего, что оправдало бы её страхи о том, что она сидит в салоне с убийцей или насильником.

— Ты, наверное, голодна, сразу из офиса сюда приехала, я тоже сегодня нормально не ел, поэтому мы поужинаем вместе.

Фелисия хочет что-нибудь сказать, ответить, но слова застревают в горле, и в её голове продолжает крутиться так небрежно брошенное «вместе», которое вселяет надежду. А вдруг не показалось, вдруг Наварро и правда чувствует к ней то же самое, что и Фелисия к мужчине, а значит, надо это проверить и не упускать возможность заполучить его.

Автомобили беспрепятственно двигаются по вечерним улицам, а Фелисия понемногу успокаивается. Только когда они заворачивают на территорию аэропорта и, продолжая движение уже по взлётной полосе, паркуются у частного самолёта, готового к взлёту, паника к девушке возвращается с двойной силой.

— Мы кого-то встречаем? — растерянно смотрит на мужчину Фелисия.

— Нет, мы слетаем поужинать в Санта-Марту, — отвечает Наварро и, стоит подбежавшим телохранителям открыть дверцы, первым покидает автомобиль.

— В другой город? — обойдя машину, снова подходит к нему Фелисия, которую наполняет тревога. — Зачем нам лететь в другой город?

— Какая же ты пугливая, — усмехается Наварро. — Если ты боишься летать, мы не полетим. Мой любимый повар переехал в Санта-Марту и открыл там ресторан. Раз я хочу устроить тебе вкусный ужин в день твоего рождения, то я подумал, что ты должна поесть мясо, которое готовит именно он.

— Может, я вегетарианка, — не находит для ответа ничего лучше всё ещё потерянная девушка.

— Ты не вегетарианка.

— Хорошо, но я никогда не летала на частных самолётах, вообще не летала…

— Замечательно, первый опыт самый яркий, — протягивает ей руку Гильермо, и Фелисия несмело тянет в ответ свою. Она не знает, откуда у Наварро такая странная власть над ней, но точно знает, что она ей поддаётся.

Фелисия не скрывает восторга, когда поднимается на борт роскошной железной птицы. Она устраивается в кресле, с благодарностью принимает бокал шампанского от стюардессы и ждёт, когда задержавшийся на трапе Наварро присоединится к ней. Просторный интерьер заставляет девушку забыть, что она в самолёте, окутывает её тишиной и комфортом. Она удобнее располагается на кожаном диване цвета слоновой кости и, пригубив шампанское, прикрывает от удовольствия веки.

Зоны салона чётко разделены, и Фелисия бы с удовольствием обследовала все, если бы не смущалась. Она ведь не солгала, она никогда не садилась в самолёты, и её первый раз получился таким роскошным. Наварро наконец-то идёт к ней и, на ходу сняв с себя пиджак, опускается в кресло напротив. Ему сразу же подают янтарного цвета жидкость на дне стакана, и он, перекинув ногу через ногу, смотрит на девушку.

— Такой большой, — обводит взглядом пространство Фелисия.

— Он больше, чем кажется, — улыбается Наварро. — Пока отдыхай, может, на обратном пути проведу тебе экскурсию.

— Тут даже гостиная есть, — разинув рот, заглядывает за отодвинутую шторку Фелисия.

— Есть и спальня, — усмехается Наварро, а Лис, которая моментально представляет, что в этой спальне можно не только спать, смущается. — Я люблю путешествовать с комфортом.

— Понятно, — кивает Фелисия и, откинувшись назад, чувствует, как её окутывает дрёма. Небольшие светильники, встроенные в потолок, создают тёплый, приглушённый свет, который не только придаёт обстановке интимность, но ещё и рубит девушку.

Полёт занимает около часа, на протяжении которого они практически не общаются, потому что Наварро сидит за планшетом и, судя по морщине на лбу, что-то решает. Периодически он отвлекается на подходящего к нему Кристофера и снова возвращается к работе. Фелисию его молчание не обижает, напротив, она благодарна, что Наварро дал ей передышку, ведь диалог с ним заставляет девушку пропотеть.

В аэропорту Санта-Марты их встречает новый кортеж, и теперь, устроившись в бентли, они несутся по ночному городу в неизвестность. Фелисия проверяет телефон, но ничего нет — или родители заняты гостями, или не хотят мешать ей работать. Спустя минут двадцать автомобили паркуются у бордюра, и Фелисия, выйдя наружу, разминает свои затёкшие от долгого сидения плечи.

Небольшой ресторанчик в центре города словно ждал только их. Только на одном столике горит свеча, а рядом, в ведёрке, охлаждается шампанское.

Наварро прав, не только мясо, а всё, что подают к столу, божественно, и если сначала Фелисия смущалась его присутствия, за приборами не тянулась, то после того, как мужчина пошутил, что посадит её на колени и сам покормит, девушка сдалась. Более того, стоило Фелисии сказать ему, что у неё аллергия, прежде чем им начали выносить блюда, Наварро сам отметил, что арахиса ни в одном блюде нет.

— Откуда вы знаете, что у меня аллергия на арахис? — удивлённо спросила его девушка.

— Ты ведь сказала, что у тебя аллергия, а на арахис — это самый распространённый вариант пищевой аллергии. Я угадал.

Закончив с закусками, они перешли к мясу, и Фелисия поняла, что лететь сюда час того стоило. Такой вкусный стейк она не ела никогда.

— Вы слишком добры ко мне, — говорит Фелисия, закончив с божественным грушевым тарт татеном с шариком ванильного мороженого.

— Вне офиса можешь обращаться ко мне на ты, — Наварро, в отличие от неё, от десерта отказался и пьёт чёрный кофе.

— Я ещё увижу вас вне офиса? Тебя, — исправляется Фелисия.

— Твоё желание превалирует, захочешь — увидишь.

Фелисия легонько улыбается, убирает с лица волосы и, хотя она выпила только бокал вина, чувствует себя опьяневшей.

— Ты похожа на ангела, — любуется ею мужчина. — Это пугает, ведь мир безжалостен к своим хрупким детям.

— Я не ангел, — задевают его слова Фелисию, ведь получается, он считает её слабой. — Вы моё резюме не читали?

— Прекрати выкать, не читал, не собираюсь, — хмурится Наварро. — Мне не интересно, что там написано, ведь что надо ты можешь рассказать сама.

— Просто знай, что я далеко не ангел, — хмыкает Фелисия, допивая свой кофе.

— Что же ты натворила? — выгибает бровь мужчина. — Забыла цветы полить?

— Не смешно, и не скажу.

— Скажи, ведь это точно нечто несерьёзное, а серьёзное и так будет в твоём деле. Я не беру на работу преступников, — холодно говорит Наварро, и девушка ёжится.

— Я была трудным подростком.

— Не верю, ты всё равно ангел.

— Неправда! Я даже в участке была, мне грозила колония за порошок, — выходит как бахвальство тем, чем гордиться не стоило бы, и Фелисия прикусывает губу.

— Употребляла? — моментально мрачнеет Наварро.

— Нет, то есть, не успела, вовремя получила и соскочила, — уже жалеет, что открыла рот Фелисия. — Поэтому отец у меня строгий, я живу, как в плену, и, думаю, за этот вечер тоже получу.

— Не получишь, ты не сделала ничего плохого, — заверяет её Наварро, и Фелисия ему верит.

Наварро, извинившись, отвечает на звонок, а Фелисия уходит воспоминаниями в допросную, которая до сих снится ей в кошмарах. Она как вчера помнит, как, дрожа от страха и порошка в крови, сидела в одиночестве в чёртовой комнате, сужающейся до размеров гроба, и ждала вердикта. Точнее, ждала, что отец решит вопрос и вытащит её, потому что от мысли, что она может оказаться за решёткой даже на сутки, Фелисию выворачивало от страха. Она никогда не забудет пережитые ей в ту роковую ночь эмоции и то, как она сидела в неведении почти три часа, уставившись на стекло в допросной, и представляла, как по ту сторону стоят издевающиеся над ней полицейские, которые в пути были с ней очень грубы, и чуть ли не плакала. Это был отличный урок, после которого Фелисия больше и мысли не допускала вернуться к наркотикам.

— У тебя есть любимая книга? — убедившись, что Фелисия снова с ним, спрашивает Наварро.

— Их две, и обе принадлежат Достоевскому — «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы». Вы из тех, кто делает выводы о человеке по тому, что он читает? — щурится Фелисия.

— Нет, просто хочу тебя узнать. Огромное заблуждение — судить человека по его увлечениям и любимым книгам. Я встречал тех, кто цитировал величайшие умы и был туп как пробка, и тех, кто школу не закончил, но проворачивал аферы, которые другим и не снились, — усмехается Наварро. — Первая книга — моя любимая. Я часто возвращаюсь к ней, размышляя о раскаянии и искуплении или думая о том, оправдывает ли высшая цель преступление.

— И как думаете?

— Оправдывает.

— Категорично, — нервно усмехается Фелисия и решает, что пора заканчивать ходить вокруг да около и нужно брать быка за рога. — Так зачем вам узнавать меня получше, дарить ВИП-билеты на концерт и вообще привозить сюда? Я всего лишь одна из тысячи ваших работников.

— Как думаешь зачем? Ты же не глупая, — и снова этот взгляд, пробирающийся под кожу.

— А ты конкретный, — довольно улыбается Фелисия, не скрывая радости от услышанного. Значит, это правда — он ей увлечён. Фелисия, несмотря на все свои предыдущие заслуги на любовном фронте, сомневалась в том, что привлечёт внимание этого мужчины, а сейчас она чувствует, как в ней разом все поры раскрываются и дышать становится легче.

— Я спросила, потому что у тебя могут быть проблемы, если нас увидят, — уже смелее продолжает девушка.

— У меня проблем не будет. Почему я не могу пригласить на ужин своего работника?

— Ну, слухи, сплетни, зачем вам это…

— Запомни, я не делаю того, чего не хочу. Никогда, — отрезает Наварро. — А тебя я хочу, — не тянет время на прелюдии, прицельным и прямо в лоб выстреливает. Фелисия, которая наблюдала за тем, как им наливают лимончелло и поджигают свечу на маленьком, выглядящем аппетитно торте с клубникой, аж воздухом поперхнулась. Давящая тишина между ними длится минуту, Фелисия пытается собрать воедино мысли, а Наварро следит за её лицом, словно читает на нём ответ на своё заявление. Ответ утвердительный.

— Это ведь итальянский ликёр, я его пробовала, вкусный, — тянется за стаканчиком наконец-то оклемавшаяся Фелисия. — Я, кстати, знаю итальянский, — решает похвалиться девушка, ведь, как бы там ни было, Наварро её босс, и лучше ему не думать, что в её личном деле только её падения.

— Интересно, зачем ты его изучала? — выгибает бровь мужчина.

— Поддалась влиянию подруги, — пожимает плечами наконец-то расслабившаяся в его присутствии Фелисия. Как бы её ни удивляла напористость мужчины, она благодарна ему, что тот сразу объявил о своих желаниях и частично снял напряжение между ними.

— Понятно. Загадай желание, — двигает торт к ней Наварро. — До конца твоего дня рождения ещё больше двух часов.

Фелисия, которая польщена его внимательностью, ведь он уже подарил ей чудесный вечер и можно было бы обойтись без торта, прикрывает веки и задувает свечу.

— Что ты загадала? — с улыбкой спрашивает Наварро.

— Если я скажу — не сбудется, — бурчит смущённая девушка.

— А как мне его исполнить, если я не знаю, чего ты хочешь.

— Ты правда очень добр ко мне, и я уважаю то, что ты чётко озвучил свои желания, но не думай, что из-за пары красивых жестов я разденусь и лягу на этот стол, — у Фелисии даже взгляд меняется, а в Наварро не дремлющий с момента их первой встречи зверь желания в экстазе бьётся.

Вот она, та самая девочка, увидев которую, Наварро моментально распознал своё. Вся эта притворная покорность, пугливый взгляд и нерешительность — маска, которая уже срослась с Фелисией, и как хорошо, что именно этим вечером она решила её с себя содрать. Фелисия же не только рада, она ещё и удивлена, ведь последние годы она даже мысленно к своему настоящему «я» возвращаться боялась, а оказалось, ей безумно сильно не хватало перестать быть удобной и стать собой. Правда, маску отдирать пришлось с кожей.

— Нет, я даже думать так о тебе не хочу, ведь я люблю загонять добычу. Брать то, что идёт в руки само — неинтересно, — подавшись вперёд, говорит Наварро.

— Только у меня к тебе просьба, не обижайся, не надумывай, сразу говори, что не так, и отвечай, если я спрашиваю. Я опускаю прелюдии, они — трата времени, и это очередное доказательство моего уважения к тебе, ведь ты большая девочка, понимаешь, к чему я веду. Если мои слова доставили тебе дискомфорт, я прошу прощения. А теперь улыбнись.

— Это приказ? — нахмурившись, смотрит на него Фелисия.

— Это просьба. Приказ ты переспрашивать не будешь.

Полёт в Картахену проходит спокойно. Фелисия еле держится, чтобы не заснуть. Её разморило вкусной едой и вином, а в салоне самолёта приглушённый свет и тишина, и спать хочется безумно. Наварро сидит напротив, пьёт коньяк, наблюдает за ней. Ближе к Картахене мужчина берёт с подноса подошедшей стюардессы чёрную бархатную коробочку и, передав её Фелисии, говорит:

— С днём рождения.

— Это подарок? — не спешит тянуться за коробочкой Фелисия, и мужчина кивает.

— Не стоило, вы уже подарили мне чудесный вечер, — мнётся девушка, но Наварро настаивает, чтобы она его взяла. Фелисия, подняв крышку, смотрит на наручные часы, камни на которых красиво переливаются под искусственным светом, и недовольно дует губы.

— Это Chopard Emerald, обычно у них инкрустация бриллиантами вокруг циферблата, но по запросу они добавили изумруды. Ты знаешь, что я занимаюсь изумрудами, и мне кажется, их цвет идеально оттеняет тёплый тон твоей кожи, — говорит Гильермо.

— Спасибо, конечно, я оценила щедрость твоего жеста, но я их не приму, — захлопывает крышку коробочки Фелисия и протягивает мужчине. — Не в моём вкусе.

— Значит, не понравилось? — почти незаметный оскал трогает губы Наварро.

— Не мой стиль, — спокойно отвечает Фелисия.

— А я отказов не принимаю.

— Я не приму подарок, — всё равно возвращает ему коробочку Фелисия. — Попробуешь ещё раз, у тебя будет шанс, — совсем снисходительно добавляет, и, кажется, именно в этот момент охотник сполна осознаёт, что выбрал жертву себе по уровню.

— Я думал, такая красивая девушка знает, как вести себя, когда ей делают подарки. Или их тебе никогда не дарили? — подначивает её Наварро.

— Дарили, и много, и цветы, и подарки, но это не значит, что я принимала всё, я капризная, — невозмутимо отвечает подпитываемая годами всеобщего поклонения Фелисия, а Наварро, усмехнувшись, подзывает стюардессу и, передав ей коробочку, просит оставить её себе.

— Ты подарил ей мои часы, — плохо скрывает злость девушка.