Vendida

— Он всё равно лучше, он как ангел, который спустился с небес, и я бы очень хотела, чтобы он был счастлив, — уже тихо говорит Джи.

— Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно, — его слова звучат как предупреждение, а взгляд теперь смотрит сквозь девушку.

— Кончай меня так называть, — бурчит недовольная Джи и проверяет телефон.

— Я без злости, мне просто нравятся твои щёчки, — улыбается Лино.

— Отстань, — смеётся смутившаяся Бриджит и чокается с его пустой бутылкой.

***

Фелисия просыпается до того, как будильник успевает прозвенеть, и, потянувшись, улыбается. Это странно, учитывая, что до первой кружки кофе она обычно испытывает ненависть ко всему миру, но не после субботнего вечера.

Её сердце всё ещё трепещет, стоит вернуться в недавнее прошлое, вспомнить все те огни нового для неё города, а главное, голос и гипнотизирующий её взгляд Наварро. Она так и лежит несколько минут, глядя в потолок с глупой улыбкой, которая никак не сходит с лица, и громко выругивается на никогда не подводящий её будильник. Хотя глупо ругаться на него, ведь сегодня будний день и работа, а значит, у неё есть шанс увидеть свою одержимость и снова ощутить этот прилив эмоций, который обрушился на неё в день рождения.

Фелисия не торопится в этот раз с выбором одежды, сразу отметает привычный синий костюм и, достав чёрный, дополняет свой классический образ оранжевым шарфиком.

— Ну да, здравствуйте, я стюардесса, — стащив с себя шарфик, тянется за кольцами девушка.

Жаль, в рамках офиса у них строгий дресс-код, иначе бы Фелисия вырядилась и снова утонула в восхищении чужих глаз. А Фелисия обожает наряжаться, ей даже предлагали вести коммерческий блог с образами, но она отказалась из-за лени. Когда Фелисия выкладывает фото в личный Инстаграм, то обязательно набирает десятки тысяч лайков и столько же вопросов о том, где именно она это всё купила. Она бы украсила их унылый офис своими яркими образами, привила бы хороший вкус парочке мужчин, а самое главное, блистала бы ради внимания одного. Как бы обидно Фелисии ни было от слов Наварро в лифте, она всё ещё упивается его жадным взглядом, когда тот рассматривал её наряд на концерт. Родители и Яна считают, что от Наварро не стоит ждать ничего хорошего, но, несмотря на то, что моментами сама девушка тоже так думает, она всё равно тянется к мужчине, который уже перестал казаться ей недосягаемым. Более того, Фелисия уже убеждена, что она закинула удочку, а Наварро проглотил наживку. Фелисия нервно ёрзает на сиденье автобуса, злится, что так долго добирается до работы, и, пусть в глубине души сомневается, что Наварро наведается в «Обелиск», всем своим естеством стремится в офис. В лифте она поправляет ворот рубашки и, в последний раз вдохнув глубоко, чтобы унять волнение, переступает порог опенспейса. Все, как и всегда, уткнувшись в свои планшеты и ноутбуки, пытаются влиться в рабочий ритм, но Фелисия всё равно чувствует, что обстановка в зале другая. Так и не поняв, в чём причина витающей в воздухе напряжённости, она проходит к своему столу и, водрузив на него сумку, первая здоровается с коллегами. На её приветствие никто не отвечает, Фелисию это ещё больше смущает. Обычно весёлые, делящиеся с ней новостями коллеги смотрят на неё тяжёлым взглядом, заставляют девушку чувствовать себя виноватой, хотя, казалось бы, она ничего плохого не делала. Она так и стоит у своего стола и, поняв, что разговаривать с ней никто не планирует, спрашивает:

— В чём дело? Не с той ноги встали?

Большая часть отводит глаза, а смотрящий на неё с холодной усмешкой Диего из финансового отдела идёт к ней.

— Это больше не твой стол, — скрестив руки на груди, в упор смотрит на девушку мужчина, и остальные коллеги подходят ближе. — Интересно, что же ты такого сделала в больнице, чтобы так резко продвинуться.

— Это я выполнила большую часть работы, но кабинет выделили тебе? — вторит ему Миранда, и Фелисия всё больше путается. Она бегает растерянным взглядом по лицам коллег, чувствует себя брошенной в яму со змеями. Пара человек притворно кашляет, выдавая через кашель ядовитые комментарии, остальные шёпотом переговариваются между собой.

— Я не понимаю, о чём вы, — наконец-то берёт себя в руки Фелисия.

— Тебе выделили отдельный кабинет, небось, трудишься как пчёлка и в нерабочее время.

Это звучит настолько колко, что Фелисия думает, что не против бы провалиться сквозь пол.

— Теперь ещё и шофёра выделят, ведь ты у нас важная персона. И не важно, что я вкалываю как не в себя пять лет, главное ведь не как, а где работать, — кривит рот Диего.

Фелисию начинает мутить, она делает шаг назад, тянется к вороту рубашки, словно ей не хватает воздуха, а потом, схватив сумку, срывается в уборную. Фелисия не хочет возвращаться в зал, сокрушается, что путь к лифту всё равно проходит через него, и, умывшись холодной водой, пытается взять себя в руки. Какой кабинет? О чём они вообще говорят? Фелисия всё обязательно выяснит, узнает, чем она это всё заслужила, но сейчас её ломает от мысли, что те, с кем она почти полгода бок о бок сидела в этом зале и тепло общалась, за одно утро оплевали её ядом с ног до головы. Она выходит из уборной, но так и стоит в конце коридора, не решаясь двинуться.

— Так ты здесь, — перебивает её мысли неожиданно оказавшийся перед ней Исая, и Фелисии стыдно, что шеф увидел её в момент слабости. — Слышала уже, небось, новости? — прислоняется к двери мужчина и сканирует её взглядом. — Ты, это, не расстраивайся, люди не любят чужой успех, и мне стоило предупредить тебя пораньше, но не успел, стая пираний перехватила, — ободряюще улыбается ей.

— Что происходит? Что за кабинет? — вернув себе самообладание, спрашивает его Фелисия.

— У тебя теперь свой кабинет, рядом с моим. Так что поздравляю, ты в штате и на новой позиции, — протягивает ей руку Исая.

— Но я не понимаю, — честно говорит окончательно растерявшаяся Фелисия. — Я просто осветила мероприятие с больницей.

— Я решения руководства не обсуждаю, я их выполняю, — так и не дождавшись рукопожатия, хлопает её по плечу Исая. — Но по-дружески скажу, даже Джером удивлён.

— То есть распоряжение было не его, — и тут Фелисия всё понимает и прикусывает губу, чтобы не озвучить шокирующую её мысль.

— Не его.

— Хорошо, спасибо, что объяснили, — выдыхает Фелисия. — Я скоро вернусь в зал.

— Ты можешь сразу идти в свой кабинет, не сиди с ними, они готовы тебе кости обглодать, и судить их сложно, — Исая уходит, а Фелисия возвращается к своим мыслям.

Наварро. Это он сделал ей неуместный подарок и заставил Фелисию пережить не самые приятные чувства. Если бы Наварро был здесь, то Фелисия набросилась бы на него и уж точно заставила мужчину забрать обратно свои непрошеные дары. И Фелисии очень этого хочется. Она не знает, на что рассчитывал Наварро, но это ведь ясно как день, что, делая такой жест спустя сутки после мероприятия, которое, по большей части, отработала Миранда, он лично дал пищу для сплетен всей компании и публично унизил её. Фелисия точно не собирается его благодарить. Только жаль, что на пике гнева и обиды у неё нет даже возможности вылить их на виновника, ведь его величество появляется, только когда сам этого хочет. Хотя у Фелисии ведь есть его номер телефона, и раз он считает, что может так легко распоряжаться её жизнью, то девушка распорядится его временем. Фелисия не мешкает, нажимает на контакт и, поднеся телефон к уху, терпеливо ждёт. Смелость начинает рассеиваться после третьего гудка, и, поняв, что отвечать на звонок не собираются, она с облегчением нажимает на красную кнопку. Фелисия обожает широкие жесты, более того, она неровно дышит к подаркам, каждый из которых, она убеждена, заслуживает одним тем, что она есть на свете. Но Наварро снова ошибся, как с подарком, так и со временем. Фелисия, которая последние годы прожила в железных тисках, не переносит любую попытку распоряжаться её жизнью, а Наварро сделал именно это. Он не просто внезапно повысил её, заставив других думать, что девушка делает карьеру через постель, он лишил её возможности выбора, поставил перед фактом и, небось, решил, что Фелисия от его поступка превратится в лужу под ногами. Фелисия с ним разберётся, но сперва она поставит на место стаю гиен, поджидающую её за стенами. Она растерялась из-за неожиданности, спряталась в уборной, но теперь броня на месте, и каждая змея, которая плевалась в неё ядом, им же и подавится.

Фелисия собирается с духом и, выдохнув, возвращается в зал. Странно. Все, кто облил её ушатом с помоями, отсутствуют, видимо, теперь перемывают ей косточки на кухне. Искать их девушка не намерена, потому она проходит в единственный пустой кабинет рядом с офисом Исаи и, закрыв за собой дверь, обречённо опускается в кресло. Она не будет здесь обосновываться и должность забирать не планирует, в конце концов, ей не место гендиректора предложили, а размениваться по мелочам она не станет. Она досидит до вечера и, пока Наварро не объявится, больше в офис не приедет.

Просто так сидеть тоже не дело, и, раз уж Фелисия пришла, она хочет, чтобы за этот день ей заплатили, поэтому девушка, достав телефон, начинает работать над пресс-релизом про больницу. Спустя час к ней стучатся, и заглянувший Исая просит её идти за ним в отдел кадров. Фелисия честно говорит ему, что эту должность не примет, но мужчина настаивает решить всё на месте. Фелисия минует полупустой опенспейс и уже в лифте спрашивает Исаю о мероприятии.

— Нет, сегодня по плану никаких мероприятий нет.

— Где тогда все? — не понимает Фелисия.

— Уволились, — как ни в чём не бывало заявляет Исая. — Завтра новая команда из другого офиса прибудет.

Фелисия открывает и закрывает рот, но так ничего выдавить из себя и не может. Никто из её коллег увольняться не планировал, более того, даже открытых недовольств работой и её условиями она не слышала. Странная мысль, у которой не должно быть шансов на жизнь, противно скребётся под черепной коробкой, и девушка на миг даже забывает про насущное.

Фелисия проходит в отдел кадров одна и, только когда минует стоящие в ряд шкафы с делами сотрудников и останавливается перед стеклянным кабинетом HR-директора, понимает, почему Исая не вошёл. Наварро стоит у стола, больше никого в комнате нет. Фелисия, шумно сглотнув, толкает дверь и, оказавшись перед мужчиной, даже о приветствии забывает.

— Ты плакала, — не спрашивает, а утверждает Гильермо, и Фелисии безумно стыдно, ведь казалось, следы её злости и обиды на коллег уже должны были пройти спустя час.

— Я звонила вам, хотела поговорить, — нарочно делает акцент на обращении Фелисия, вкладывает в это всю свою силу.

— Я видел, но не ответил, — кивает Наварро и, пройдя к креслу, указывает Фелисии на второе.

— Конечно, вы же человек занятой, распределяете должности тем, кто о них не просил, — цедит сквозь зубы так и не сдвинувшаяся с места девушка.

— Нет, я тогда пил кофе и не взял, потому что подозревал, какие эмоции тебя обуревают, — усмехается мужчина, доводит Фелисию до точки кипения своей невозмутимостью. — Я дал тебе время остыть, чтобы ты в порыве гнева не наговорила того, о чём обязательно потом пожалеешь.

— Какое великодушие, — еле контролирует дрожащий от нервов голос Фелисия.

— Надо мной издеваются, приписывают то, чего нет, а всё почему? Потому что вы решили сделать красивый жест? Я благодарна за ужин и хороший вечер, но ваш поступок заставил меня пожалеть о том, что я приняла то предложение. Тот кабинет и должность мне не интересны. Если и вывозить злые языки, то за что-нибудь стоящее, — ядовито добавляет, и именно последние слова разжигают огонь на дне чужих глаз.

— Мне нравится твой аппетит, — щурится Гильермо. — И кто над тобой здесь издевается? Я думал, что плачу за работу, а не за сплетни.

— Уже никто, потому что есть во мне уверенность, что ты их всех уволил, — забывает про свою же идею держать субординацию Фелисия. — Это что за извращённое выражение своей симпатии? Это вообще оно?

— Ты всё же забавная, — улыбается Наварро. — Ты правда решила, что я дал тебе должность из-за ужина, ещё и уволил тех, кто бросил пару слов в твой адрес? — теперь от улыбки нет и следа, и смотрит он так, что Фелисии стыдно за свои выводы. — Я дал тебе должность, потому что почувствовал твою ответственность в тот вечер в больнице, понял, что ты амбициозна, и решил облегчить тебе первый шаг на пути к вершине. И нет, выше должность ты сейчас не получишь, потому что, какой бы чарующе прекрасной и желанной ты ни была, у тебя пока нет ни опыта, ни той самой хватки, что принесёт пользу моему бизнесу, — он снова её отчитывает, и Фелисия еле проглатывает рвущиеся наружу ругательства. — Я никого не увольнял, они ушли сами, решив, что не готовы смириться с тем, что человек вне штата получил должность, на которую они, по их мнению, потратили больше времени и сил, — продолжает Наварро. — Можешь позвонить им и спросить, раз на слово мне не веришь. Ты перспективный кадр, Фелисия, и нет ничего странного в том, что я думаю о благополучии своей компании, — поднимается на ноги и идёт к ней, заставляя девушку вжаться лопатками в дверь. — Видимо, я переоценил твои способности и недооценил твой аппетит, и это единственное, что я могу признать и за что извиняюсь.

Вся злость вместе с набором громких слов, которые Фелисия планировала обрушить на него, лопаются внутри. Она собиралась ругаться, вылить на него свой гнев на коллег и доказать, что её так дёшево не купить, а в итоге оказалось, что она снова всё надумала и выставила себя идиоткой перед тем, кого, несмотря ни на что, безмерно уважает. Фелисию настолько задело то, что о ней говорят другие и что Наварро всё за неё решил, что она даже обрадоваться должности себе не разрешила, а ведь о ней и правда мечтает весь его этаж. И Наварро прав, Фелисия в жизни на руководящих должностях не была, а возглавлять для начала отдел — прекрасная возможность набраться опыта.

— Я тебе ещё в тот вечер сказал — не надумывай, не ищи везде подвоха, не понимаешь — спроси, говори со мной открыто, — Наварро наблюдает за её ресницами, считает веснушки и радуется, что этот солнечный зайчик не слышит рык в его голове. Какая же она красивая, какая нежная и плачет, наверное, так же очаровательно, как и улыбается. Определённо. Наварро внезапно хочется посмотреть на то, как из её глаз сыплются сверкающие бриллианты, а сочные губы дрожат. Жаль, в этот раз Гильермо это пропустил.

— Я всё равно не…

— Тебе не нужно ничего решать сейчас, — перебивает её Гильермо. — После сегодняшней встряски я буду чудовищем, если не позволю тебе уйти домой. Проведи вечер с родными, подумай о моём предложении. Никто не будет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется. Я готов вложиться в тебя и поддерживать только при условии, что ты будешь помогать развитию моего бизнеса. Все мои инвестиции должны оправдываться. Кто знает, может, завтра ты уже будешь готова к ещё одному рывку вперёд, — размеренно продолжает. — Ты никогда не будешь хорошей в глазах всех, Фелисия, а это значит, что тебе должно быть безразлично чужое мнение, ведь именно оно может лишить тебя блестящего будущего. Я не знаю, что именно ты сегодня услышала, но я точно знаю, что, предложи я эту должность любому из них, они бы уже закатывали вечеринку в честь повышения. А теперь прошу меня извинить, — мужчина обходит её и, оставив растерянную девушку, в горле которой так и булькают невысказанные слова, покидает кабинет.

***

Фелисия от предложения Наварро уйти домой не отказывается, но сходит с автобуса, не доезжая до дома, и заходит в одну из кофеен. Она заказывает себе капучино, улыбается бариста, объявившему, что кофе за его счёт, и занимает место в глубине кофейни. С Наварро каждый раз сценарий одинаковый, пусть их общение пока было коротким, Фелисии бы уже пора это принять. В офисе Лис было достаточно нескольких минут, чтобы эмоции образовали грозящийся взорвать её изнутри шар в груди. Она красочно представляла, как выскажет ему своё недовольство, сотрёт с его лица маску холодного равнодушия, объявив, что достойна большего, и красиво уйдёт из «Обелиска» с гордо задранным подбородком, но всё снова закончилось не в её пользу. В итоге Фелисия покинула компанию с пылающими от стыда щеками и чувством абсолютного опустошения. И даже сейчас, находясь в нескольких километрах от него, Фелисия чувствует, как в ней бурлят эмоции, которые при мужчине умолкают все разом, и ещё больше себя ненавидит. Наварро всегда словно лишён эмоций, его голос ровный и спокойный, а его холодный взгляд заставляет девушку давиться словами. Именно это спокойствие и невыносимо для привыкшей вечно быть на пике эмоций Фелисии. Каждый раз, когда она пытается начать разговор, отстоять свою точку зрения, её доводы превращаются в глупость, а все те уверенные фразы, которые она так тщательно обдумывает перед встречей, разбиваются о холодный рассудок, будто это не аргументы, а бессвязный детский лепет. И, несмотря на всё это, Наварро продолжает вызывать в ней восхищение, граничащее с идолопоклонством. Фелисии хочется быть как он, уметь так же разговаривать и обладать магией убеждения. Десятиминутный диалог в кабинете ведь принёс девушке не только чувство стыда, но и сомнение в своей правоте. Наварро прав, ей дали шанс продвинуться по карьерной лестнице, рассмотрели в неё потенциал, а Фелисия раскатала губу, надумала себе, что её пытаются таким образом дёшево купить, а ещё как ребёнок обиделась на слова коллег и выставила себя перед ними посмешищем. Это только её проблема, что она слишком остро реагирует на всё и переоценивает свои способности. С другой стороны, Фелисия ведь не сама вбила себе в голову, что если её баловать, то по максимуму. Всю свою жизнь Фелисия окружена мужчинами, готовыми ходить на цыпочках перед ней и исполнять любое её желание. Да, ей не везло на любовном фронте, но она никогда не была обделена вниманием. Ради неё развязывались уличные конфликты, братья били братьям морды, а поток подарков к дому Лим дошёл до того, что отец обращался в полицию из-за внимания к своей несовершеннолетней тогда дочери, нанимал охрану и даже поднял забор. Ухажёров дочки и это не останавливало, потому что в сад Джорджии стали прилетать пакеты и коробки со всем, на чём стоило Фелисии задержать взгляд. Фелисия будет идиоткой, если и дальше продолжит думать только о спокойствии своей семьи, зацикливаться на словах других и откажется от должности, поддавшись соблазну доказать Наварро, что она заслуживает большего. В конце концов, не каждый день она может получить предложение о повышении в холдинге уровня Falcon Group, тем более учитывая отсутствие толкового опыта и её юный возраст. Наварро чётко ей всё разъяснил, свёл к тому, что, несмотря на его симпатию, дело чисто в бизнесе, и сейчас, немного успокоившись, Фелисия понимает, что, в случае чего, она всегда может поступить, как и её коллеги, и написать заявление. Никто её насильно удерживать не станет, а судя по словам Гильермо, он и не планирует.

Приехав домой, Фелисия сразу идёт на задний дворик, где мама подаёт вернувшемуся с работы отцу кофе, и, присев в плетёное кресло, тянется за эклером.

— Ты сегодня рано, — удивлённо смотрит на неё Джорджиа, протягивая и ей чашку.

— У меня есть новости, — проглотив пирожное, объявляет девушка, которая уже всё решила, и родители внимательно слушают её. — Меня повысили. С завтрашнего дня я буду возглавлять отдел SMM в «Обелиске».

— Что? — первой возвращает себе дар речи Джорджиа.

— Что-то я не вижу радости, — уже понуро говорит Фелисия. — Я знаю, новость как гром среди ясного неба, я сама её ещё не переварила, но я всё обдумала и думаю, что приму предложение. Зарплата отличная, плюс, это огромный рывок вперёд для моей карьеры. Я не могу найти минусы.

— Дочка, ты голодаешь? — после долгой паузы начинает Пабло, а Фелисия, не совсем понимая его, отрицательно качает головой. — Если бы ты голодала, не имела крыши над головой, я бы понял импульсивность твоих поступков, но сейчас я, честно, их не понимаю. У тебя есть всё, что можно пожелать, я из кожи вон лезу, чтобы выполнять любые ваши прихоти, и при всём при этом ты бросаешься на любое предложение так, будто ты в отчаянии.

— Я очень хочу понять, куда ты ведёшь, но не могу, — честно говорит ему Фелисия, а Джорджиа, опустившись в кресло, разглаживает свою юбку.

— Я хочу думать, что, если бы ты не была ослеплена зарплатой, ты бы заметила, насколько это странно — приезжать домой в полночь со своим шефом, а чуть ли не через сутки получать от него же повышение, — пристально смотрит на неё Пабло.

— Ты ошибаешься, если считаешь, что я об этом не думала, — у Фелисии после нервного дня нет сил на очередной взрыв эмоций, и, честно говоря, ей и не хочется. Пусть она и уговорила себя, рассмотрела все доводы, червячок сомнений в ней после слов отца начинает вырастать в змея. Фелисия органически не переносит все лекции об её поведении и решениях, и часто именно это было главной причиной, почему ей было легче согласиться с отцом, лишь бы не слушать, как он будет её отчитывать.

— Рад это слышать. Для нас с мамой ты самая умная и ответственная девочка, но, согласись, новая должность — явно не только твоя заслуга, — продолжает мужчина. — Вся улица видела то, что он тебя привёз, а теперь ты получаешь, я уверен, пока не полагающееся тебе повышение и делаешь нас объектом насмешек.

— Пабло, — наконец-то вмешивается в разговор Джорджиа. — Она поделилась радостью, будь мягче на слова.

— Всё нормально, мам, — слабо улыбается ей Фелисия и снова поворачивается к отцу. — Наварро сказал, что это моя заслуга, и не буду скромничать, я правда очень старалась, притом, лично я думаю, что заслуживаю не просто отдел, а руководство всем этажом. Так что, как по мне, он пожадничал.

— Ликси, мне кажется, ты перебарщиваешь, — хмурится Джорджиа.

— С чего это? — кривит рот девушка. — Отец убеждён, что Наварро повысил меня из-за его тайного желания затащить меня в свою постель, а раз всё именно так, то почему он так дёшево меня покупает? Или почему я должна отказываться от повышения из-за страха перед сплетнями? Я их не боюсь.

— Фелисия, прекрати! — багровеет Пабло.

— Ты начал разговор про это, так давай поговорим, как взрослые, — не сдаётся девушка, в которой после напряжённого дня слетели все барьеры. — Твои выводы были бы правильными, если бы он осыпал меня бриллиантами, подарил свой роллс, в конце концов, предложил бы мне должность Джерома. Или ты ошибаешься, или он пожадничал. Какой вариант ты выбираешь?

— То есть ты абсолютно убеждена, что ничего странного в твоём внезапном повышении нет? — старается говорить спокойно Пабло.

— Не совсем, — выдыхает Фелисия. — Я получила должность так скоро, меня это тоже смущает, но в то же время, если я откажусь, это покажет мою трусость перед ответственностью.

— Или перед ним.

— Нет, но и передо мной! — восклицает Фелисия. — Я пришла посоветоваться, поделиться, а слышу только обвинения! Сперва я подумала, что могу работать, а если не буду справляться или мне что-то не понравится, я просто уволюсь. С другой стороны, раз всё так, как говоришь ты, то я убеждена, что заслуживаю большего и соглашаться на первое же предложение не обязана. В этом случае пусть уж наши соседи сплетничают по делу.

— Дева Мария, что за чушь ты несёшь! — восклицает Джорджиа.

— Говорю, что думаю, потому что устала говорить то, что вы хотите от меня услышать, — цедит сквозь зубы девушка. — Вы хорошо устроились, приняли, что я буду всю жизнь притворяться той, кем не являюсь, а вы будете жить в покое. Так вот, чужое настроение больше не моя забота. Мне это надоело. Я приму его предложение, нравится вам это ли нет.

— Следи за языком, не переходи черту, — нервно убирает со столика посуду на поднос Джорджиа.

— Раз ты решила, что теперь слишком взрослая, чтобы грубить родителям и говорить такие мерзости, замечательно, и я не буду сдерживаться, переживая за твоё настроение, — поднимается на ноги Пабло. — Должность ты не примешь. Ты завтра же поедешь в офис, напишешь заявление по собственному желанию и вернёшься домой.

— Ты не можешь мне запретить! — срывается на крик Фелисия.

— Могу, — твёрдо говорит мужчина. — Завтра твоя работа там закончится, пару месяцев отдохнёшь дома, погуляешь с друзьями, а потом найдёшь новую или будешь мне помогать.

— Пабло, не горячись, — хватает его за руку Джорджиа.

— С чего ты взял, что я послушаюсь тебя? — подскакивает на ноги Фелисия. — Мне больше не четырнадцать, и ты не можешь указывать, как мне жить!

— Если ты этого не сделаешь, я сниму с тебя защиту, лишу тебя денег и оставлю тебе право выживать самой, — чеканит каждое слово мужчина.

— Пабло, одумайся! — прикрывает ладонью рот шокированная Джорджиа.

— Так, значит? — проглатывает поднимающиеся к горлу рыдания Фелисия. — Ты так поступишь с собственной дочерью, потому что она хочет жить свою жизнь?