Vendida

— Точно не зайдёте? — провожает Наварро до автомобиля Пабло, и тот, поблагодарив его за приглашение, кивает оставшейся у двери Фелисии. Девушка подходит ближе, усиленно старается не выдавать стоящему в десяти шагах отцу то, как её ведёт от этого мужчины.

— Спасибо за вечер.

— Вам спасибо за понимание, — жуёт губы девушка, Наварро снова ладонь ногтями полосует. — Может, ещё увидимся.

— Может? — приподнимает бровь мужчина. — Мы увидимся, Белла, потому что видеть тебя — моя отрада. А теперь иди к отцу.

Роллс отъезжает, а Фелисия задерживается на лужайке. Отец снова ошибается, ведь то, как себя с ней ведёт Наварро и что говорит — доказательство, что их чувства взаимны. Расправившие в животе девушки крылья бабочки устраивают новый танец, и Фелисия, стараясь спрятать улыбку, идёт в дом.

— Что он тебе сказал? О чём говорили? Я написала заявление, если что, хочу, чтобы ты знал, — с порога выпаливает мужчине Фелисия.

— То, что ты до меня донести не смогла, — опускается в кресло Пабло, нервно разминает пальцы. — Поделился твоими успехами и тем, что не ожидал, что ты не примешь должность, ради которой так усердно работала.

— Я же рассказала тебе всё, и ты сам мне объяснил, что не…

— Я был не прав! — резко выпаливает Пабло, удивляя Фелисию. Отец редко признаёт свою неправоту, даже когда в этом есть необходимость. — Я привык, что тебя окружают хищники, и его постоянно к ним приплетаю. Но в то же время, я не хочу быть препятствием на твоём пути к успеху, поэтому тебе всё же стоит подумать о новой должности и отозвать своё заявление.

— Ничего себе, — растерянно смотрит на него Фелисия. — Я только объявила, что ухожу, а теперь как я, по-твоему, скажу ему, что передумала? Он решит, что я сама не знаю, чего хочу. Более того, после того, что ты рассказал, я хочу найти хорошую работу, помочь тебе закрыть долг, а не расстраивать тебя ещё больше.

— Не решит, ему же лучше, если ты примешь предложение, его вера в тебя безгранична, — не согласен с ней Пабло. — И потом, где ты найдёшь работу с доходом лучше, чем у него? Он ведь не поскупится на оплату твоего труда, и я не откажусь от твоей помощи с долгом. Подумай ещё раз, лично я больше препятствовать твоему карьерному росту из-за страха не буду. Мы по-мужски поговорили, он чётко сказал мне, чем ты занимаешься и какая у тебя перспектива. Я поторопился с выводами и не учёл того, что завтра он пройдёт в сенат, а значит, мне пора перестать сравнивать его с этими ублюдками из картеля, с которым он как раз-таки борется. Если он уничтожит их, то и мой долг будет закрыт.

— Я на это так не смотрела, хотя всё, что ты говоришь, правильно, — задумывается Фелисия. — Но что именно он тебе сказал, что так сильно тебя напугало? На тебе лица не было, — осторожно говорит.

— Ничего, и он меня не напугал, я просто не подумал о том, что он ведь реально борется с ними, — массирует свой лоб Пабло. — Я переживал, что он разобьёт твоё сердце, но ты сама говоришь, что ты уже взрослая девушка. Может, мне и правда стоит позволить тебе хотя бы сердечные дела решать самой.

— Хорошо, я рада, что ты даёшь мне шанс выбирать самой, — выдыхает Фелисия.

— Я подумаю, как всё сделать с работой, но сейчас хочу лечь, — демонстративно зевает девушка, которая хочет поскорее спрятаться у себя и рассказать Яне о поцелуе, заставившем её забыть обо всех, что были до.

***

— На сегодня всё? — Кристофер продолжает подбрасывать и ловить бутылочку, переданную ему Фелисией, пока сидящий на заднем сиденье Наварро задумчиво смотрит в окно.

— Да, едем на ранчо, хочу отдохнуть, и мне нужна компания.

— Понял, — сразу тянется за телефоном Кристофер. Гильермо не сомкнёт глаз, если не потушит разгоревшийся в нём огонь из-за поцелуя, и раз та, чьё тело для него пока табу, его тушить не намерена, это сделают другие.

— А ещё набери нашего дорогого прокурора, скажи, я хочу завтра его видеть, — говорит Гильермо.

— Дельгадо не в стране, — оборачивается к нему Кристофер. — Командировка у янки.

— Значит, сократит её, — без тени сомнения говорит Наварро. — Пора ему возвращать свой долг. Хочу, чтобы он проконтролировал ищеек. Я уже так близок, никто не должен мне помешать.

— Сделаю, — кивает Кристофер.

— Что с инвестициями? Решили вопрос с партнёрами? Вернули доверие? — меняет тему Гильермо.

— Всё сделано, а с утра наши будут на встрече в штаб-квартире и выкурят мразь.

— Как крысу впустили, так пусть всё и уладят, иначе я буду очень зол, — откидывается назад Наварро. — Не люблю, когда горят мои инвестиции.

— Тебе не о чем беспокоиться, этим занимаются наши лучшие люди, — заверяет его Кристофер.

— Это хорошо, потому что, если этим буду заниматься лично я — никому несдобровать, — усмехается Наварро, а Кристофер возвращается в недалёкое прошлое, когда одну из инвестиций босса пытались испортить, облив кислотой. Крис сам нашёл виновника, предотвратил его намерения и сам же, по приказу Наварро, опустил его головой в ванну кислоты. Вонь стояла жуткая. Крис даже дёргается, вспомнив удушающий запах разъедающей человеческую плоть кислоты.

***

Попрощавшись с Ортегой, Бриджит пешком добирается до соседнего квартала, чтобы немного проветриться, и, сев за руль, решает, что всё же поведёт сама. Вечер был прекрасным во всех отношениях — она и по работе зацепку нашла, и отдохнула душой со странным Ортегой, который заставил её столько смеяться, что болит лицо. Джи уже представляет, как тяжело ей будет работать, учитывая, что скоро рассвет, а она нетрезвая и невыспавшаяся. Стоит ей устроиться на сиденье, как на телефон поступает срочный вызов от Руи, чтобы она отправилась к мотелю «Абла».

— Зачем мне на место убийства? — Джи и так подташнивает от пива, а опять видеть казнь наркоторговцев, а учитывая, что друг позвонил ей, это именно она, ей не хочется.

— Я тоже в пути, выезжай, там Антония, — повторяет Санчес, и Бриджит чувствует, как противный холодок расползается по её спине. Джи больше не медлит, давит на педаль и выезжает на дорогу. Руль в руках кажется липким, и пальцы машинально сжимают его, как спасательный круг, который не даёт ей окончательно потерять связь с реальностью. Случилось нечто ужасное, и, как бы Джи ни хотела, чтобы предчувствие её обмануло, тревога в ней только нарастает. Дорога никак не заканчивается, она не следит за знаками, почти игнорирует светофоры. Всё перед глазами расплывается, Джи вроде смотрит на дорогу, но перед глазами ужасающие картины, которые рисует воображение.

Наконец-то она видит мигалки, ограждение из полицейских машин, а тишину в ушах нарушают сирены. Бриджит резко тормозит, заставляя шины стереться об асфальт, выходит из автомобиля и, не закрывая дверь, быстрыми шагами направляется в сторону мотеля. Вокруг хаос — синие и красные огни слепят, кричат полицейские, из скорой торопливо выгружают носилки, но Джи ни на чём не зацикливается.

Проходя рядом с коллегами, она ловит их сочувствующие взгляды, слышит обрывки фраз и двигается дальше. Её сердце стучит всё громче, и на секунду ей кажется, что ещё немного, и оно лопнет. Голос Руи дрожал по телефону, и пусть, направляясь сюда, Джи всё ещё позволяла себе думать, что речь о плохо закончившейся облаве, где Антония просто одна из первых прибывших, сейчас она в этом сомневается. Бриджит проходит в коридор, в конце которого стоят следователи, вдыхает запах дешёвого моющего средства, смешанного с железным запахом крови, который она начинает различать, и теперь уже заставляет себя идти дальше. Она кивает знакомым полицейским, замечает полуоткрытую дверь номера, куда входят криминалисты в белых костюмах.

Адреналин вперемешку со страхом усиливается, но Джи блокирует свои чувства. В конце концов, за годы работы в полиции она уже видела всё. Или она так думала.

Комната залита ярким светом ламп полицейских фонарей, но её взгляд моментально цепляется за кровать. На ней, раскинув руки в обе стороны, в пропитавшей простыни крови лежит тело. Пусть у погибшей отверстие от пули прямо по центру лба, её лицо всё ещё красиво, и Джи знает кто это.

Антония.

Бриджит отшатывается, чувствует на плече железную хватку Руи и не может совладать с собой. Любимая кожанка Антонии висит на стуле, остальная одежда на полу. На тумбе рядом с кроватью лежит нетронутым её оружие. Видимо, нападение было внезапным, или она спала, но женщина даже до пистолета не дотянулась. Горло Джи сжимается, ноги будто приросли к полу, она за пару секунд переживает одновременно гнев, шок, отчаяние. Она слышит голоса коллег, у неё что-то спрашивают, Руи оттаскивает её в сторону, но Джи, как тряпичная кукла, на всё кивает, всему подчиняется.

— У неё пуля во лбу, — еле двигает губами Джи, обхватив голову руками. — Каким зверем надо быть, чтобы стрелять в лицо, — выбегает в коридор девушка и выблёвывает содержимое желудка на пол.

Джи не может остановиться, её без остановки выворачивает, желудочный сок разъедает горло, но что ей до него, если ей только что разъело душу чудовищной смертью подруги. Спустя минут десять она стоит в коридоре, прислонившись к стене, пьёт из любезно предоставленной ей Санчесом бутылки воду и пытается восстановить контроль над собой.

— Что она делала в этом задрипанном мотеле? — смотрит она на прячущего глаза Санчеса. — Зачем убивать Антонию, она ведь чиста вроде? У неё были враги?

— Она была здесь с парнем, — мнётся Руи и снова кладёт руку на её плечо. Джи это раздражает, ощущение, что Санчес пытается удержать её на ногах, будто бы он сам не пострадал от произошедшего.

— Его задержали? Мы допросим, — сразу же оживлённо говорит Джи. Как бы больно ни было от утраты, она должна делать свою работу. Она должна найти убийц Антонии и заставить их заплатить за содеянное.

— Джи, тебе лучше быть сильной, — пытается подобрать слова Руи, всё так же продолжает избегать её взгляда и заменяет в Бриджит боль на ярость.

— Убили нашу коллегу, подругу, блять. Вместо того чтобы нянчиться со мной, начнём работать! Где парень? — грубо толкает его в грудь Джи и, проходя мимо номера, старается не смотреть в его сторону.

— Парень здесь, — догоняет её Руи уже на выходе. — Я лучше сам с ним поговорю, ты останься тут, — крепко хватает её под руку Руи, не даёт дальше двинуться.

— Убери руку, пока я тебе её не сломала, — шипит Джи. — Мы оба были её друзьями, поверь, я страдаю не больше тебя, но мы, в первую очередь, полицейские и будем делать свою работу.

Бриджит сбрасывает с себя руку друга и, подойдя к скорой, просит пропустить её к свидетелю. Она ещё издали видит закутанного в одеяло молодого мужчину, сидящего в автомобиле, но, подойдя ближе, не верит своим глазам.

— Карл…

Карл бегает по ней расфокусированным взглядом, его лицо забрызгано кровью, и парня так трясёт, что медбрат не может сделать ему укол успокоительного.

— Он был с Антонией, ворвался человек в маске, выстрелил в неё и ушёл, — тихо говорит остановившийся позади Джи Руи. — Прости, подруга, я не хотел…

Будто бы Джи что-то слышит. Она не понимает, как вообще продолжает стоять на своих двоих, если её мир только что разрушился. Хочется одновременно кричать, разбивать свои кулаки об асфальт и плакать. Такую же беспомощность и эмоциональный хаос она пережила много лет назад, когда к ним постучались из полиции. Офицеры и рта не успели открыть, но Джи, которая тогда была ребёнком, уже знала, что они скажут. Казалось, больше она через такое не пройдёт, ведь настолько тяжёлые испытания посылаются дозированно, и Джи своё отстрадала, но она ошибалась. Возможно, сравнивать смерть отца и смерть подруги и, как она думала, вечной любви, не правильно, но под грудиной всё тот же ураган эмоций, а на языке горечь полыни. Она так и стоит на месте, пошатываясь от тяжести свалившегося на неё отчаяния, и не может найти точку опоры. Джи хочет что-то сказать, даже пытается, но губы не двигаются, а голос застрял где-то в горле. Руи снова рядом, держит её за плечи, и Джи ему благодарна, потому что без его рук она бы определённо рухнула.

— Он ведь не ранен? — наконец-то выдавливает из себя Джи, не сводит глаз с парня.

— Нет, но сильно напуган, он такое увидел…

Джи дальше не слушает, она опускается прямо на бордюр и, обхватив голову руками, изо всех сил давит. Будто бы так она сможет забыть обо всём, избавиться от последнего часа или хотя бы проснуться. Телефон разрывается от звонков, она продолжает сидеть на бордюре, наблюдая за тем, как всё, во что она верила и чему была предана, затирается на фоне жестокой реальности. Ничего больше не будет как прежде. Она уже знает, что её мир развалился на куски, а сама она так и останется его маленьким осколком, обречённым на бесконечную тьму.

«Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно», — всплывает в голове теперь уже определённо пророческое заявление Ортеги.

Глава 7. Burdeos

Сразу после похорон Антонии Бриджит отправляется в участок. Эти три дня прошли для неё как в тумане. Она знает, что следствие по делу Антонии передано коллегам из убойного, а результаты вскрытия и баллистическая экспертиза доказали, что оружие, из которого стреляли в неё, совпадает с типичным арсеналом «Доминион». Джи была в больнице у Карла два раза. Парень будет ещё какое-то время проходить лечение в больнице, а потом, по словам родителей, поживёт у них под присмотром. Полиция занимается безопасностью Карла как потенциального свидетеля, но DEA убеждены, что ему ничего не грозит — «Доминион» не оставляет свидетелей, а раз его не тронули, то они не видят в нём угрозу. Джи стояла у палаты Карла, смотрела на бледного парня и, как бы ни хотела, не смогла вызвать в себе гнев на него. Да, ей изменили, и она, возможно, долго бы об этой связи не узнала, если бы Антония не перешла кому-то дорогу, но злиться на сломанного человека, который в итоге сломал и её, она не в состоянии. Впереди Карла ждёт долгий путь восстановления, и ещё неизвестно, оправится ли он после такого шока. Руи не отходит от подруги, приносит ей еду, стоит над головой, пока Джи не положит что-то в рот, и всячески её поддерживает. Руи разрушается вместе с ней и, понимая, что словами тут ничего не сделать, выбирает молчать и быть рядом. Приехав в участок сегодня с утра, Хименес только опускается в своё кресло, как её зовут в кабинет Рамоса. Бриджит подозревает, о чём будет разговор, поэтому, тяжело вздохнув, идёт к шефу.

— Присаживайся, — кивает на кресло Алехандро и, достав из шкафа два стакана, ставит один перед ней. Следом он достаёт бутылку коньяка. — Пить на рабочем месте не в моих правилах, но порой без этого никак, — отвечает на её немой вопрос капитан и, чокнувшись, смачивает горло.

— Бриджит, ты прошла через многое, и всё это выпало на твою долю за одну ночь,

— осторожно начинает Рамос. — Мы все ещё долго будем отходить от этой трагедии, ведь мы потеряли нашу дочь, сестру и подругу, но я знаю, что тебе больно вдвойне.

Больно — не то слово, которое охарактеризовало бы все чувства Джи. Ей не просто больно, ведь теперь, приходя в участок, она сталкивается с оглушительной тишиной и в каждом взгляде, обращённом на неё, чувствует жалость, которая прожигает её насквозь. Джи знает, что все они скорбят о гибели Антонии, но в их глазах проскальзывает ещё и сочувствие, обращённое именно к ней. Джи пытается сохранить лицо, делает вид, что ничего не замечает, но сердце девушки сжимается от боли и стыда. Эта двойная потеря разрывает её изнутри. Она потеряла подругу, которую считала сестрой, человека, которому доверяла, и жениха, которого любила, как ей казалось, всем сердцем. Стыдно не только за его измену, но и за то, что она не замечала. За то, что, возможно, где-то глубоко внутри она не хотела видеть очевидного, и за то, что он предпочёл другую — ту, кто была рядом с ней каждый день, ту, кому она доверяла. Джи хочется, чтобы они смотрели на неё так же, как раньше, как на человека, который всегда держит ситуацию под контролем, но она сомневается, что отныне хоть что-то будет «как раньше». Рамос делает длительную паузу, наблюдает за эмоциями, сменяющимися одна за другой на её лице, а потом подаётся вперёд:

— Если тебе нужно время, никто не будет против. Ты можешь вообще ни с кем из участка не общаться.

— Нет, всё в порядке, — лжёт Бриджит. Даже вопреки желанию, она не может взять это время, ведь если она уйдёт, то эти взгляды, эта жалость будут преследовать её ещё сильнее. Это докажет, что она сломалась, что выбрала самый лёгкий путь и решила прятаться. Отцу за такое было бы стыдно. А ещё у неё есть ответственность, есть цели, которые она обязана реализовать. И пусть Джи хочется прямо сейчас раствориться в воздухе, она останется. Она запрёт всю свою боль внутри, докажет и себе, и коллегам, что она, в первую очередь, профессионал.

— Я бы не сказал, что это предложение, скорее, приказ, — снова подносит стакан к губам Рамос. — Я знаю, насколько ты ценна для отдела и всего города, твои заслуги невозможно преуменьшить, но, Хименес, есть правила, которым мы должны подчиняться.

— Капитан, пожалуйста…

— Дослушай, — не даёт ей договорить мужчина. — Мне придётся временно отстранить тебя от работы, учитывая, что на месте преступления был твой жених, а ты, возможно, всё ещё находишься в состоянии эмоционального шока. За время своего отстранения ты будешь посещать обязательные сеансы с психологом, и, если после этого ты пройдёшь медицинскую и психологическую оценку, ты вернёшься к работе.

— Пожалуйста, умоляю вас, не поступайте так со мной, — с надеждой смотрит на него Джи. — Вы знаете, что мы уже подошли к «Доминион», что у DEA расписаны задания по разрушению этой махины на месяцы вперёд, и два из них, которые буквально на днях, курирую лично я. Не лишайте меня дела жизни, ведь, потеряв несколько месяцев, я не смогу снова во всё это влиться.

— Бриджит, твоё психическое здоровье не менее важно, чем «Доминион». Я тоже подчиняюсь процедурам, и ты просишь у меня почти невозможного.

— Неужели нет способа обойти процедуру? Я уже в порядке почти. Да, мы все потеряли коллегу, и мой жених в больнице, — осекается Джи. Может ли она называть его всё ещё своим женихом? — Но я всё ещё офицер, который борется с преступностью. Они убили моего отца, и я пришла сюда, чтобы выполнять свой долг. Что изменилось в этот раз?

— Я ничем помочь не могу, я сам не хочу терять тебя на месяцы, но это процедура, и исключений нет, — виновато опускает глаза Рамос.

— Совсем ничем? Вы даже путь указать мне не можете? — не собирается смиряться с вердиктом Бриджит.

— Я бы сказал тебе, чтобы ты поговорила с DEA, тем более они оказывают на нас огромное влияние, но я не скажу, — усмехается капитан.

— Хорошо, — кивает Джи, поняв, что ей делать.

DEA, к огромной радости Джи, вопрос с отстранением не просто решают, они ещё до визита офицера заявляют ей, что беспокоиться не о чем. DEA готовили все ближайшие операции, в первую очередь, захват спа-салона и казино именно с Хименес и по её наводке. Начинать разрабатывать план захвата снова и с новым руководителем — не дело, учитывая, что любая мелочь может стоить полиции десятков жизней. Единственное, Джи всё равно должна пройти оценку психолога, и она не сомневается, что это сделает.

После участка Бриджит снова едет в больницу, сидит у койки Карла и не реагирует на его родителей, которые по-прежнему прячут при ней глаза. Она обещает парню, что он поправится, всё будет хорошо, а Карла трясёт от подступающих рыданий, и врач просит Джи пока к нему не приходить. Чувство вины сжирает мужчину, и он оплакивает как свою разрушенную по его же вине жизнь, так и свою любовницу. Следующие два дня Джи не вылезает из офиса DEA, до мелочей прорабатывает каждую деталь предстоящего захвата, а Санчеса просит заняться источником, на который ей указал Ортега. Последний, к слову, давно не объявляется, и Джи сама удивлена, что, учитывая то, как резко поменялась её жизнь за одну ночь, она всё равно продолжает думать о болтуне-перекупщике. Некоторые её мысли, видимо, всё же материализуются, потому что сегодня, выйдя из участка, она видит идущего в её сторону Ортегу. Впервые после событий той роковой ночи Бриджит, увидев его, чувствует некое облегчение. Как бы там ни было, именно с ним она спустя долгое время позволила себе быть беззаботной девчонкой и расслабиться, и с ним же она была до момента, который разрушил её веру в людей.

— Офицер Хименес, примите мои искренние соболезнования, — протягивает руку Ортега, и Джи читает в его взгляде, что он знает о Карле.

— Значит, я больше не офицер Хомячок, или ты тоже теперь меня жалеешь? — сама не понимает, почему её так это обидело, Джи. Словно жалость всех, кто за стенами этого участка, воспринималась ею легче.

— Офицер Хомячок будет всегда, — широко улыбается Ортега и передаёт ей пакет с упаковкой пива. — Тебе оно понравилось, я подумал, что, пока повода заманить тебя ко мне нет, ты не приедешь пить со мной, так что работаю курьером.

— Спасибо, это неожиданно с твоей стороны, — берёт пакет Джи. — Но имей в виду, повод не всегда обязателен, и я в твой район ещё заеду, — улыбается девушка, Венсан забывает, кто он, зачем он здесь, какие раны носит в своей душе. Остаётся только эта улыбка. Она не просто красива — она опасна для Венсана, ведь против оружия он достанет любимый Файв-севен (FN Five-seveN — самозарядный пистолет), а что делать с улыбкой, которая для Венсана, как первый луч солнца после долгой тьмы, он не знает.

— Ловлю на слове и жду тебя всегда, — кивает сбросивший оцепенение мужчина. — Кстати, раз вы всё время проигрываете «Доминион», не хочешь ли ты пойти другим путём? Может, тебе уже пора стать копом под прикрытием?

— Не поняла, с чего мне обсуждать с тобой работу полиции, и с чего ты взял, что я хочу быть копом под прикрытием? — мрачнеет Хименес.

— Не кипятись, — выставляет вперёд руки Лино, обезоруживает собеседницу улыбкой. — Я тут слышал, что недавно кого-то из ваших раскрыли, коп под прикрытием была одной из ночных бабочек картеля «Очоа» и нехило так потрясла их. Вот я и подумал, не хочешь ли ты быть копом под прикрытием в «Доминион», оказаться в самой гуще, это ведь круче, чем у них под забором копать. Можешь быть и проституткой, гарантирую, они поверят, — скользит откровенным взглядом от подбородка к её горлу.

Дикая мысль пришла к Венсану вчера ночью, когда ни свой же товар, ни мальчики и девочки, способные затуманить разум любого, так и не смогли растормошить тонущего в пучине чужих глаз мужчину. Даже понимая, насколько это нереально, ведь коп под прикрытием — это работа на пару лет, и вообще, Хименес для неё не подходит, учитывая, что вся Картахена её знает, он сам придумал себе сценарий и сам же воодушевился. Это была бы безумная игра, где оба играли бы роли, а правду знал только один, и в этот раз не офицер полиции. Венсан бы сделал её своей куколкой, хотя бы так вдоволь наигрался, ведь Джи из-за работы себя бы не выдала и даже забыла бы, что она влюблена в другого. И уже было бы плевать, что Хименес знает его лицо, она стала бы его деткой, которую бы Лино поощрял сливами нужной ей информации. И никто бы его полицейской проститутке не угрожал. Никто, кроме него самого.

— Только я думаю, что ты нормальный, как ты выдаёшь очередной бред, — после долгой паузы смеётся Бриджит. — Езжай в свой магазин и больше такой чуши не неси, а то закрою в обезьяннике, — хлопает его по плечу всё ещё смеющаяся девушка и двигается к своему автомобилю.

— Какая наглость, даже всерьёз меня не воспринимает, — качает головой смотрящий ей вслед Венсан и снова возвращается к мечтам о копе под прикрытием с кудрявой копной, которая на все слова Венсана говорила бы «Sí, papi.».

***

Фелисия приезжает на работу, как и всегда, за пятнадцать минут до её начала. Бросив общее приветствие теперь уже новым коллегам, она сразу идёт к Исае и представляет, как глупо будет выглядеть, говоря мужчине, что согласна на должность. Фелисия, чья голова все последние часы разрывалась от мыслей, решила больше долго не думать и плыть по течению. Раз отец впервые в жизни с ней согласен и даже признал свою вину, а Наварро убедил его, что у неё есть потенциал двигаться выше по карьерной лестнице, то Фелисия это примет. Исая, к её удивлению, комментариев не даёт, просит зайти в отдел кадров в течение дня и говорит, что кабинет всё тот же. Так как теперь Фелисия подчиняется напрямую Исае, а над ним нет менеджеров, она получает от него список дел с пометкой, что может вливаться понемногу и не торопиться. Половину дня Фелисия тратит на обустройство и отдел кадров и, усевшись в своё новое кресло только к двум, тянется за мобильником. Она долго думает, что ей написать Наварро, и в итоге посылает ему «я скучаю». Проходит час, ответа от мужчины так и нет, и Фелисия снова чувствует, как начинает злиться. То он её обхаживает, целует, успокаивает, то игнорирует сутки. Фелисию уже реально раздражают их недоотношения, и пора бы ей всё выяснить раз и навсегда. У Фелисии, возможно, отсутствует большой опыт в отношениях, но одно она знает точно: если они есть, то люди общаются и уж точно отвечают на звонки и сообщения друг друга. Наварро ошибается, если думает, что Фелисия будет молить его о внимании. Она просто выяснит, что между ними происходит, и решит, как действовать дальше. А пока, раз Наварро сложно отвечать на её сообщения, новое он больше не получит. Оставшуюся часть дня Фелисия проводит за изучением материалов нового здания, которое «Обелиск» сдал в конце месяца, и ровно в шесть собирается на выход. Она планирует встретиться с Яной вечером, а до этого, чтобы не торчать дома следующий час, будучи поглощённой мыслями, решает забежать в библиотеку. План реализуется частично, потому что Фелисия успевает прочитать только две главы книги, когда получает сообщение от Наварро с приглашением поужинать. Фелисия мнётся, думая, стоит ли набивать себе цену, вопреки жажде его увидеть, и в итоге пишет, что об ужине можно было бы предупредить пораньше, а сейчас она занята.