Vendida

— Я пойду на всё, лишь бы ты не сделала самую большую глупость в жизни. Я не позволю тебе работать на человека, который заинтересован явно не в твоём профессионализме, и уж тем более не стану предметом насмешек со стороны остальных. Даже если ради этого мне придётся окончательно испортить наши с тобой отношения. Хотя испортишь их ты, сделав, как и всегда, неправильный выбор, после которого будешь искать успокоение в этом же доме.

— Не смей упоминать мои прошлые ошибки! — дрожащим от нервов голосом говорит Фелисия. — Каждый грёбаный раз ты не упускаешь возможности вернуться к ним, и мне это надоело!

— Ты же не слушаешь, — уже мягко говорит Пабло. — Зачем ты лезешь в пасть зверю, когда у тебя всё ещё есть шанс развернуться? Это должно быть твоё решение, Ликси, скажи ему, что тебе это всё не надо, нет больше интереса, и уходи. Я сделаю всё, чтобы ты и дальше ни в чём не нуждалась. Тебе до конца жизни работать не придётся, обещаю. Неужели ты забыла про «Доминион»? Забыла про то, через что мы все прошли? Это ты умоляла нас спасти тебя от них. Ты была так напугана, что и во двор не выходила, пока я всё не решил. А ведь я предупреждал тебя не лезть им на глаза, я говорил: не общайся с теми, у кого их знак. Ты ответила так же, как и сейчас, сказала, чтобы мы не вмешивались и дали тебе самой решать, как жить. Мы с твоей мамой уже не молоды, почему ты так одержима идеей усложнять нашу жизнь?

Фелисия, услышав название картеля, с которым у неё связаны одни из самых страшных воспоминаний, молчит. Она помнит всё как вчера и при желании не забудет, как и родители, которые при любой возможности напоминают ей о её ошибках. Она не послушала их тогда, сто раз об этом пожалела, но неужели одна крупная ошибка — это гарантия того, что человек будет ошибаться всю жизнь?

— Мне стоило огромных усилий и средств выкупить твою свободу, Ликси. Так вот Наварро — это как два «Доминион». Прошу тебя, не раззадоривай его ещё больше, уходи, пока можешь, — с мольбой смотрит на неё Пабло. — Он против твоего «нет», учитывая политическую карьеру, не пойдёт, но, если ты скажешь «да», а потом передумаешь, боюсь, здесь тебя больше никто ждать не будет. Ты сейчас ненавидишь меня, считаешь, что тебя никто не понимает, но, клянусь жизнью, я делаю это ради тебя. Жаль, что ты никогда не делаешь ничего ради нас.

— Пап, он же не преступник, он не наркобарон, — пытается убедить и себя, и его Фелисия. — Он ничего плохого ни мне, ни стране не сделал. И да, он мне нравится, очень нравится. В то же время я не понимаю, почему ты настолько сильно его боишься. Объясни мне это. Объясни, почему тогда ты вообще разрешил мне работать в «Обелиск», ты ведь знал, что это его компания? И если всё будет плохо, если мне реально что-то будет угрожать, я ведь могу на худой конец просто уехать из страны и начать новую жизнь! Обещаю, я к вам, как побитый щенок, не вернусь.

— Ты была так рада, когда получила предложение из «Обелиска», а я поддался своим чувствам и не учёл риски. Я поступил глупо, признаю, — понуро отвечает мужчина. — Но всё равно не поздно. Ты всё ещё можешь уйти, у вас ведь ничего не было? — ожидающе смотрит и, к своему облегчению, получает отрицательный ответ. — А насчёт побега, Ликси, как бы ни было больно это признавать, ты не можешь уехать из страны.

— В смысле? — нахмурившись, смотрит на него девушка.

— Видимо, придётся тебе рассказать, хотя я очень не хотел этого делать, потому что знал, что ты будешь чувствовать вину, — вздыхает мужчина.

— Пабло, не надо…

— Пусть расскажет, мам, я хочу знать. Я никогда не собиралась оставлять Картахену, а теперь я узнаю, что и при желании не смогу этого сделать. Так в чём дело? — настаивает Фелисия.

— Я всё ещё выплачиваю долг «Доминион», — прокашливается Пабло. — Моя семья — гарантия моих выплат.

— Я думала, ты откупился, — в шоке смотрит на него Фелисия.

— Это не так, — с горечью улыбается Пабло. — Часть моих объектов у них под контролем, и я выплачиваю ещё ежемесячную дань. Никто из вас не может покинуть Картахену до погашения долга, хотя я пытался вывезти тебя, если помнишь. Эта ошибка привела к тому, что долг был удвоен, а я получил предупреждение. Мне не у кого просить помощи, органы к ним не суются, а попытка пойти в полицию закончилась полным фиаско, и я чуть не потерял не только бизнес, но и вас всех. От них невозможно спрятаться, Ликси, и я с ними не разобрался, а ты навлекаешь на нас новую беду.

— Папа, я ведь не знала, — зарывается пальцами в волосы Фелисия. Пару лет назад, в одну из ночей, отец посадил её в автомобиль и сказал, что какое-то время Фелисия погостит в Бразилии у кузена, который сможет даже перевезти её в Штаты. Девочка, которая не совсем поняла, что вообще происходит, толком и воспротивиться решению родителя не успела, потому что с первого же пропускного пункта они вернулись домой. Позже Пабло объяснил свой поступок тем, что просто хотел, чтобы Фелисия посмотрела другие страны, а потом бы вернулась домой, но возникла проблема с документами.

— Сколько же у тебя проблем из-за меня, — сокрушается Фелисия, в которой кипит ненависть к себе.

— Поэтому я и не хотел говорить, дочка, — подходит к ней Пабло. — Ты не виновата, что эти больные ублюдки рассматривают людей как товар. И ты не виновата, что родилась той, кто привлекает внимание. Ты сейчас ослеплена и поглощена своей влюблённостью, но ты же должна понимать, что он в шаге от политической карьеры, а значит, он никогда не сможет дать тебе отношений, которых ты заслуживаешь. Не в ситуации, когда нельзя рассчитывать на брак из-за разницы в возрасте. Ты готова любить человека, который будет тебя прятать или называть своим увлечением? Ты правда думаешь, что всё в этом мире так легко, и твоя влюблённость решит все остальные проблемы? Наварро, возможно, не картель, и сажать тебя в клетку или калечить не будет, но он точно разобьёт твоё сердце, а мой долг как родителя тебя защитить.

— Я не думала об этом, — честно говорит Фелисия. Отец ведь прав, Лис даже себя не спрашивала, к чему приведёт её одержимость этим мужчиной, учитывая, что они всё ещё из абсолютно разных миров.

— В любом случае, я своё слово сказал, ты завтра же уйдёшь из «Обелиска» и напишешь заявление по собственному желанию, — твёрдо говорит Пабло.

— Ты не должен принимать за меня решение, — шумно сглатывает Фелисия, чьи глаза блестят из-за слёз.

— Но и на твою благоразумность рассчитывать не приходится. Поэтому выбирай: семья или отношения, которые ему не будут нужны уже через месяц.

— Что за траурные лица? — перебивает их вышедшая во двор Алисия, которая только проснулась, но макияж уже нанесла. Джорджиа вкратце пересказывает ей новости от Фелисии, а девушка, передумав возвращаться к себе, тоже садится в кресло.

— Я найду новую работу и помогу тебе выплатить долг, — смотрит на отца Фелисия. — Ты прав, я должна возместить ущерб, из-за которого я настолько сильно зависима от тебя, но потом я не позволю ни тебе, ни маме решать, с кем и как мне жить.

— Завтра на ужине жду от тебя новости о заявлении, — собирается в дом Пабло, и Джорджиа срывается за ним.

— Ты тоже думаешь, что мне надо уйти из «Обелиска» и забыть о Наварро? — тихо спрашивает сестру Фелисия.

— Я в этом уверена, — серьёзно говорит Алисия. — Отец у нас порой самодур, но в этом вопросе он совершенно прав. Ты не можешь диктовать ему условия, когда половина его бизнеса кормит картель, который привлекла именно ты. Вдобавок ко всему, Ликси, ты одержима свободой, и, как бы ты ни притворялась перед предками, я знаю, что для тебя это больная тема. Так вот, можешь положить на все сомнения и принять его предложение, но знай, он тебя хочет. Мама рассказала, что он тебя привёз. Он всех своих работников лично развозит? — кривит рот девушка. — Я тусуюсь в кругах, где о нём известно чуть больше, чем на твоём уровне. Он любит один и тот же типаж внешности, которым я не обладаю, кстати. Так вот догадайся, с кем он спит.

— Я видела его девушку, — бурчит Фелисия.

— Одну из них. Ликси, они все плохая копия тебя. Все. Руку даю на отсечение, что, увидев тебя, он решил, что ты будешь следующей в его постели, — с уверенностью говорит девушка. — Это меня не пугает, скорее, тут ничего удивительного, но завтра ты наиграешься, интерес погаснет, а где гарантия, что он тебя отпустит? Я уже не говорю о том, что он наиграется и выставит тебя, что куда реальнее, учитывая, что он меняет любовниц чуть ли не каждый день. Так вот, выбрав его, тебе будет некуда возвращаться. Ты знаешь, каким упёртым может быть наш отец.

— Ну, есть у человека вкус, у тебя он тоже свой, — не хочет мириться с очевидным девушка. — Я ведь тоже не отрицаю, что он весь в моём вкусе. Он мне нравится, Алисия. Я с ума по нему схожу. В то же время, я всё пытаюсь убедить себя, что он — воплощение зла и принесёт мне только вред, но у меня не получается. Мы же живём в современном мире, а не во времена рабства. Что бы ты сделала? Как бы поступила на моём месте? — спрашивает её Фелисия.

— Честно, это впервые, когда я не хочу быть на твоём месте.

— Как это? Он ведь тот самый супер богатый, успешный мужчина, за которым ты через пару часов отправишься на охоту, — не понимает Фелисия.

— Нужно уметь трезво оценивать свои силы, я такого не потяну, сестрёнка, — поднимается на ноги Алисия. — Ты и подавно не потянешь. Ты же мелкая пиздючка, Ликси. У тебя нет жизненного опыта, и в своей тусовке, которая состоит из таких же зелёных пацанов, ты ещё можешь выделяться, но не с ним. Это другой уровень, и надо тебе это понять.

Фелисия так и остаётся сидеть в смятённых чувствах в одиночестве. С одной стороны, она не видит ничего плохого в том, что Гильермо сделал ей такой подарок, учитывая, что сама испытывает к нему неоднозначные чувства, с другой — понимает, что и родители правы, ведь, не закончив разбираться с одной проблемой, они рискуют ввязаться в другую. Хотя родители тоже играют нечестно, они лучше всех знают, как сильно Фелисия ценит свободу, и мало того, что сами ограничивают её, так теперь утверждают, что и Наварро может её свободы лишить. В любом случае, после услышанного сегодня у Фелисии не остаётся прав думать только о себе, тем более отец выдвинул ей ультиматум.

Получается, теперь она должна сделать один из самых тяжёлых выборов в своей жизни, где против только зародившихся чувств стоят её родные. Тут, скорее всего, и думать не о чем. Наварро — не первая, но явно незабываемая любовь Фелисии, вот только семью она любит больше. И дело не столько в любви, сколько в нависшем, как дамоклов меч, долге, который они вынуждены выплачивать из-за неё. Фелисия чувствует себя Кэтрин из «Грозового перевала», которая из-за чувства долга перед семьёй и обществом вышла замуж за Эдгара, и сама усмехается своей мысли, ведь Наварро явно не Хитклифф. Открытой угрозы от Наварро нет, он не покушался ни на неё, ни на родителей, но слепая вера отца, что всё будет именно так, и мужчина, попользовавшись ею, выставит Фелисию за порог, пугает её. В любом случае, она решает, что лучшим выходом из ситуации будет поговорить с Исаей или самим Наварро и попробовать убедить их, что, раз практика заканчивается, оставаться в холдинге она дальше не намерена. Она сделает это ради отца. Если Наварро и правда был честен с ней в своих намерениях, он выполнит её просьбу, спокойно примет её заявление. В ней всё ещё теплится надежда, что потом, когда она и сама поможет отцу закрыть долг, она сможет восстановить отношения с Наварро. Хотя это бред чистой воды, но ноющее в преддверии разлуки сердце даже на него согласно. Она должна сделать это ради семьи, которая столько лет является заложником головорезов по её вине.

***

Исая слова девушки воспринимает без энтузиазма, пытается её переубедить и откровенно не понимает, почему та отказывается от должности.

— Меня о ней умоляют, из кожи вон лезут, а ты получила всё на блюдечке, но вместо того, чтобы наслаждаться повышением, делаешь такую глупость! — возмущается Исая, заставляя Фелисию чувствовать себя виноватой.

— Я не просто от должности отказываюсь, я ухожу после практики. Хочу попробовать себя в другой сфере.

Этого Исая даже комментировать не стал, выпроводил девушку за дверь и сразу доложил Наварро о её решении. Наварро, который занят вопросом утечки информации из его компании по изумрудам, решил оставить Фелисию на потом. С ней нельзя торопливо, тем более загруженно. Каждую минуту с ней нужно смаковать, и, как только Наварро закончит с работой, он займётся своим новым и очень непослушным удовольствием.

После разговора с Исаей Фелисия вернулась к своему привычному рабочему столу и до конца дня честно выполняла свои обязанности. Периодически она оглядывалась на лифт и на дверь кабинета босса, всё ждала, что за ней пошлют из отдела кадров, но, раз на часах уже шесть, а её так и не вызвали, решила, что её заявление приняли. Даже сопротивляться никто не стал. В глубине души Фелисия всё равно ждала, что Гильермо объявится, захочет хотя бы узнать причины её поступка, но, видимо, она не входит в приоритет его дел на сегодня, а, следовательно, о борьбе за чувства можно забыть. Отец был прав, бороться Гильермо Наварро не за что, а значит, Фелисии не стоит жалеть о сделанном. Она покидает здание с мыслями, что купит себе по дороге лимонад с манго, всё поглядывает на молчащий телефон в ожидании хотя бы сообщения и, ударившись о мужчину, появившегося перед ней из ниоткуда, отшатывается.

— Извините…

Кристофер смеряет её холодным взглядом, а потом, подняв с земли телефон, который девушка уронила, передаёт ей.

— Он хочет поговорить? — опережает его Фелисия и улыбается, обнажая свои ровные зубы. Кристофер, который, как и все вокруг девушки, очарован её улыбкой, не сразу ей кивает. Он всегда выбирает боссу бриллианты среди людей, но именно эта девчонка затмевает собой все.

— Машина внизу, на парковке.

— Конечно, безопасность, — ворчит Фелисия, а сама борется с обуревающей её радостью от встречи и нервным напряжением из-за предстоящего диалога. По пути обратно к лифту она думает о Наварро, о том, что, если тот её не поймёт и нагрубит ей, это сильно разочарует девушку, и мысленно молит его не подвести.

Когда дверцы лифта расходятся на тёмной из-за слабого освещения парковке, Фелисия сразу видит стоящий недалеко роллс с открытой дверцей и идёт к нему.

Шофёр кивает ей на сиденье, и Фелисия, опустившись на него, понимает, что Наварро в автомобиле нет. Дверца спереди открывается, и Кристофер занимает место рядом с шофёром.

— Не поняла, а где он? — нервно спрашивает мужчину Фелисия.

— На мероприятии, оно уже заканчивается, я тебя к нему везу.

Больше Кристофер ничего не говорит, а Фелисия, устроившись поудобнее, старается набраться смелости для предстоящего разговора. Она выныривает из своих мыслей, только когда автомобиль останавливается, и, подняв голову, в недоумении смотрит на массивные стены из белого камня.

— Церковь? Что мы здесь делаем? — спрашивает она закончившего говорить по телефону Кристофера.

— Он внутри. Если не хочешь ждать его, сидя под кондиционером, то можешь зайти.

Фелисия сразу же тянется к дверце и, выйдя наружу, идёт за последовавшим её примеру Кристофером. Оказавшись внутри, Фелисия сразу же жалеет о своём поступке, потому что в церкви где-то около двадцати человек, и, судя по открывшейся перед глазами картине, они пришли попрощаться с усопшим. Гроб стоит в центре главного нефа, окружённый белыми лилиями и розами, а рядом с ним священник тихо читает молитвы. Родственники покойного подходят к гробу один за другим, касаются рукой края и шепчут пару слов. Фелисия, которая всю свою жизнь прожила с верующей матерью, сразу вспоминает, как в детстве та буквально заставляла их с сестрой ходить с ней в церковь, и радуется, что, повзрослев, не вынуждена этого делать. Фелисия всегда относилась к религии с равнодушием. Она не считает себя атеисткой, просто в её душе нет пока места ни для любви к Богу, ни для того благоговения, которое она видит у Джорджии. Церковь всегда вызывала у неё скорее эстетическое любопытство, чем внутренний трепет. При этом вера Джорджии всепоглощающая. Она постоянно молится, зажигает свечи у домашнего алтаря и убеждена, что её дети должны повторять за ней.

— Ты тоже однажды почувствуешь это, Ликси, — часто повторяет Джорджиа, когда Фелисия вновь отказывается от её просьбы пойти с ней в церковь. — Ты поймёшь, что Бог всегда рядом, и откроешь для него своё сердце.

Фелисия давно с ней не спорит, а молча продолжает делать всё по-своему. Ей кажется, что абсолютная вера матери — это её способ справляться с миром. Самой Фелисии странно искать в вере ответы на вопросы, которые можно было бы решить действиями. Но, возможно, нечто в глубине её души всё же остаётся открытым для чуда, просто она пока не ищет к нему путь.

Они так и стоят с Кристофером у стены рядом с входом, прячутся в тени балок, исподтишка наблюдая за чужой трагедией. Фелисия видит Наварро, который стоит у инвалидной коляски пожилой женщины, а его рука мягко обхватывает её ладонь. В глазах женщины застыла боль, но даже сквозь неё Фелисия различает ещё и глубокую благодарность. Наварро наклоняется к ней, что-то шепчет, а она уже держится за него обеими руками.

— Кто умер? Он потерял кого-то из родни? — тихо спрашивает Кристофера девушка.

— Нет, внук женщины, с которой он рядом, погиб во время стычки картелей. Оказался не в том месте, не в то время, — прислоняется к стене Кристофер.

— То есть он этих людей не знает? — удивлённо смотрит на него Фелисия, потому что родственники погибшего, попрощавшись с ним, по одному подходят к Наварро, протягивают руки, выражают благодарность.

— Нет, — усмехается Кристофер, — но в этом и суть Гильермо. Он показывает, что готов принять участие в жизни любого человека этой страны.

Отец не прав насчёт Наварро, и то, что сейчас наблюдает Фелисия — лучшее доказательство этому. Не может средоточие зла быть настолько эмпатичным к своему народу, ведь, помимо того, что Наварро финансово помогает людям, он не упускает возможности принять личное участие и разделяет с ними как горе, так и радость.

— Вернёмся в машину, — поворачивается к дверям Фелисия, заметив, что в их сторону начали бросать взгляды.

Долго ждать Наварро не приходится, Фелисия только устраивается в автомобиле, как дверца рядом с ней открывается. Наварро коротко с ней здоровается, извиняется за ожидание и сразу снимает пиджак. Синяя рубашка красиво облегает мощные плечи мужчины, но Фелисия засматривается на кольцо, блестящее на покоящейся на бедре руке.

— Господин Наварро…

— Опять я господин, — убирает её рюкзак в сторону мужчина, не оставляя между ними препятствия.

— Я ценю ваше предложение и верю, что оно сделано из самых лучших намерений, но я всё же решила от него отказаться, — тараторит Фелисия, боясь, что ей не дадут договорить.

— Я ведь сказал, что решение принимаешь только ты, поэтому не беспокойся, я его уважаю, хотя был удивлён, что ты совсем уходишь из «Обелиска», — спокойно отвечает мужчина. — Я просто очень хотел тебя увидеть.

— И всё? — Фелисия поздно понимает, что произнесла свою мысль вслух, но она правда в шоке из-за реакции мужчины. Она снова надумала себе десяток сценариев, и ни один из них не реализовался. А ещё ей обидно, ведь Наварро не сделал и попытки её отговорить.

— А чего ты ожидала? — внимательно смотрит на неё Наварро. — Что я заставлю тебя остаться? Или, может, буду умолять тебя забрать заявление? Почему ты такого плохого мнения обо мне?

— Это не так, — облизывает сухие губы девушка и замечает, как темнеет взгляд смотрящего на неё мужчины. — Я просто переживала, что вы меня не так поймёте.

— Это ты меня не так поняла, но не страшно, — усмехается Наварро. — Забудь о должности, о работе, продолжай делать то, что делаешь, и я верю, что ты своими успехами даже выше прыгнешь. Не важно, в моей компании или в другой. Ты ценный кадр.

— Поэтому так легко ты со мной прощаешься? — не сдерживается Фелисия.

— Я с тобой прощаться не планирую никогда, — лёгкая улыбка трогает губы мужчины. — Поужинаешь со мной?

— Нет, мне надо домой, — чуть ли не идёт на поводу желания девушка. — Я выйду на остановке после поворота, — всё равно не принимает его «никогда» всерьёз Фелисия и оправдывает себя, ведь слова Наварро и его действия расходятся.

— Детский сад, и он утомляет, — зачёсывает пальцами волосы назад Наварро, а потом двигается ближе, заставив Фелисию запаниковать. — Потому что я твоему отцу не нравлюсь? Не он ли случайно поменял твоё мнение, ведь от разговора, что ты хочешь должность повыше, мы дошли до момента, когда ты вообще ничего не хочешь, — вкрадчиво спрашивает, девушка его дыхание на щеке чувствует. — Тебе я нравлюсь? Ты мне ответь, и я решу, как мне действовать дальше, — не удержавшись, ловит прядь у её виска, пропускает её меж пальцев, веки от удовольствия чуть ли не прикрывает.

Фелисия, которая такой внезапной близости не ожидала, чуть ли не задыхается от эмоций и только со второго раза выдавливает из себя:

— Нравишься.

Если бы она видела лицо Наварро, а не сидела, уткнувшись взглядом в свои колени, она бы заметила, как губы мужчины растянулись в триумфальной улыбке, больше напоминающей оскал хищника, поймавшего свою добычу.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, беспокойства отныне решаю я, — цепляет пальцами её подбородок Гильермо и заставляет смотреть на себя. — Скажи, что хочешь, чтобы я отодвинулся, и я это сделаю.

Фелисия не может сфокусироваться на его лице, взгляд всё время скользит к губам, и при всём при этом в ней вопят сирены, предупреждают о последней черте, пересеки которую, она уже легко не отделается. Она знает, что скажет, даже открывает рот, чтобы слово «отодвинься», нашёптываемое в её голове голосом отца, наконец-то вылетело из неё, но вместо этого чувствует чужие настойчивые губы на своих, и огни города для неё гаснут. Правая рука Наварро на подлокотнике сиденья девушки, он сжимает её в кулак, вонзается ногтями в свою кожу, с трудом балансирует на грани между сорваться, сожрать её свет, окунуть в свою темноту и не напугать ещё больше. Фелисия и правда задыхается, и не только из-за языка, который хозяйничает у неё во рту и делает это так искусно, что все кости девушки превращаются в желе. В ней одновременно бушует желание стать ещё ближе, почувствовать эти сильные руки вокруг себя, и расползается страх за последствия этой минутной слабости.

— Я не думала… Я… — всё ещё губы в губы пытается сформулировать свои мысли Фелисия и снова давится словами, потому что теперь Наварро целует её жадно, сминает её губы, а девушка, которая вроде бы сидит, в то же время словно летит в пропасть, цепляется пальцами за воротник его идеально выглаженной рубашки. Поцелуи только распаляют, Фелисия чувствует, как руки Наварро уже сжимают её бедра, и, поняв, что ещё секунда, и она будет сидеть на нём, резко отстраняется.

— Ты пробуждаешь мои первобытные инстинкты, но мне нравится, как ты держишь меня на расстоянии. Это распаляет, — хотя его и разозлило то, что девушка отодвинулась, Наварро не лжёт. Фелисия заставляет его балансировать на самой грани, и она единственная, кто способна дарить ему такой адреналин.

Пока Наварро разрешит ей вести, ведь она дала ему себя попробовать, а значит, дверца мышеловки захлопнулась. Он достаёт телефон, отвечает на пару сообщений и больше ничего не говорит, а Фелисия изображает интерес к вечернему пейзажу за окном. Наварро, как и всегда, делает всё по-своему, и роллс останавливается перед калиткой дома семьи Лим.

— Спасибо, что подвезли, — торопится выскочить из автомобиля Фелисия в надежде, что родители не заметят ни её сопровождение, ни горящие огнём щёки. Она ведь пообещала им всё решить, а в итоге приехала к дому с тем, от кого должна была бежать. Но у Наварро другие планы. Он выходит из автомобиля следом, сам открывает для Фелисии калитку и, заметив вышедшего на улицу Пабло, сразу идёт к нему.

— Добрый вечер, — как и всегда, учтиво здоровается с мужчиной Гильермо, и тот сразу тянет ему свою руку. — Фелисия, можешь принести воды Кристоферу? А то в машине бутылочек не осталось, — внезапно обращается к девушке Гильермо, и та на ватных ногах скрывается в доме. Мамы нигде не видно, Фелисия бросает рюкзак прямо на пол и, забрав из холодильника бутылочку, идёт наружу.

Когда она выходит за порог, она слышит своё имя и последовавшие за этим слова отца, что она без сомнений заслужила эту должность. Атмосфера на улице теперь другая, но, как бы Фелисия ни старалась, она не может её охарактеризовать. В то же время вопрос, почему отец так сильно боится Наварро, остаётся актуальным, потому что прямо сейчас лицо мужчины бледное как полотно.

— Держи, — сразу идёт к Кристоферу Фелисия и протягивает ему воду. Тот без слов её берет и опускает на сиденье. Фелисия замечает, что прямо рядом с коробкой передач стоят две нераспечатанные бутылки, и снова идёт к отцу.