На Халяву!

Глава 3. О ночных визитах и недобрых знамениях

— О боже, какой мужчина! Сейчас огребет, скотина! — напевала я, набирая номер.

Малюгин, как ни странно, ответил сразу.

— Солнышко! Не смогла не спросить, как доехал? Или случилось что? — отозвался наглый тип.

— Ты случился, Малюгин. Ни в чем не хочешь признаться?

— Не пил, не курил, не изменял, — отчитался тот. — Короче, не успел так накосячить, чтобы ты меня по фамилии обзывала.

— Мне птичка напела, что кое-кто взял кураторство… — начала я.

— Наглая ложь! Кое-кому кураторство всучили! А потом догнали и еще раз дали, — пожаловался он.

— Дамиль, — я первый раз назвала его по имени, и поэтому получилось более проникновенно, — скажи, ты где совесть потерял?

— Поищи под окошками.

Я и впрямь подошла к окну, так как Чудо при всей своей болтливости слов на ветер не бросал. И там меня ждал сюрприз: четко у меня под окнами припарковалась печально известная нашему институту бежевая бэха.

— Ты что, стоишь у моего подъезда?

— Нет, оставил машину для прикрытия, — фыркнули снизу. — Спи давай! — и Малюгин отключился.

Пока я доваривала кашу и собиралась спать, сладко фантазировала о том, как Дамиль, в костюме, при галстуке и с остатками укладки, ночь напролет жмется на сидении машины, сторожа меня от неизвестных напастей магического — пардон — ведьмачьего мира. Еще через полчаса я перестала быть настолько уверенной, что ситуация смешная. Когда занялся ранний летний рассвет, я не выдержала и, накинув полюбившуюся Чуду косуху прямо поверх пижамы, пошла на улицу.

Стоило мне открыть входную дверь, как Малюгин собственной персоной шагнул через порог:

— Ну ты даешь, солнышко. Я уже начал сомневаться в твоем человеколюбии.

— Ты что, под дверью ждал все это время? — я была в возмущении от того, что широкого жеста не вышло.

— Не, около получаса, — подмигнул Чудо, — Я ж помню, что ты меня терпеть не можешь.

— В уборную надо? — я вспомнила, как он рванул в сортир в доме Крокодила, и решила помочь человеку: вдруг стесняется?

— Зачем? — не понял Малюгин.

— Ты же у Геннадия Игнатьевича устроил спринтерский забег.

— Солнышко, я тебе поражаюсь… У Гены в сортире точка силы, я охранку включал.

— А… Логично, — признала я.

— Нет, но точки силы возникают стихийно.

Меня так и подмывало спросить, а в каком месте повезло нашему дому? Но подумала, что смогу это выяснить позже, хотя бы когда рассветет. Так и так Малюгин от меня неделю никуда не денется. Потому, поколебавшись, но не решившись оставлять гостя на кухне, я провела его к себе в комнату.

— Ого, зачетно, — одобрил он.

По стенам вместо модных сейчас постеров висели детские рисунки: некоторые — совсем неумелые, когда маленькие пальчики еще только-только учились держать непослушный карандаш, в более поздних уже чувствовался характер: сложные цвета, более умелый рисунок…

— Средняя сестра учится в художественной школе.

— А-а. Думал, сама творишь, — я не стала признаваться, что мой единственный рисунок едко высмеяли одноклассники, после чего искусство было для меня закрыто.

— Ложись, — я скинула на пол толстое и жуткое лоскутное одеяло, которое не доставала из глубин шкафа даже когда отключали отопление, скрепя сердце рассталась со второй подушкой и колючим, но втайне нежно любимым пледом из верблюжатины.

— Ты что, предлагаешь мне спать на полу? — ужаснулся Малюгин, глядя на меня глазами бродячей собаки на морозе. — Мы же уже провели ночь в одной постели!

— Это был день, давно и неправда, а постель — чужая. В свою не пущу!

— А я не буду спать на полу!

— Ладно, — я поменяла подушки местами и сама легла на пол. Пусть ему будет стыдно! И неважно, что мы всей семьей регулярно ходим в походы, и спать на земле мне не привыкать.

Малюгину стыдно не было. Вскоре в комнате уже раздавалось его мерное посапывание. Сама я тоже задремала, внутренне благодаря судьбу, что Чудо хотя бы не храпит. Уплыть в небытие мне не дал знакомый баритон:

— Давай, мочи гада! Иш ты, выгнал хозяюшку с кровати, а еще мужик! Да в давние времена, да за такое… — приоткрыв глаза и плохо коннектясь с реальностью, я наблюдала, как науськиваемая домовым Халява пристраивается к подушке Малюгина с той же грязной целью, что и недавно к фикусу Крокодила. — Давай!

— Только попробуйте — развею! — сонно раздалось из кровати. Дальше у комедии в трех действиях зрителей не было — я скоропостижно уснула.

Утро у меня началось с затекшей спины. Рука тоже онемела, но согнуть ее не представлялось возможным: на ней лежали. Решив, что кому-то из мелких снова приснился кошмар, я покрепче обняла соседа по кровати, мысленно подивившись тому, как быстро растут дети. И тут над ухом раздалось хрипловатое:

— Знаешь, солнышко, говорят, что один раз — случайность, два — совпадение, а три — закономерность. У тебя остался один раз. Выводы делайте сами…

Я резво села, и Малюгину пришлось проявить недюжинную реакцию, чтобы удержать меня на узкой полуторке.

— Ты что тут делаешь?!

— Ты меня сама сюда положила.

— А я что тут делаю? — исправилась я.

— А я тебя переложил. Из милосердия, — Дамиль поймал мой недоверчивый взгляд и поправился. — И потому что твои питомцы собирались мне грязно мстить.

— Хитер, — донеслось из ниоткуда от домового.

От четвертования Чудо спасла моя мама, решившая не вовремя проявить родительские чувства. Застав свою скромную, невинную девочку в кровати с незнакомцем, родительница опешила. Положение спас Малюгин, но лучше бы молчал в тряпочку:

— Простите, мы не одеты!

Мама в шоке закрыла дверь с другой стороны. Я же напустилась на Чудо:

— Ты сдурел? Что обо мне родные подумают?

— Окстись, не в девятнадцатом веке живем, — отмахнулся бессмертный, не подозревая, что за дверью мама примеряет на себя роль злобной тещи, — И советую поторопиться, иначе в универ опоздаешь. Кстати, клевые таксы на пижаме, — догнал меня в дверях его голос.

— Изначально это были Йоркширские терьеры, но потом я выросла, — и я оставила его размышлять над загадками эволюции.

Второй день подряд пришлось собираться буквально на ходу. Завтракать я уже не успевала, а если учесть, что вчерашний день мне послал лишь полпачки сырых пельменей и бутерброд, настроение у меня было как раз подходящее, чтобы ехать с Дамилем. Тот не стал испытывать терпение моей родни и шустренько смылся из квартиры.

— Аля! — Мама поймала меня на выходе, — я, конечно, понимаю, что ты взрослая, но, если тебе важно мое мнение… твой парень мне не нравится.

— Мне тоже, — согласилась я и выбежала на улицу. Вслед мне донеслось чуть слышное:

— Берегись лукавого, хозяюшка, — и я мысленно согласилась с домовым, что рядом с Малюгиным надо держать ухо востро. Хотя до лукавого ему далековато.

— Нет, ну чувствую себя извозчиком, — ворчал Дамиль, заводя машину. Я догадывалась, что он придуривался, но все равно тянуло сделать гадость ближнему. — Мне за тобой еще целую неделю таскаться! Словно у меня своих дел нет!

— А как же работа? — я вдруг поняла, что практически ничего не знаю о Чуде: в институте ходили разные байки, включая истории о сыне дона мафии и сплетни о внебрачном ребенке самого Геннадия Игнатьевича. Но я сильно сомневалась, что что-либо из этого было правдой: и если историю про мафиози еще можно было принять на веру, то любвеобильный Крокодил — это нонсенс!

— А на работе — отпуск за свой счет, — пожаловался Дамиль и, предугадывая следующий вопрос, ответил. — Я банковский аналитик. Ну и ведьмак на полставки.

Малюгин зарулил на обочину под раздраженное бибикание сонных водителей и вылез из авто, заперев меня внутри. И ушел в неизвестном направлении. Я же, пока этого зверя нету, решила чуток поэкспериментировать:

— Халява! — сгусток теней на краю приборной панели налился жизнью и сформировался в кошку. — Иди сюда, проглот. Не будем же мы, как чужие, прятаться друг от друга.

Кошка мне досталась шпионская — не проронила ни звука, но покорно пошла гладиться. Было у меня ощущение, что эта поганка делает мне одолжение! Но совесть, — редкий в наши дни зверь, — очнулась от анабиоза и напомнила, что из нас двоих больше пользовалась ею я, чем наоборот.

Стоило мне расслабиться, а фамильяру — прогреться, как один из прохожих обрушился прямо на капот нашей бэхи. Похоже, человек перебегал дорогу и не рассчитал скорость, когда один из водителей резко прибавил газу. Кошка зашипела.

— Простите, — одними губами через стекло произнес парень в толстовке, неуловимо похожей на мою, и виновато улыбнулся. Что-то в нем меня царапнуло (хотя бы то, что он чуть не попортил авто, в котором я сидела), да и улыбка у него была какая-то натянутая: видно, у человека с утра день не задался. Однако я благосклонно махнула рукой: мол, машина не моя, иди, болезный. Бесчувственная Халява выгнула спину дугой, а шипение переросло в рычание. Парень покосился на бешеное животное, еще раз мельком мне улыбнулся и отправился дальше по своим делам.

— Ты что, вредина? Ядом от Малюгина заразилась? — я неумело почесала кошку за ушами, но та все не успокаивалась, а после и вовсе растаяла в воздухе.

— Держи! — в машину вернулся Дамиль и сунул мне в руки стаканчик какао и пакет с выпечкой.

— С чего такая щедрость? — поразилась я.

— Вчера я ел за твой счет, теперь отдал долг и с чистой совестью могу и дальше портить тебе жизнь.

— Спасибо, — вчера я не придала значения покупке, привыкнув ходить по магазинам с девчонками, где каждый по очереди оплачивал покупки, а деньги особой роли не играют. Но неожиданный жест Дамиля оказался… буду честна: приятным.

Пока я занималась самоанализом, в народе попросту названным самокопанием, бэха катила в сторону моего универа. Так вышло, что жила я почти на другой стороне города и, чтобы добраться до цели, нужно было ехать либо через центр, заполненный пробками и загазованный до отключки, либо через МКАД с его бесконечным потоком, в котором чувствуешь себя белкой в колесе. Дамиль выбрал третий вариант: доверился навигатору и поехал дворами.

Я слышала, что большинство современных москвичей терпеть не могут скучные пятиэтажки, и их можно понять: квартирки крошечные, балконы чуть ли не осыпаются и дома липнут друг к другу. Что до меня, то я всей душой любила тихие кварталы, маленькие дворики, заросшие сиренью, где ещё можно услышать пение соловья и где мощные деревья, достающие верхушками до последних этажей, переплетаются ветвями над узкими проездными дорожками. Теперь тут витал дух запустения: многие дома уже расселили и готовили к сносу, но оттого они мне казались еще милее и родней.

Вскоре мы выехали в новые модернизированные районы. Повсюду виднелись стройки, но было ещё слишком рано для работы, и подъемные краны, как уставшие жирафы, стояли возле панельных новостроек неподвижно. Один кран в зелено-фиолетовую полоску мне особенно не понравился, и я поспешила отвернуться.

Новые комплексы тянулись и тянулись… Одинаковые дома-гробы наводили уныние. Вот промелькнул такой же кран вырвиглазной расцветки, и снова замелькали дома.

— Дамиль, а мы правильно едем? — осмелилась я спросить через несколько минут, почти дожевав выпечку из пакета — Малюгин не пожалел денег на круассаны, и я была добрая.

— Да, — не отвлекаясь от дороги, он мельком сверился с навигатором. — А что?

— А то, что мы один и тот же кран четвертый раз проезжаем.

Дамиль уставился в лобовое стекло и нахмурился.

— Который?

— Зеленый с фиолетовым, вон, справа виднеется образина.

— Понаблюдай еще. Если появится — говори.

Через несколько минут бдения я просигнализировала — уродливая махина снова замаячила на горизонте.

— Черт! — Дамиль резко вывернул руль и подкатил к обочине. — Сейчас разберусь.

Он начал рыться в бардачке, выуживая на свет самые примечательные предметы: коренья, пучки неизвестных мне трав, разноцветные шнурки…

— Навигатор сломался? — предположила я.

— Нет, — Заблудье. Нечисть четвертого порядка. Неприятная, но не опасная. Максимум, что заработаем — паранойю; походим несколько дней, подозрительно оглядываясь, и пройдет, — Дамиль с кряхтением распрямился, и половина содержимого бардачка просыпалась на пол.— Да что ж такое! Как проклял кто!

— Помочь? — я слабо представляла, что надо делать, не уделив должное внимание справочнику, но сидеть без дела мне претило.

— Да нет, — отмахнулся Чудо. — Я даже не понимаю, почему оно с нами связалось. Чует же, что мы колдуны и в два счета от него отделаемся.

Он уже хотел выйти из машины с красным шнурком в руках и травкой, в которой я со второй попытки распознала полынь, но я схватила его за пиджак:

— Не ходи!

— Солнышко, ты чего? Я же ведьмак, для меня вшивое Заблудье — на один зуб! — Дамиль со снисходительной улыбкой отцепил от себя мои пальцы и открыл дверь.

…Предупреждение домового; странный тип у авто; вчерашняя тревога; отчаянное шипение Халявы; мелкая, почти безобидная нечисть, питающаяся чужой паникой, вдруг переходит дорогу опытному ведьмаку…

— Малюгин, придурок! Остановись!

— … Придурок, остановись! — Я изо всех сил дернула его обратно, перегнулась через плюхнувшегося на сиденье парня и попробовала захлопнуть дверь… но не смогла! Кто-то — и я не хотела знать, кто — держал ее с другой стороны. И в этот момент меня за руку схватила чья-то лапа — холодная, влажная и склизкая. Было такое ощущение, что в меня вцепилась огромная мерзкая лягушка! Вообще я всегда спокойно относилась к земноводным, но сейчас захотелось по-девчачьи завизжать. Хорошо, я хоть ЭТО не видела.

— Малюгин! Убери от меня эту тварь! — получился сиплый хрип, но сосед услышал, и, не глядя, пнул вбок ногой. Конечность монстра соскользнула по моей руке на собственной слизи и задела браслет от Крокодила, который я забыла снять на ночь. Тот раскалился, и, наткнувшись на него, лапа дернулась, словно обжегшись.

Улучив момент, Малюгин с силой захлопнул дверь, прищемив существу хваталку. Послышался противный хруст, от которого меня передернуло. В ту же секунду распахнулась дверь уже с моей стороны, и меня обдало замогильным холодом…

…Это была девушка лет четырнадцати-пятнадцати, худенькая, невысокая, с тусклыми, некогда каштановыми волосами. На остром личике навсегда застыло выражение непонимания и боли, а на шее была видна странгуляционная борозда — след от веревки — белесо-серая и четкая. Видимо, девочка повесилась — отстраненно отметил профессиональный медик внутри. Пустые рыбьи глаза смотрели сквозь меня, а бледные тонкие губы беспрестанно шевелились, временами обнажая острые зубы…

…Хорошо, что у Дамиля травки были наготове. Он метнул их через меня в девицу и, когда та, зашипев, отшатнулась, газанул с места, не закрывая двери.

— Езжай назад! — велела я.

— Почему?! — крикнул Дамиль, чтобы перекрыть свист ветра.

— Ловушка! — от шока меня хватило только на два-три слова, но Дамилю больше и не требовалось. Слушая меня вместо голоса разума, он развернулся и рванул обратно в район пятиэтажек.

Я, трясущимися руками в зеленовато-бурой слизи, вытряхнула на колени последний круассан и со словами: