На Халяву!

— Спасибо тебе, Заблудье, — выкинула его, а потом с трудом защелкнула дверь со своей стороны. На секунду стало неловко перед Дамилем — все же его подарок. Но круассан не успел упасть на землю, и как растаял в воздухе.

Очевидно, нечисти пришелся по вкусу дар французской кухни, потому что после пятиэтажек мы выбрались на людную дорогу за считанные минуты, тогда как очнувшийся навигатор уверял, что до цивилизации нам еще пилить и пилить.

— Алена, ты в порядке? — спросил Малюгин, стоило нам оказаться в относительной безопасности широкого проспекта. Я кивнула: в горле стоял комок, перед глазами — лицо мертвой девочки.

— Знаю, упыри — противная штука, мертвые же…

— Я не боюсь трупов. В анатомическом театре мы уже через месяц пиццу всем потоком ели, — я попробовала пошутить, но неосмотрительно опустила взгляд на руки, покрытые слизью, и меня чуть не стошнило. Я поспешила найти какую-нибудь ветошь, чтобы поскорее избавиться от этой вонючей гадости, но в пижонской бэхе не было места хламу.

— Ну-ну, Аля, ничего, — приговаривал Дамиль, стягивая пиджак. И куда только подевалось противное «солнышко»? Малюгин стал нежно вытирать мне руки дизайнерской тряпкой. — Все хорошо, ты молодец. Прекрати трястись, как цуцык.

Малюгин закончил с моими руками и брезгливо бросил пиджак на заднее сиденье. Потом бережно пригреб несопротивляющуюся меня под бок и набрал номер на телефоне.

— Дима, у меня сейчас лекция. Чего тебе? — возмутилась трубка голосом Геннадия Игнатьевича.— Ты знаешь, что твоя подопечная сегодня не соизволила явиться на занятия?

— Знаю. Потому что она сейчас отходит от нападения упырей, — отрезал Дамиль. — Да, Гена. Происшествие второй степени. Сворачивай лекцию и дуй к себе — мы скоро будем.

***

— На что конкретно был похож, как Вы утверждаете, упырь? — переспросил у меня дотошный лысеющий тип, который вот уж полчаса терзал меня расспросами на кухне у Геннадия Игнатьевича.

— На труп, — я уже отошла от утреннего потрясения, но подсунутые сочувствующим Крокодилом конфеты в горло все же не лезли. Наверное, я раз сто мыла руки: всё терла и терла их мылом над маленькой раковиной в профессорской ванной, а мне все казалось, что они скользкие от потусторонней слизи.

— Как Вы определили, что именно на труп? — уточнил въедливый тип.

— Георгий Анатольевич, отстаньте от нее. Вам же сказали: девочка — медик, уж труп-то она распознает, — на кухню вошел Чудо и встал за спинкой моего стула, успокаивающе положив теплые ладони мне на плечи, — Я дам все показания.

— Дамиль Аркадьевич, Вы, при всем моем к Вам уважении, — Георгий Анатольевич многозначительно поморщился, разглядывая Малюгина, в особенности – перепачканный бурой слизью пиджак. — Вы ведьмак. Оперативник, так сказать. Так что предоставьте работу сыщика профессионалу. Тем более, что подопечная у Вас тоже специфичная, — мужчина покивал на меня, судорожно сжимающую руку Кости.

– И что тут такого? Кто-то тискает собачек, кто-то — резиновые антистрессы, а я — скелет. Это не повод на меня коситься.

— Хреновый из Вас профессионал, — отрубил Малюгин. — Вы дело о буйстве нечисти полгода расследуете, а результата, — Дамиль хотел было сложить из пальцев кукиш, но заприметил на подоконнике Халяву и фикус, — кот накакал.

— Куда? — забеспокоился Геннадий Игнатьевич и кинулся к драгоценному фикусу (я не поняла, он его, как Костю, каждый день с работы домой таскает?), но Халява успела свершить задуманное.

— Геннадий Игнатьевич, думаю то, куда сходило вместо лотка Ваше животное, к делу не относится, — Георгий Анатольевич покровительственно обернулся вполоборота к Крокодилу; в то же время Малюгин — я затылком почуяла — стал отчаянно посылать Крокодилу пси-сигналы. — Лучше вернемся к нашим…

— Мертвякам, — подсказал Дамиль.

— Именно! И как же Вам удалось от них отбиться? У Вас ведь не было особой защиты, насколько я понял? И даже обязательной стандартной… Верно, Дамиль Аркадьевич?

Чудо промычал утвердительно, не удостоив Георгия Анатольевича развернутым ответом.

— Нам помогло… — я думала рассказать про предупреждение Заблудья, но хватка Дамиля на моих плечах усилилась, а внутри словно блок поставили, — везение, — неуклюже закончила я.

— Фортуна вообще дама капризная, но, если знать подход… — затрещал Малюгин, чтобы заполнить паузу. Похоже, его треп был одним из способов нейтрализации противника.

— Ваш бывший ученик, — следователь повысил голос, чтобы заглушить Дамиля, и подчеркнуто обратился исключительно к профессору, — мешает мне вести допрос, хотя сам был отстранен от работы над делом по решению специальной комиссии.

— У Вас остались вопросы к моей студентке? — не стал комментировать это заявление Крокодил. — Если нет, то, думаю, можно оставить девочку в покое. Такой шок сложно пережить: видите, какая она бледная?

Я хотела заметить, что это у меня цветотип такой: рыжая, светлокожая, и отнюдь не ранимая… С другой стороны, Геннадий Игнатьевич не стал бы бросать слов на ветер, поэтому я эффектно изобразила умирающего лебедя. Судя по искривленным губам следователя, лебедь получился сразу дохлым.

— Алена Викторовна, — пересилил себя мужчина, — я бы Вам посоветовал сменить куратора на более подходящего и ответственного. Могу предложить свою кандидатуру или кого-либо из своих коллег…

«Да, да, да! — хотелось закричать мне. — Мужик, дай мне хоть кого-нибудь: желательно нормального, спокойного и без чувства юмора!»

Потная лысина следователя блестела от пота, чем напомнила мне склизкую лапу упыря. Меня передернуло от отвращения. Вдруг на память пришли круассаны и напрочь испорченный пиджак, а руки на моих плечах стали будто сильнее давить.

— Спасибо за предложение, Георгий Анатольевич, но я, пожалуй, откажусь. Привыкла терпеть нынешнего.

Малюгин за спиной одобрительно крякнул, а Геннадий Игнатьевич закатил глаза.

— Как знаете, Алена Викторовна. До свидания. И удачи Вам на ведьмовском поприще, — увлекаемый Крокодилом, следователь вышел, не попрощавшись с Дамилем.

— А могла бы от меня отделаться, — стоило опасности миновать, Дамиль вышел из-за моего стула, и бухнулся на соседний. — Что так затормозила?

— Ты, Малюгин, зло привычное, — отшутилась я — не раскрывать же перед ним все свои резоны. — За что тебя поперли из расследования?

— А, это… — Чудо помрачнел и совершенно мальчишеским жестом взъерошил волосы, добив укладку. — Понимаешь, солнышко, кроме характера у меня есть еще одна пренеприятная черта: я никогда не держу язык за зубами и всегда говорю подлецам правду в лицо. Вот и когда у нас появилась перспективная ниточка в деле, начальство велело выжидать, и никого не заботило, что подозрительные упыри могут сожрать пару человек посреди столицы. Сидели мы, сидели, выжидали-выжидали… Чуть не проворонили момент, когда упырь напал на гуляющую шпану. Мы с Геной подростков тогда отбили, а мертвяки потом как сквозь землю провалились. А когда пришло время искать виноватого, мы с Игнатьичем решили, что он в деле нужнее, и все шишки достались мне. А я на заявление Георгия Анатольевича, — Малюгин выплюнул имя следователя, как ругательство, — что якобы я в ответе за провал операции, заявил, что он трус и крыса… Так и живем.

В конце исповеди Дамиля в комнату вернулся недовольный Крокодил:

— А теперь, молодежь, выкладывайте как на духу!

Прослушав полную версию событий, Геннадий Игнатьевич обратился ко мне, хотя я тут знала немногим больше следователя и толку от моей персоны было ровно столько же:

— Говорите, Фетисова, булочку из машины выкинули? — у меня появилось чувство дежавю: как и вчера в кабинете, я ни черта не понимала.

— Ну да… Круассан. Заблудье нас по-своему предупредило, не дав проехать дальше, я и его отблагодарила.

— А вы не думали, Фетисова, что оно наоборот — удерживало вас на месте засады?

В этом направлении я и действительно не думала, но по здравом размышлении версию отвергла:

— Не сходится. Было бы логичнее, если б упыри на нас напали, а мы не смогли бы проехать дальше. А в нашем случае все вышло наоборот: мы долго не могли попасть в засаду, а от погони ушли быстро, — я обернулась к Малюгину. — Или, думаешь, упыри опаздывали?

— Вряд ли, — согласился со мной он. — Упырям, как неразумной нечисти, не свойственно планирование или мышление как таковое. Я в принципе не представляю, откуда у них такая активность и организованность в последнее время?

— И мы переходим ко второму вопросу. Почему нежить, черт ее побери, вас спасла?

— Нежить и нечисть за исключением, разве что, домовых, никогда не помогает людям, — объяснил мне Малюгин. — А Заблудье считается одним из относительно безобидных, но неприятных представителей иного мира, и ни под каким предлогом не идет на контакт. Колдунов нечистые терпеть не могут, потому что мы заведомо сильнее; конечно, бывали разные случаи: и дружбы, и сотрудничества, суть-то у нас одна, — но их можно по пальцам пересчитать. Возможно, сыграла на руку твоя дружба с домовым, но… — Дамиль обернулся к Геннадию Игнатьевичу.

— Но вероятнее всего, сейчас происходит что-то такое, что даже нежити не по душе, — закончил тот.