12:21

Глава 6

Перед трапом военно-транспортного самолета группу Дэна встречал улыбающийся Сергей Кратов.

— Ну, привет, дорогой! Молодец, что не стал тянуть, — он обнял Дэна. — Со вторым рождением тебя! Расскажешь детали?

— Не сейчас. Не будем пока о грустном. Вот, держи подарок: «Скотч», он же лейтенант Макаллан, добрых два десятка галлонов двадцатипятилетней выдержки. Я ведь помню твои предпочтения!

— О, это же мой любимый сорт! — повернулся к лейтенанту Сергей. — Здорово, приятель.

— Для друзей просто Чак.

— О’кей.

— Болт, — протянул руку Сандерс.

Глядя на напряженное лицо Сергея, все рассмеялись.

— Это его позывной, — пояснил Дэн. — А в миру — Пол, прошу любить и жаловать.

Кратов неловко ответил на рукопожатие, чем вызвал еще большее веселье.

— Не волнуйся, это не то, о чем ты подумал. Капитан Сандерс у нас заядлый охотник.

— И какая связь?

— Прямая, учитывая, что он предпочитает арбалет.

— Понял, так у них стрелы называют, — расслабился Сергей. — Милости просим в Москву, мистер Вильгельм Телль.

— А кто это?

— Ну как же, самый знаменитый арбалетчик всех времен и народов.

— Не знаю такого, — пожал плечами Сандерс.

— А, ну да, он ведь швейцарец, — ухмыльнулся Кратов.

— Рик, — представился майор Блейк.

— Рик, а дальше?

— Ну, если хочешь, «шестой».

— Командир, стало быть. Добро пожаловать в компанию, Рик. Мы на вас очень рассчитываем.

— Не дрейфь, не подведем.

— Парни, позвольте рекомендовать вам подполковника Кратова, — подытожил знакомство Дэн.

— Ну что, по коням! — Сергей широким жестом указал на стоящие поблизости роскошные лимузины.

Кавалькада рванула с места и уже через несколько минут неслась на всех парусах по Можайскому шоссе.

— И как ощущаешь себя на исторической родине? — шутливо толкнул плечом Дэна Сергей.

— Хотел бы я еще знать, где она.

— Ну как же, судя по фамилии…

— Давно это было. Полагаю, предки эмигрировали из России во время революции. В Европу, и скорее всего во Францию или Германию. Без малого сто пятьдесят лет… Впрочем, если копнуть поглубже, у всех нас историческая родина одна — Африка. Это я тебе как генетик говорю.

— Неандертальцев имеешь в виду?

— Да весь род Homo.

— Ладно, закрыли тему.

Кортеж пронесся по Кутузовскому проспекту и, не снижая скорости, свернул на Новый Арбат.

— Въезжаем в исторический центр Москвы. Знаменка, Моховая, Охотный ряд. Послушай, какие названия, поверти их на языке. Это же чудо!

Светофоры, как по мановению волшебной палочки, переключались в зеленый, инспекторы дорожной полиции отдавали им честь.

— Я слышал, конечно, что в России трепетно относятся к иностранцам, — удивленно заметил Дэн. — Но это как-то уж слишком. Вы всех американцев с такой помпой встречаете?

— Нет, только тебя.

— И еще мне говорили, что в Москве жуткие пробки.

— Да, так оно и есть. Но бывают и исключения, как видишь.

— Чудеса.

— Ну да. Рукотворные.

— Не понял.

— Все очень просто, мы едем сейчас в президентском кортеже.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты сидишь в машине президента Российской Федерации.

— А он в курсе?

— Боюсь, что нет. Но президент нонче в отъезде, так что этот лимузин ему точно не понадобится. Можешь даже попрыгать на сиденье, в разумных пределах.

— И как тебе это удалось?

— У меня хорошие связи в ФСО3. И ребята из ГОН4 мне тоже кое-чем обязаны.

— Так постовые думают, что это проезд вашего президента? И поэтому нам честь отдают?

— Некоторые думают, да. Но это их проблемы.

— Почему?

— Когда в кортеже следует президент, на его автомобиле по протоколу устанавливается символ государственной власти — штандарт.

— Так он сейчас установлен?

— Нет, конечно. Я не самоубийца.

— А на крыле что развевается?

— Обычный российский триколор. Я подумал — пустыми идти как-то не кошерно. Кто повнимательнее, поймет, в чем дело. А нет — извиняйте. Ничего, от них не убудет, пущай тренируются.

— Тогда понятно.

— Тут еще такое дело. Я обещал тебе царский прием. Но президентский люкс в отеле предоставить не могу: бюджет по этой статье у нас довольно стесненный. Ну, хотя бы президентский выезд.

— Так у тебя точно не будет из-за этого проблем, Серж?

— А, плевать! Дальше фронта не пошлют.

— Я слышал, что у русских пофигизм в крови, но даже не представлял, насколько.

Кортеж въехал в Театральный проезд и остановился.

— Вот здесь будешь жить, — указал Сергей выбравшемуся из лимузина Дэну на гостиницу «Метрополь». — Очень удобно, каких-нибудь десять минут неторопливой походкой до Лубянки.

— Лубянка, говоришь…

— Что, ее знаменитые подвалы покоя не дают?

— Да как тебе сказать…

— Тогда должен тебя огорчить. Их как бы и не существует.

— Действительно?

— Нет, подвалы, конечно, имеются, как и почти в любом здании. И я не могу гарантировать, что там никогда не было узников. Но вообще-то заключенные содержались в строении, расположенном во внутреннем дворе. То есть, образно говоря, арестованных в «подвалы Лубянки» не бросали, а поднимали. На лифте.

— Ясно.

— Но не расстраивайся, буквально в двух шагах от твоей гостиницы находится здание, именуемое в народе Расстрельным домом. Сечешь? Ничуть не хуже Лубянки, даже лучше.

— Н-да, весело.

— Постараюсь, чтобы твои окна на него выходили.

— Это еще зачем?

— Ну как же, а русская экзотика? Извини, медведей на улице обеспечить тебе не смогу.

— Так, Серж, постарайся, пожалуйста, чтобы окна моего номера не выходили на ту сторону.

— Что-то раньше не замечал за тобой такой чувствительности.

— Ты действительно хочешь об этом поговорить?

— Да нет, не особенно. Ладно, придется тогда сводить тебя в общественную баню.

— Это с женщинами, что ли?

— Общественная и общая — разные вещи. Но если хочешь, можно и с женщинами. Можно даже в порядке братания.

— А это как?

— Девушек приглашается столько же, сколько и мужчин. И каждый должен отдраить каждую. Но это, сам понимаешь, для узкого круга.

— Ну а если каждую не получится?

— Тогда это расценивается как общее фиаско.

— А женщин обязательно столько же?

— Дэн, ты же аналитик.

— Понятно. Стало быть, побратимы не по крови, а… Ладно, возьму на заметку, — ухмыльнулся Дэн.

— Попробую организовать тебе номер на втором этаже, с видом на Птичью башню. Шестнадцатый век как-никак, — Сергей подвел Дэна к углу гостиницы. — Вот, полюбуйся. Кстати, это единственная из сохранившихся на сегодня башен крепостной стены Китай-города. Только мысленно убери хвостики над зубцами, они были обычными, прямоугольными. И крышей башню накрой — увидишь то, что было при Иване Грозном.

— Зубцам, видимо, позже вид кремлевских придали?

— Ну да, судя по всему.

— А насчет крыши ты уверен? Ведь столько веков прошло.

— Абсолютно. Иначе при дожде порох будет намокать. Тогда уже артиллерия активно использовалась. И еще обрати внимание — над пушечными амбразурами пробиты небольшие вертикальные щели, чтобы пороховой дым из башни быстрее выходил. Имеет смысл только в замкнутом пространстве. В общем, строители понимали толк в военном деле.

— Хорошо, а крыша эта как выглядела? Чем была покрыта? Ну, чтобы мне представить.

— В точности не могу сказать. Может, лемехом, это такая деревянная чешуя наподобие черепицы. Но скорее всего, дерном — его сложнее поджечь. А может, мокрыми шкурами во время осады накрывали.

Кавалькада машин тронулась и исчезла за поворотом на Лубянскую площадь.

— Не понял, а где ребята? — удивленно спросил Дэн.

— Отбыли в свое расположение.

— А почему не сюда?

— Да не напрягайся ты, какой смысл спецназу в офисе торчать? В Балашиху я их отправил, в тренировочный лагерь ФСБ. Пусть с нашими парнями поближе познакомятся.

— С ними можно будет связаться?

— Конечно. Господи, Дэн, ты же не подумал, что мы их заарестовали? И бросили в подвалы Лубянки?

— Да кто вас знает…

— Какие же вы все-таки зомбированные. Верите всему, что вам болтают ваши газеты. Не волнуйся, ничего с твоими морпехами не сделается. Когда до спецопераций дело дойдет, вместе будем работать. А пока у нас самих дел выше крыши.

— О’кей.

— Пошли, вход за углом. Сейчас быстренько заселимся — и в Контору. Там нас уже ждут. Не беспокойся, не следователи. Хотя, как знать, может и следователь на огонек заглянет.

— Дэн, ты как предпочитаешь пройти — напрямки, под землей, или в обход, по улице? — спросил Кратов, когда они вышли из гостиницы на улицу.

— Лучше по улице.

— Прекрасно. Вот, прямо перед нами, в глубине, узнаешь это здание? Полагаю, в представлении не нуждается.

— Большой театр?

— Точно. А первый дом на противоположной от гостиницы стороне — это Малый театр, тоже императорский, но драматический. Первоначально это был общий комплекс, с единой труппой. Кстати, идем мы сейчас по улице Театральный проезд. Обычно проездами у нас называют небольшие переулки, а тут достаточно крупная магистраль. Объясняется тем, что до революции Большой и Малый посещали преимущественно люди богатые, и принято было в театр не ходить, а именно ездить.

— Ясно.

— А вот и подтверждение, далеко ни ходить, ни ездить не надо. Справа, под этой живописной аркой, начинается миленькая улочка, называется Третьяковский проезд. Построена на деньги известных московских меценатов. Ты наверняка слышал это имя.

— А, ну да, Третьяковская галерея.

— Ворота стоят как раз на месте стены Китай-города. Видишь, к ним примыкает воссозданный зачем-то участок укреплений.

— Ну как же, история…

— Нет, не история. Муляж. Я еще понимаю, когда восстанавливают разрушенный дворец. Он, помимо декора, несет и функциональную нагрузку. А этот фрагмент стены был срыт до основания. Все, утерян он уже безвозвратно. Увы.

— Ну, не знаю. Хотя Наташа с тобой бы, пожалуй, согласилась. Она тоже к старине очень трепетно относится.

— В каком-то смысле я вообще против восстановления исторических памятников. Может, тогда люди бы поняли, наконец, всю невозвратность потерь. И хоть немного думали, прежде чем сносить.

— Боюсь, едва ли.

— А вот и Расстрельный дом. Тут в годы сталинских репрессий работала Военная коллегия Верховного суда. Рассматривали дела контрреволюционеров и изменников Родины, к коим тогда всех кому не лень причисляли. Вернее, тех, кого хотели уничтожить. Здесь, а вовсе не на Лубянке, выносились смертные приговоры, а зачастую, по слухам, и приводились в исполнение. Но это не точно. Теперь нам нужно перейти на другую сторону улицы, и мы утыкаемся в еще одно эпическое здание, окрашенное, к счастью, в не столь мрачные тона. Магазин «Детский мир», объект культурного наследия регионального уровня. Бывший рай для подрастающего поколения.

— Почему бывший?

— Да потому что от него только шкурка осталась.

— Как это?

— Ну, представь себе апельсин. Но внутри его, предположим, папье-маше. Можно ли считать этот предмет по-прежнему фруктом?

— Нет, конечно. Скорее, имитацией.

— Вот и здесь то же самое. При реконструкции уничтожили внутренние интерьеры, превратив уникальный арт-объект в заурядный торговый центр, каких тысячи.

— Печально.

— Так, теперь заворачиваем за угол и оказываемся почти на финишной прямой. Почти — это потому что нам нужно зайти еще на Кузнецкий мост, в бюро пропусков, сделать тебе ксиву.

Оформив необходимые бумаги, Сергей препроводил Дэна в пятый подъезд здания на Лубянке. В отличие от небезызвестного фильма, где Штирлиц совал свое удостоверение прямо в физиономию стоящих навытяжку охранников, дежурные прапорщики выглядели здесь гораздо менее напряженными. Они брали документы посетителей в свои руки и изучали их чрезвычайно тщательно, внимательно сличая фотографию на пропуске с оригиналом.

Поднявшись в лифте на верхний этаж и пройдя по длинному коридору, Кратов распахнул перед Дэном массивную дверь. Миновав небольшой предбанник, он открыл еще одну дверь, затворяющую широкий, но довольно тонкий встроенный шкаф, и без колебаний шагнул внутрь. На самом деле то, что Дэн принял за мебель, оказалось узким тамбуром. Толкнув третью дверь, они оказались в просторном, отделанном темными деревянными панелями, кабинете.

Громадный стол для заседаний упирался во внушительный письменный стол красного дерева хозяина помещения. Над спинкой рабочего кресла, на том самом почетном месте, которое большинство здешних руководителей отводит портрету президента или основателя организации Феликса Дзержинского, висел плакат с вековой мудростью Омара Хайяма:

— Ого! У нас такие апартаменты занимают только большие боссы.

— Вообще-то, и эти не то чтобы мои. Выделены специально под наш проект. А так все верно, раньше здесь сидели исключительно генералы. Впрочем, когда построили новое здание, то, что напротив «Детского мира», начальство в основном туда перебралось. И с помещениями стало гораздо легче.

— А двойная дверь зачем? Звукоизоляция?

— Да. У нас же старинное здание, тоже объект культурного наследия, так что у любой модернизации существуют достаточно жесткие ограничения. Как видишь, всемогущая ФСБ намного почтительнее относится к соблюдению правовых норм, нежели коммерсанты.

— Да вы просто ангелы во плоти, — ухмыльнулся Дэн.

— Нет, мы то самое добро, которое непременно должно быть с кулаками, — в тон ему ответил Сергей.

— Ну да. У нас говорят так: «Хорошие парни финишируют последними».

— Ясно.

— Вид отсюда просто потрясающий, — завистливо вздохнул Дэн, подойдя к огромному окну. — Кремль будто на ладони. А моя лаборатория окнами на автостоянку выходит. Впрочем, как и у всех остальных.

— Пришлось приложить определенные усилия, чтобы тебе у нас понравилось.

— Мне понравилось, — улыбнулся Дэн. — Слушай, а все-таки, положа руку на сердце, не дискомфортно тебе тут сидеть, учитывая историческое наследие?

— Ничуть. Во-первых, корпус, в котором мы сейчас находимся, пристроен к Дому 2, как его здесь принято называть, уже после войны, поэтому к репрессиям тридцатых годов отношения вообще никакого не имеет. Но самое главное — и старое здание имеет отношение постольку-поскольку. Вот где, — кивнул он в сторону окна, — издавались указы об упрощенном рассмотрении дел, подписывались расстрельные списки, оттуда спускались разнарядки, где и сколько проводить арестов. Отнюдь не на Лубянке. Но люди, которые пришли после Сталина, тоже были причастны ко всем этим преступлениям. Разве могли они допустить, чтобы геноцид ассоциировался с Кремлем? Вот и нашли стрелочников, как обычно.

— Ну, я так понимаю, речь идет об исполнителях. Неужели ты их оправдываешь? Что, они лишь отрабатывали приказы?

— Нет, конечно. Но неверно исполнителей искать только в государственной безопасности. В то время была единая структура силовых органов — Народный комиссариат внутренних дел. Помимо нее, в репрессиях вовсю задействовались военные трибуналы, я же тебе только что рассказывал. И судили они зачастую отнюдь не военнослужащих. Но почему-то ни полицию, ни армию ни в чем подобном не упрекают.

— Наверное, многие просто не в курсе таких тонкостей.

— Правопреемником ГУЛАГа является вовсе не ФСБ, а Федеральная служба исполнения наказаний. Но к ней претензий тоже нет. Кстати, в ведении КГБ лагеря также никогда не находились. И хотя сотрудников госбезопасности того времени, наряду с представителями других силовых ведомств, безусловно, есть все основания обвинять в массовых злоупотреблениях, к Лубянке это относится в наименьшей степени. Нет ни одного документального свидетельства, что в Доме 2 производились казни. И нет убедительных доказательств каких-то злостных нарушений законности в этих стенах. Напротив, в воспоминаниях заключенных довольно часто упоминается, что условия содержания здесь были достаточно приличными. По крайней мере, в сравнении с другими следственными изоляторами.

— Отсутствие документов ни о чем еще не говорит. Кто же сам будет признаваться в собственных грехах?

— Имеешь в виду, что записали перевод арестованного в другое место, а на самом деле расстреляли тут втихаря? Видимо, ты плохо представляешь функционирование бюрократического аппарата. Любые процессуальные действия строго фиксируются. Потому как это первое, за что снимут голову любому исполнителю. И никто не рискнет пойти на явный подлог. Ну, разве что в единичных случаях, когда это необходимо в оперативных целях.