- -
- 100%
- +
— Если только он не добивается какой-то другой цели, — добавил Кот.
И наступила тяжёлая тишина. Министр хозяйства сглотнул. Комендант стиснул челюсть. Телохранители замерли.
Кот выпрямился. Его хвост перестал качаться.
— Без паники, — произнёс он. — Не делайте поспешных решений. Сейчас главное — не навредить друг другу. Если кто-то сорвётся, пострадают все.
Он обвёл взглядом повозку.
— Я убеждён, что выход есть. Мы можем устроить опрос. Прямо здесь. Сейчас. Каждый ответит на вопрос. Что-то личное. Для своих. Так мы убедимся, что никто из присутствующих не в заговоре с имитатором и не является им.
Кот задумался на секунду, прикрыв глаза. И в эту секунду Комендант открыл дверь. Телохранители расступились. На обочине стоял мужик в потёртой тунике.
— Эй! — крикнул Комендант. — Ты! Да, ты!
Мужик вздрогнул и попятился.
— Знаешь, кто перед тобой? — Комендант ткнул пальцем в свою грудь, потом в Министра хозяйства. — Министры. Дело государственной важности. Сходи на рынок, купи три клубка шерсти. Получишь щедрое вознаграждение. Вопросы есть?
Мужик открыл рот. Закрыл. Посмотрел на повозку, на охрану, на Кота, чьи глаза светились из темноты.
— Н-нет, — выдавил он. — Какие вопросы. Три клубка. Шерсть. Сделаю.
— Отлично, — Комендант откинулся на сиденье. — Ждём.
Кот открыл глаза. Посмотрел на Коменданта. Хвост качнулся влево. Вправо.
— Государственной важности, — повторил он.
— А что? — Комендант пожал плечами. — Работает же. А вы пока проводите свой опрос.
Министр хозяйства подался вперёд.
— Может, пусть каждый ответит на вопросы, ответы на которые знаем только мы?
Кот покачал головой.
— Хотелось бы. Но память — это не лист пергамента, на котором напишешь и так остался на века. Она ненадёжна. Моменты путаются. Один подмечает то, что важно для него, другой не обратил бы на это внимания. Я не сомневаюсь, что найдутся такие вопросы, которые сделают первым подозреваемым меня, хотя на мне шерсть и лишь я могу управлять зрачками и когтями. Нет.
Комендант нахмурился.
— Может, каждого раздеть и осмотреть тело? Шрамы, родинки, татуировки, о которых знаем только мы.
Кот снова покачал головой.
— Слишком легко подделать. Если имитатор достаточно искусен, он мог подготовиться.
Он помолчал, глядя на телохранителей.
— Пусть каждый расскажет что-то о себе. Что-то личное. Не ответы на вопросы. Не факты. А история. Это поможет нам сблизиться. И это поможет легко вычислить самозванца.
Тот, что стоял у самой дверцы — широкоплечий, с тяжёлой челюстью и коротко стриженными тёмными волосами, — заговорил первым. Его ладони лежали на коленях, спина была прямой, взгляд устремлён в точку над плечом Коменданта.
— Грейн. Двадцать один год. Родился и вырос в старой Цитадели, на улице Сухарей, пятый этаж, квартира десять. Отец и мать трудились и трудятся на хлебопекарне. Сначала и мне сулили пойти по их стопам, но вакансия патрульного сулила больше средств. Спустя два года, с первой попытки, прошёл собеседование и стал телохранителем министров. После постройки новой Цитадели переселился. Теперь живу на улице Мельников, третий этаж, квартира четыре.
Он говорил ровно, без запинки. Только на последней фразе позволил себе короткий выдох — едва заметный.
Министр хозяйства подался вперёд.
— Сколько комнат?
— Две. Спальня и общая. Кухня совмещена с общей.
— Как звали отца?
— Орвин.
— Мать?
— Марта.
— Сколько сестёр?
— Одна. Старшая. Замужем, живёт на улице Ткачей.
Телохранитель, стоявший напротив первого, хмыкнул.
— Улица Ткачей? А какой там трактир на углу?
— «Три нитки», — ответил Грейн, не оборачиваясь. — Держит старуха Бекка. Пиво там дрянь, но дешёвое.
Спросивший ухмыльнулся и откинулся на повозку.
— Он знает. У Бекки пиво — хуже не придумаешь.
Самый молодой из охраны подался вперёд, глаза горели любопытством.
— А сколько зарабатываешь?
— В месяц — достаточно, чтобы содержать себя и помогать родителям. Точную сумму не назову, она меняется в зависимости от премий.
— А на что копишь? — не унимался молодой.
Грейн помолчал. Потом уголки его губ дрогнули.
— На свадьбу. Девушка ждёт.
Спросивший про трактир присвистнул. Четвёртый телохранитель, до сих пор молчавший, перевёл взгляд на Грейна и коротко кивнул — уважительно, по-мужски.
Кот поднял лапу.
— Достаточно. Такие подробности известны любому, кто проживает в Цитадели. Количество комнат в типовой квартире, имена родителей, уровень заработка телохранителя, трактир на углу — это не секрет. Имитатор мог подготовиться. Нужны другие вопросы.
Самый молодой из охраны вдруг выпалил:
— Какой длины у тебя… ну… ты понял.
Грейн даже не обернулся.
— Тринадцать.
Перед повозкой хмыкнули. Кто-то поперхнулся.
Телохранитель, спрашивавший про трактир, подался вперёд с ухмылкой.
— А у твоего отца?
— Не знаю, — ответил Грейн. — Не спрашивал.
Ухмылка сползла. Повисла тишина — секунда, другая, — и вдруг все разом выдохнули. Кто-то фыркнул. Кто-то закашлялся, пряча смех. Министр хозяйства отвернулся к окну, плечи его вздрагивали.
Кот поднял лапу. Смех стих.
— Это не доказательство. Длину можно узнать. У отца — не знать. Имитатор мог подготовиться. Нужны другие вопросы.
Кот помолчал. Его хвост качнулся влево. Вправо. Он посмотрел на Грейна, потом на Коменданта.
— Грейн. Вспомни момент, когда ты выделился перед Комендантом. Не на собеседовании. Не в отчёте. Что-то, что случилось только между вами. То, что знает он, и то, что знаешь ты. Если ты самозванец — ты мог выучить что угодно. Но Комендант не самозванец. И если он подтвердит твои слова, я поверю.
Грейн нахмурился. Остальные ждали. Потом уголки его губ дрогнули.
— Однажды я застрял в окне.
Министр хозяйства моргнул.
— В окне?
— В окне. Мы проверяли пустующее здание. Комендант приказал осмотреть второй этаж. Дверь заклинило. Я решил залезть через окно. Пролез наполовину — и застрял. Вот здесь, — он похлопал себя по поясу. — Ни туда, ни сюда. Висел и ругался.
— И что Комендант? — спросил молодой телохранитель.
— Стоял внизу и смотрел. Долго. Потом сказал: «Грейн, ты первый телохранитель в истории Цитадели, который не смог пройти в окно».
Перед повозкой прыснули.
— А потом?
— Потом он велел меня вытащить. Тал дёргал за ноги, Бран держал раму. Я выпал, порвал тунику и уронил горшок с геранью. Комендант сказал: «За герань вычту из жалования». И вычел.
Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом уголки его губ дрогнули.
— Герань была три медяка, — произнёс он. — Я до сих пор не знаю, откуда она там взялась. Там вообще никто не жил.
Грейн пожал плечами.
— Я же говорил — пустое здание.
Комендант кивнул.
— Да. Это было. Герань. И туника. И ты висел в окне и ругался так, что слышали на соседней улице.
Он перевёл взгляд на Кота.
— Это он. Я помню.
Самый молодой из охраны выпрямился. Он был худощав, с выбивающимися из-под шлема светлыми волосами и веснушками на переносице. Его руки не висели спокойно — он то сцеплял пальцы, то разнимал их, то поправлял ремень.
— Эддар. Восемнадцать. С Рыночной площади. Отец торгует пряностями, мать — там же, помогает. Я самый младший из четверых. Когда построили новую Цитадель, мы переехали на улицу Пряностей — отец специально выбрал квартиру поближе к рынку. В охране недавно. В телохранителях первый месяц.
Он говорил быстрее Грейна, чуть сбивчиво, но без страха. Скорее — как человек, который хочет поскорее отстреляться.
Грейн, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— А у твоего отца какой размер?
Перед повозкой прыснули. Кто-то закашлялся. Министр хозяйства поперхнулся и замахал рукой.
Эддар на мгновение замер. Потом пожал плечами.
— Понятия не имею. Но судя по тому, что нас четверо, — работает отлично.
Перед повозкой взорвались смехом. Тал хлопнул себя по колену. Бран, до сих пор молчавший, уткнулся лицом в ладонь. Министр хозяйства смеялся, прикрывая рот рукой. Комендант не смеялся, но уголки его губ дрогнули.
Кот поднял лапу. Смех стих не сразу.
— Это не доказательство. Но это было хорошо.
Кот посмотрел на Эддара. Хвост качнулся влево. Вправо.
— Эддар. Тот же вопрос, что и Грейну. Вспомни момент, когда ты выделился перед Комендантом. Если он подтвердит — я поверю.
Эддар не задумался ни на секунду. Его лицо озарилось улыбкой.
— О! Это легко. Первый день в телохранителях. Я страшно гордился. Мне выдали форму, меч, всё как положено. Я должен был стоять у дверей зала совета. Смирно. Не шевелиться. И тут мимо проходит Комендант. Я решил отдать честь. Как положено. По уставу.
Он сделал паузу.
— И ударил себя рукой в ухо и отключился.
Тал поперхнулся. Грейн прикрыл глаза.
— В ухо? — переспросил Министр хозяйства.
— В ухо, — подтвердил Эддар. — Я так резко вскинул руку, что не рассчитал. Хрясь — прямо в ухо. В глазах потемнело, и я упал. Успел сказать: «Здравия желаю!» — и удар. Очнулся на полу. Надо мной стоят Комендант и лекарь. Лекарь щупает мне пульс. Комендант говорит: «Эддар, ты первый телохранитель в истории Цитадели, который нокаутировал сам себя».
Перед повозкой застонали от смеха. Тал хлопал себя по колену. Бран трясся, прижимая ладонь ко рту. Министр хозяйства вытирал слёзы.
— А что лекарь? — спросил Грейн, не оборачиваясь.
— Лекарь сказал: «Сотрясение. Лёгкое. Но в историю ты уже вошёл».
Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом произнёс:
— Я помню. Когда он упал, я подумал, что его убили. Подхожу — а он храпит.
— Я не храпел! — возмутился Эддар.
— Храпел, — подтвердил Комендант. — Лекарь сказал: «Это нервное».
Комендант перевёл взгляд на Кота.
— Это он. Я помню.
Следующим начал тот самый телохранитель, что спрашивал про трактир. Он стоял напротив Грейна. Был он жилистый, с коротким ёжиком светлых волос и сломанным носом — старым, криво сросшимся. Стоял развалившись, но глаза цепкие, внимательные.
— Тал. Двадцать шесть. Родился в старой Цитадели, на Цветочном переулке, дом четыре. После постройки новой переехал на улицу Кузнецов, второй этаж, квартира восемь. Отец — каменщик, мать — швея. В охрану пошёл, потому что старший брат служил. Брат вышел в отставку, я остался. Женат. Жена — Эльза, работает в пекарне. Двое детей. Мальчик — Грегор, шесть лет. Девочка — Лита, три года.
Он говорил спокойно, без запинки. Пальцы время от времени постукивали по ткани — то ли привычка, то ли остатки напряжения.
— Тал, тебе тот же вопрос, — сказал Кот.
Тал задумался — ненадолго, но заметно. Потом усмехнулся.
— Я однажды вырубил охрану Председателя.
Перед повозкой стало тихо. Эддар открыл рот. Грейн медленно повернул голову. Четвёртый, до сих пор молчавший, поднял глаза.
Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом кивнул.
— Это он. Я помню.
— И всё? — спросил Министр хозяйства. — Дальше-то что?
Тал вздохнул.
— У Бастиона. Я шёл со смены. Вижу — трое здоровенных мужиков, одеты как разбойники, в рваных плащах, у одного меч на поясе. И они тащат какого-то старика в простой тунике к чёрному ходу. Я решил — похищение.
— И ты… — начал Эддар.
— Я бросился на них. Первому — в челюсть, он отключился. Второй схватился за меч, но я перехватил руку, вывернул, меч упал. Третий попытался меня обойти — я подсек его под колено и приложил головой о стену. Все трое лежат. Старик стоит и смотрит на меня. Я ему: «Вы в безопасности». А он мне просто: «Спасибо». И ушёл.
— Это как? — спросил Министр хозяйства.
— Я даже не понял, кто это был. Думал — какой-то торговец. Пошёл домой, лёг спать. А на следующий день меня вызывает Комендант. Я прихожу, а он стоит и цокает языком. Просто цокает. Долго. Минуту. Две. Я уже мысленно попрощался с работой.
— А потом?
— Потом он говорит: «Тал, ты вчера спас Председателя Государственного Совета. И заодно вырубил его личную охрану. Охрана в лазарете. Председатель хочет видеть тебя». Я стоял и не знал, что сказать. Комендант продолжал цокать. Я спросил: «Меня уволят?» Он сказал: «Не знаю».
Тал перевёл дыхание.
— Сутки я не спал. У меня, тогда как раз родился второй — дочь. Жена лежала с младенцем, а тут я, герой, вырубивший охрану главы государства. Жена отчитывала меня, мать отчитывала, отец пытался успокоить, но у него плохо получалось. Все говорили: «Ты с ума сошёл? У тебя дети!» Я не знал, что думать. На следующий день приехал Председатель. Сам. С теми самыми телохранителями. Они стояли с синяками и смотрели на меня без любви. Председатель сказал: «Тал, я ценю твою смелость. Моя гвардия будет рада тебе». Я попросил время подумать. Дома мне сказали: «Это очень опасно». Жена плакала. Мать молчала, и это было страшнее крика. Отец сказал: «Решай сам». Я решил. Отказался.
Эддар всплеснул руками.
— Глупец! Ты и сейчас телохранитель. Только за меньшую зарплату.
Тал пожал плечами.
— Зато я жив. И жена не плачет.
Кот посмотрел на Тала.
— Это его жизнь, — произнёс он. — Пусть сам решает.
Четвёртый, до сих пор молчавший — плечистый, с тяжёлыми руками, сложенными на груди. Лицо — широкое, с глубокой складкой между бровей и старым шрамом, пересекающим левую бровь. Он смотрел в пол.
— Бран, — произнёс Комендант.
Тот поднял голову. Помолчал. Потом заговорил — глухо, медленно, будто слова давались ему с усилием.
— Бран. Тридцать два. С Прядильной улицы, второй дом от колодца. После постройки новой Цитадели не переезжал — мой дом вошёл в новую застройку, только этаж сменил. Теперь четвёртый. Отец — плотник, мать умерла родами. Работал на складе, потом перешёл в стражу. В телохранителях семь лет. Не женат. Детей нет. Живу один.
Он замолчал. В повозке стало тихо.
— Бран, тебе тот же вопрос, — сказал Кот.
Бран поднял голову. Помолчал. Потом заговорил — глухо, медленно.
— Я однажды перепутал адреса и привёз покойника в пекарню.
Перед повозкой грохнуло. Эддар схватился за голову. Грейн зажмурился. Тал хлопнул себя по колену. Министр хозяйства вытирал слёзы.
Кот посмотрел на Коменданта. Тот покачал головой.
— Не помню.
Бран вздохнул.
— Тогда второй случай. Я вызвал подкрепление на кошку.
Перед повозкой застонали. Эддар всхлипывал. Тал мотал головой. Грейн тихо смеялся, прикрывая рот рукой.
Кот снова посмотрел на Коменданта. Тот снова покачал головой.
— Не помню.
Бран нахмурился.
— Третий случай. Я арестовал собственного отца.
Перед повозкой взорвались смехом. Эддар хохотал, хлопая себя по колену. Грейн сполз по сиденью. Тал вытирал слёзы. Министр хозяйства смеялся в голос.
Кот посмотрел на Коменданта. Тот покачал головой.
— Не помню.
Бран выдохнул. И вдруг заговорил снова — тише, без прежней отстранённости.
— Я арестовал статую.
Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом уголки его губ дрогнули.
— Вот это я помню. Статую видел.
— Это он, — добавил Комендант. — Я помню статую.
Телохранители расступились. На пороге стоял тот самый мужик в потёртой тунике — запыхавшийся, с тремя серыми клубками в руках.
— Вот, — выдохнул он. — Три клубка. Шерсть. Как просили.
Министр хозяйства отсчитал монеты и протянул ему. Мужик посмотрел на деньги, на министров, на Кота и попятился, кланяясь.
— Спасибо, господин. Если что — я всегда…
— Закрывай, — сказал Комендант.
Дверца захлопнулась. Кот взял клубки, осмотрел их и убрал в сумку.
Кот выпрямился. Его хвост перестал качаться.
— Отныне новое правило, — произнёс он. — Каждый, кто отлучался, пусть даже на минуту, по возвращении проходит проверку. Любой из вас. Любой из министров. Любой, кто приближается к нам.
Перед повозкой повисла тишина. Первым нарушил её Тал.
— То есть мне теперь перед каждой сменой рассказывать, как я вырубил охрану Председателя?
— Да, — ответил Кот.
— Каждый раз?
— Каждый раз.
Тал откинулся на повозку.
— Отлично. Просто отлично.
Эддар фыркнул. Грейн покачал головой. Бран посмотрел на Кота долгим взглядом и ничего не сказал. Министр хозяйства вздохнул.
— Это войдёт в привычку, — произнёс Кот. — Со временем.
— Как кандалы на статуе, — буркнул Эддар.
Перед повозкой засмеялись — негромко, с ноткой облегчения. Кот дождался, пока стихнет.
— Но даже этого недостаточно, — произнёс он. — Я не знаю, как проверить наверняка. Любой вопрос, который я могу задать, подразумевает ответ, который можно выучить. Любой момент, который вы вспомнили, вы могли рассказать имитатору сами. Даже если Комендант подтвердит ваши слова — это не доказательство. Потому что и он мог быть обманут.
В повозке снова стало тихо. Смех ушёл. Эддар опустил глаза. Грейн смотрел прямо перед собой. Тал замер. Бран поднял голову.
— Я наблюдал за вами. За тем, как вы отвечали. За тем, как вы молчали. За тем, как вы дышали. Я не нашёл ничего, что указывало бы на подмену. Но я не могу утверждать, что её нет. Я могу только сказать: я не вижу здесь самозванца. И этого достаточно, чтобы доверять вам. Пока.
Грейн встретил его взгляд и кивнул.
— Пока, — повторил он.
Кот перевёл взгляд на Коменданта. Тот кивнул в ответ. Шерсть на загривке Кота медленно опустилась.
— По коням, — скомандовал Комендант.
Телохранители отлепились от повозки и двинулись к лошадям. Через минуту они уже сидели в сёдлах — по двое с каждой стороны. Кучер щёлкнул вожжами. Повозка тронулась. За окном поплыли серые стены. Трибунал был уже близко.
— —
Повозка катилась по брусчатке. За окном проплывали серые стены Цитадели — исполины уходили вверх, теряясь в дымке. По их жилам пробегала пульсирующая волна бледного свечения — ровная, ритмичная, как дыхание спящего зверя.
Внутри повозки молчали. Кот сидел, прикрыв глаза, и только кончик хвоста совершал едва заметные метрономичные движения. Комендант смотрел прямо перед собой — спина прямая, руки на коленях. Министр хозяйства откинулся на сиденье и вытирал лоб. Он, кажется, хотел что-то сказать, но передумал.
За окном мелькали редкие прохожие, прижимавшиеся к стенам при виде повозки с охраной. Газовые фонари горели даже днём — голубое пламя дрожало под порывами ветра. Где-то вдалеке кричали торговцы. Где-то лаяла собака.
Кони цокали копытами. Телохранители ехали молча — только Тал время от времени поправлял поводья, а Эддар что-то насвистывал себе под нос, но быстро умолкал под взглядом Грейна. Бран не шевелился.
Повозка свернула на широкий проспект, и впереди показались серые стены Трибунала. Узкие окна-бойницы, массивные ворота, окованные тёмным металлом. Над воротами — флаг Цитадели.
Повозка замедлила ход. Кучер натянул вожжи.
— Приехали, — произнёс Комендант.
Дверца распахнулась. За ней стояли двое стражников в тяжёлых доспехах. Они вытянулись по стойке смирно.
Кот взял сумку и первым вышел наружу.
Кот спустился с подножки и встал у повозки, дожидаясь остальных. Телохранители спешились, министры вышли. Все собрались у входа в Трибунал — семеро, не считая кучера, который остался на козлах.
— Никто не терялся из виду во время дороги? — спросил Кот, обводя взглядом группу.
— Нет, — ответил Грейн.
— Никто, — подтвердил Тал.
— Было что-нибудь подозрительное по пути?
— Ничего, — сказал Эддар. — Только собака лаяла. Но она всегда лает.
Бран промолчал. Комендант покачал головой. Министр хозяйства вытер лоб и тоже покачал головой.
— Хорошо, — произнёс Кот. — Тогда мы движемся в Трибунал. Допрашивать конвоиров и вора. Никому не терять друг друга из виду. Быть начеку. Мы не знаем, в кого мог загримироваться наш враг. Один его удар — и покойник.
Эддар сглотнул. Тал проверил меч. Грейн выпрямился. Бран, как всегда, ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее. Министр хозяйства перестал вытирать лоб. Комендант положил руку на рукоять.
— Вперёд, — сказал Кот и первым шагнул к воротам.
Тяжёлые створки разошлись. Кот переступил порог и повёл носом. Запах Трибунала — сырой камень, старый пергамент, металл, масло для ламп — висел в воздухе плотной завесой. Кот втянул воздух ещё раз, но ничего не сказал.
Коридор встретил их рабочим гулом. Где-то хлопнула дверь. Где-то звякнули ключи. У первой арки стоял молодой стражник. Увидев Коменданта, он вытянулся по стойке смирно и прижал ладонь к виску. Комендант кивнул, не сбавляя шага.
— Опять жуёт на посту, — заметил Тал, проходя мимо.
— Пусть жуёт, — отозвался Грейн. — Лишь бы не спал.
Дальше — лестница. Широкая, с вытертыми ступенями. По ней поднимался писарь с охапкой свитков — тот самый, что вечно всё теряет. Увидев Коменданта, он прижал свитки к груди и встал у стены. Комендант кивнул ему.
— Опять не подшито, — заметил Министр хозяйства, бросив взгляд на свитки.
— У него всегда не подшито, — ответил Комендант.
За одной из дверей кто-то кричал. Глухо, приглушённо. Министр хозяйства поморщился, но шага не сбавил. Тал поправил перевязь — привычным жестом. Бран даже не обернулся.