- -
- 100%
- +
Ещё один коридор. Здесь стены были темнее — камень, пропитанный временем. Навстречу попались двое стражников с алебардами. Оба вытянулись, отдали честь. Комендант кивнул. Эддар, проходя мимо, едва заметно кивнул одному из них — они были знакомы.
Они свернули за угол и остановились перед массивной дверью. Табличка на ней гласила: «Допросная №1». Изнутри не доносилось ни звука.
— Здесь, — произнёс Комендант и толкнул дверь.
В допросной было тесно. Трое конвоиров уже стояли у стены — навытяжку, плечом к плечу. Форма мятая, глаза красные, у одного щека со следом от подушки. Видно было, что их подняли среди дня и не дали привести себя в порядок.
Кот вошёл последним. Телохранители встали у двери. Министр хозяйства пристроился у окна, сложив руки на груди.
Комендант шагнул вперёд.
— Докладывайте. Ночная смена. По порядку.
Первый конвоир откашлялся.
— Заступили. Проверили камеру. Все были на месте.
Кот повёл носом, а затем пошёл вдоль строя.
Конвоир продолжал:
— Каждые два часа обходили узников.
Кот остановился напротив первого конвоира и повёл носом. Ноздри дрогнули. Конвоир замер, не смея шевельнуться. Продолжил доклад второй конвоир:
— В один момент я заметил, как стою и смотрю на стену.
Остальные дружно закивали. Кот перешёл ко второму. Снова вдохнул. Конвоир смутился, но сделал вид, что не замечает его, и продолжил:
— Посмотрел — и уже рассвет. А промежуток времени между последним обходом и тем, как я очнулся, стоя перед стеной, ничего не помню.
Затем Кот подошёл к третьему. Тот втянул голову в плечи, когда огромная серая морда оказалась в нескольких дюймах от его шеи.
Комендант с лёгким раздражением спросил:
— А почему сразу не доложил?
Кот выпрямился, повернулся к Коменданту и едва заметным движением головы указал на дверь.
Конвоир, затрудняясь, начал мямлить:
— Я не придал этому…
Не дав ему закончить, они вышли в коридор. Кот прикрыл дверь за собой.
— Вы часом не отправляли их работать в канализацию? — спросил он негромко. — Всех троих?
— Нет… — растерявшись, ответил Комендант. — Вы думаете, это как-то связано?
— Я отвечу на все вопросы потом. Давайте послушаем, что они скажут на этот счёт, — призадумавшись, ответил Кот и, открыв дверь, направился в допросную. За ним следом, чуть растерявшись, шёл Комендант.
Кот вошёл и увидел, как до этого совершенно молчавший Министр хозяйства, по всей видимости почувствовав страх, отчитывал конвоиров:
— А если бы за этот промежуток времени вор убил бы кого-нибудь, жителей или ещё хуже — кого-нибудь из ваших родственников? Ты об этом не подумал?
Лица конвоиров были красные от стыда. Они смотрели в пол, а лицо Министра хозяйства, хоть и имело грубые черты, но его довольная ухмылка выдавала восторг от удавшейся речи.
— Я попрошу вас ответить на один вопрос, и вы свободны, — не выдержав неловкой паузы, сказал Кот. — Вы в последнее время не посещали канализацию? По своим нуждам или по службе?
Все трое почти в один голос:
— Нет.
— Хорошо. Тогда ещё один вопрос, — пристально всматриваясь в каждого, продолжил Кот. — Вы не принимали ванну с какими-то странными пахучими средствами?
— Нет, — также в один голос ответили они.
Кот кивнул Коменданту и добавил, поравнявшись с ним, еле слышно:
— Только не сильно отчитывайте их. Такой случай на моей памяти впервые. Сомневаюсь, что такой случай был учтён на инструктаже.
Комендант сначала кивнул, а затем и вовсе, разозлившись, покраснел. Кот вышел из допросной. Его слуху были доступны крики и ругань, которые не смолкали несколько минут. Затем вышел Комендант, сильно хлопнув дверью. Его лицо было красное, и капля вспененной слюны висела у него на подбородке. Заметив Кота, он слегка растерялся, но затем, взяв себя в руки, вернул себе самообладание.
— Не важно, была ли подобная ситуация на инструктаже или нет, они должны быть готовы ко всему. А если чего не понимают или не знают, как поступить, обязательно должны доложить. Разве вы со мной не согласны?
— У вас здесь… — сказал Кот, указав себе на подбородок.
Пауза.
— Не будем терять время. Нужно опросить вора.
— Вы абсолютно правы, — разгорячённо произнёс Комендант, натирая подбородок.
Он рывком открыл дверь и криком скомандовал:
— Живо привести сюда вора!
Трое с красными лицами выбежали и скрылись за углом.
Повисло неловкое молчание. Комендант, явно недовольный случившимся, смотрел в стену, а Кот начал осматриваться, всё больше всматриваясь в каждую мелочь.
Первым неловкое молчание нарушил Кот. В один момент его тело замерло, и он произнёс:
— Они уже близко.
Кот открыл дверь, а за ним следом зашёл Комендант, который к тому моменту уже успокоился, и лицо его приняло обычный цвет.
— Теперь вор? — поинтересовался Министр хозяйства.
— Да, — сказал Кот. — Быстро его опросим и пойдём на обед. Думаю, за обедом поделюсь своими заключениями. И меня ждёт пациент.
Комендант хотел что-то сказать, но трое почти внесли, держа под руки, одного косматого, неопрятного, запуганного человека в кандалах и встали у него за спиной, придерживая его за руки, чтобы он не мог двигаться.
— Вы — Карсон, тридцать шесть лет, осуждённый за кражу химического оборудования, — холодно озвучил Комендант, глядя на пергамент. — Проживаете на улице Солёной, дом три, квартира восемь.
— Ну к чему все эти вопросы? Почему вы меня мучаете? Говорю же, не брал я ваших приборов точной механики! — изнемождённо возмутился косматый узник.
Кот повёл носом. Заключённый, заметив это, заговорил быстрее, почти без пауз:
— Да когда я успел бы? Я тут у вас под крылышком, на казённых харчах, сплю и отдыхаю. Меня тут всё устраивает. Да и химическое, как вы там сказали, мне и нужно было, чтобы вновь оказаться здесь. Тут я как дома. Не стоит меня выпускать без надобности, а то я кого-нибудь убью, чтобы и вовсе не выходить.
Министр хозяйства хмыкнул.
— Слишком комфортные условия создал Маэль. Один бездельник уже и страх потерял. Ему бы как следует рёбра пересчитать.
Вор дёрнулся в кандалах.
— Какие рёбра пересчитать, начальник? Это я сгоряча ляпнул, не подумав. Не брал я твоих приборов. Но если тебе так будет угодно, то брал. Сколько угодно. Три, десять. На твоё усмотрение.
— Да это безумие какое-то! — всплеснул руками Министр хозяйства.
Кот подошёл к вору. Тот замер. Огромная серая морда склонилась к его плечу, к шее, к волосам. Вор стоял, боясь дышать. Кот выпрямился.
— Когда ты успел в канализации побывать?
— В какой канализации? — вор вытаращил глаза. — Мне в канализацию без надобности. Да и вообще мне не по масти в параше ковыряться. Это ты путаешь, начальник!
Кот вздохнул. Он посмотрел на вора — долгим, тяжёлым взглядом.
— Скоро таких станет больше. Нужно что-то менять.
Он шагнул ближе. Вор вжал голову в плечи.
— Слышишь? Когда всё изменится, мы выбьем из тебя всю дурь. Лучше возьмись за голову, пока не поздно.
Вор криво усмехнулся.
— Знаю я таких, как вы. Одно дело — говорить, а другое — делать…
Кот кивнул и, проходя мимо Коменданта, добавил:
— Вот в таком случае я не возражаю.
Он вышел в коридор. Дверь за ним закрылась. Из допросной донёсся шум — глухие удары, вскрики, звон кандалов о каменный пол.
Через минуту дверь открылась, и вышел Министр хозяйства. Он тяжело дышал, разминая пальцы. Довольный взглянул на Кота.
— По делам.
Кот ничего не ответил. Он смотрел в стену. Хвост медленно качался из стороны в сторону.
Чуть задержавшись, из допросной вышел Комендант. Он поправил мундир и посмотрел на Кота.
— Ничего. Выбьем из него всю дурь, будьте уверены.
Кот кивнул.
— Пойдёмте отобедаем. И я поделюсь своими соображениями.
Комендант кивнул в ответ и повернулся к телохранителям.
— Грейн, Тал — остаётесь здесь. Проследите, чтобы вора вернули в камеру. Эддар, Бран — с нами.
Телохранители переглянулись. Грейн кивнул. Тал вздохнул, но спорить не стал. Кот, Комендант и Министр хозяйства двинулись по коридору. Эддар и Бран шагали следом.
Они поднялись по лестнице, миновали арку, где давешний молодой стражник снова вытянулся по стойке смирно, и вышли в обеденный зал Трибунала. Здесь было просторнее, чем в столовой Цитадели, но воздух был тяжелее — камень, старый пергамент, металл.
Кот взял поднос, выбрал рыбу, хлеб и чай, и направился к дальнему столику у окна. Комендант и Министр хозяйства сели напротив. Эддар и Бран встали у дверей.
Кот отрезал кусок рыбы, отправил в рот, прожевал. Комендант и Министр хозяйства ждали.
— Итак, — произнёс он. — Мои соображения.
Он отпил чай, поставил кружку.
— Это Маэль.
Министр хозяйства поперхнулся. Комендант замер с вилкой в руке.
— Маэль? — переспросил Министр хозяйства. — Вы хотите сказать, что Маэль украл оборудование?
— Не украл, — Кот покачал головой. — Разыграл. Стирать воспоминания он умеет. В канализации, видимо, прятался, чтобы устроить розыгрыш. Ничего страшного не случилось. Оборудование вернётся. Конвоиры и вор придут в себя. Обычная шутка.
— Шутка? — Комендант нахмурился. — А сила? Перекупщик сказал, что вор держал тяжёлый прибор даже не напрягаясь.
— Маэль может поднимать предметы на расстоянии, — ответил Кот. — Силой мысли. Ему ничего не стоит заставить прибор висеть в воздухе. А вора он заставил делать вид, что тот его держит. Вот перекупщик и увидел щуплого человека, который держит тяжесть без усилий. Потому что он её и не держал.
Министр хозяйства откинулся на спинку стула. Комендант молча смотрел на Кота.
— Если бы за этим стоял настоящий злодей, овладевший такой силой, — продолжил Кот, — последствия были бы гораздо хуже. Мы бы нашли трупы. Или не нашли бы ничего. Маэль не злодей. Он просто… Маэль.
Он отпил ещё чая.
— Я поговорю с ним. Когда он вернётся. А пока — забудьте об этом деле. Оборудование найдётся. Конвоиры проспятся. Вор останется в камере. Всё вернётся на свои места.
Комендант медленно кивнул. Министр хозяйства вытер лоб.
— Если вы так уверены…
— Уверен, — сказал Кот. — А теперь — мне пора. Меня ждёт пациент.
Он поднялся, взял сумку с клубками и направился к выходу.
У двери он обернулся.
— И ещё. Если я прав — Маэль где-то рядом. Возможно, он всё ещё в Цитадели. Если увидите его — не пугайтесь. Просто передайте, что я просил зайти.
Комендант кивнул. Кот вышел.
В коридоре Эддар догнал его.
— Господин Кот. Вы правда думаете, что это Маэль?
Кот помолчал. Хвост качнулся влево. Вправо.
— Это самое логичное объяснение, — произнёс он. — Либо задействованы другие могущественные силы, которых, впрочем, немало.
Не дождавшись, пока министры придут в себя, Кот спросил:
— Я одолжу вашу повозку, чтобы вернуться обратно. Как отвезёт — направлю его к вам.
Комендант, ещё не переваривший сказанное, медленно кивнул.
— Тогда желаю вам удачи, — бросил напоследок Кот и зашагал к выходу.
Повозка катилась. Небольшие прямоугольные плитки серой брусчатки проносились мимо, сливаясь в единый фон, мягко колыхая усы Кота в такт стуку колёс. За окном проплывали серые стены Цитадели. По их жилам прокатилась бледная одинокая вспышка, сузив зрачки и обнажив изумрудную радужку. Сумка сползла. Он не глядя переложил её на другое колено, и её коричневая кожа перелилась всеми цветами радуги под лучом света, играющим из окна. Три клубка выглядывали из-под мягких стенок, позволяя судить о скудном содержимом. В окне мелькнул редкий прохожий, завладел суровым взором Кота, скользнул по нему и тут же исчез, не оставшись в памяти. Порыв ветра ухватил частички пыли и грязи, коснулся голубого огонька, заставил его вздрогнуть, а затем взметнулся страшной силой и ворвался в повозку. Веко Кота дрогнуло. Далеко вдали крик торговца разорвал тишину, побуждая даже самого искушённого обратить на себя внимание, но Кот, не отвлекаясь от своих мыслей, лишь в знак уважения дёрнул ухом вслед. Залаяли крысоловы. Кучер щёлкнул вожжами, и хвост вторил им, планомерно качаясь в разные стороны. Повозка замедлила ход. Кот моргнул. Было заметно, как в его взгляд возвращалось внимание и вся замершая мимика на морде пришла в движение. Знакомое здание вынудило его поднять сумку и приготовиться выходить.
Выйдя из повозки, Кот махнул рукой кучеру и, проводив его взглядом, словно набираясь сил перед следующим шагом, тяжко выдохнул. Подойдя к массивной железной двери, ухватился за её ручку, резко дёрнул, вынудив беззвучно отъехать в сторону глухим скольжением. За ней зияла чернота. Воздух здесь был спёртым и пыльным, но тишина — после стука повозки — казалась оглушительной. Его освещало лишь тусклое сияние газовой лампы, привинченной к стене. Её голубоватое, неровное пламя копошилось за матовым стеклом, отбрасывая на стены дрожащие, неверные тени.
Света было едва достаточно, чтобы разглядеть огромные ворота из переплетённых металлических прутьев, рядом массивный рычаг, похожий на кость исполинского скелета, и где-то в стороне, уже на границе света и мрака, — начало ступеней, уходящих в непроглядную темноту.
И тогда через стены прокатилась пульсация исполина, заставив Кота исказить морду от боли и прикрыть глаза лапами.
Быстро придя в себя, он бросился к рычагу. Его пальцы впились в леденящий, отполированный временем металл. Он дёрнул.
На этот раз звук был низкий — глухой удар где-то в механизмах, будто сдвинули с места каменную глыбу, спавшую века.
И после удара из глубины шахты послышались щелчки, а через равные промежутки времени — тихий звон колокольчика.
Он стоял, прислушиваясь. Звон становился ближе, громче, пока не заставил дрогнуть решётку под лапами, заполнив собой всё пространство шахты. Механизм замер.
Кот, не раздумывая, раздвинул створки ворот и зашёл в огромную комнату, пахнущую машинным маслом.
С глухим лязгом он захлопнул створки. В давящей темноте было слышно только его прерывистое дыхание.
Когда зрение немного привыкло, он смог разглядеть на стене стройные ряды чёрных рычагов.
Кот поднял лапу. Его пальцы скользнули, отыскивая самый верхний, и он дёрнул за рычаг.
— —
Тёмный коридор, подсвеченный небольшими пятнами тусклого света и ослепительным лучом из окна. Холодный воздух отдал паром изо рта, вынуждая Кота чуть приподнять шерсть. Глухими шагами он подошёл к портьере, что плотно прикрывала вход, не оставляя ни единой надежды заметить проход в этих страшных потёмках ночью — лишь едва заметный перекрытый тканью просвет, куда не доставал стелющийся по всем стенам свет из окна. Отбросив портьеру левой рукой, Кот вошёл в узкое помещение с огромным во всю стену окном на улицу. Первым его встречал большой лакированный, отполированный письменный дубовый стол с множеством выдвижных ящиков и сидящий за ним на деревянном стуле Джек. Спинка и сиденье стула были укрыты мягкими шерстяными подушечками.
— Джек, меня кто-нибудь искал?
Джек, словно ища нужный пергамент среди множества, что, словно карта, полностью укрывали его стол, как скатерть, зачитывал один пергамент в руке, а второй рукой бегал по строкам других пергаментов на столе.
— До обеда двое просителей, а также семейная пара, что пришла на сеанс. Просители обещали зайти в другой раз, а семейная пара сейчас отлучилась в туалет.
— Хорошо. Как объявятся, пусть проходят. А также будь добр чаю.
Джек быстро нашёл пальцем нужный пергамент на столе и без лишних движений пером что-то чиркнул, не глядя, ловко, и продолжил смотреть в пергаменты на столе.
Тепло умеренного камина ударило по его шерсти, получив откликом расслабление вздыбленной шерсти и ослабив напряжённые мышцы. А толстые окрашенные стены оставили пульсации за спиной. Он сделал несколько мягких движений, словно испытывая достаточный комфорт, и, медленно потягиваясь, двинулся в сторону кресла. Распластался на белоснежной простыне и чуть замурлыкал.
На мгновение расслабившись, он вдруг услышал странный звук приближающихся шагов. Две пары ног. Взрослого и ребёнка. Характерно издавали шум, доступный только Коту. Его уши дёрнулись машинально в сторону звука. И Кот глубоко вздохнул.
В помещение вошли отец и сын. Дерек — крупный, плечистый мужчина, привыкший к физическому труду, — сейчас выглядел растерянным и беспомощным. Его лицо пылало румянцем смущения. Рядом семенил сын-подросток, Ден, с нахмуренным, недовольным лицом, исподлобья бросая взгляды на отца.
Кот, не вставая, взмахом лапы указал на диван. Они молча опустились на него, и тягостную тишину первым нарушил хозяин дома.
Его бархатный голос пересказал знакомую сагу про бутик «Эра Люкс», свою должность и крики Джека.
В комнате, где всё ещё висел в воздухе ровный гул вступительной речи, наступила пауза. Кот перевёл взгляд с потолка на двух новых посетителей, сидевших на диване, и спросил тем же бесстрастным тоном.
— Я правильно понимаю, это ваш сын и у вас возникли трудности с воспитанием? — его голос был ровным и лишённым эмоций, как протокол.
Отец тяжело вздохнул, его пальцы сплелись в один напряжённый узел.
— Всё верно. Я работаю на ферме по полному циклу, круглогодичного производства картофеля. Днём я один за главного. Меня усердно обучали, и всё функционировало исправно… до поры. Потом начались поломки. Конвейер встаёт, а картошка не ждёт. Хорошо, что появился этот одарённый ребёнок. Но если такая возможность отсутствует, я вот уже сам раскидываю перегной, витамины, минералы. Если отказывает полив — таскаю эти чёртовы шланги. Токари и кузнецы новые детали вытачивают, а я в это время — и начальник, и грузчик, и слесарь. Зарплата хорошая, да. Но работа… выжимает всё.
Он умолк, глядя в пол.
— Жена, Лиза, санитарка в больнице. Приходит — и валится с ног. А на нас ещё и родители… И ему, — он кивнул на сына, — нужен тренер по плаванию… А он… начал прогуливать. И школу, и тренера. Всё на ветер.
Кот медленно перевёл свой холодный, немигающий взгляд на мальчика.
— Ясно. А теперь, Ден, — его голос стал тише и острее, — я правильно понимаю, ты считаешь, что отец уделяет тебе мало внимания? Чувствуешь себя брошенным?
Мальчик, словно сорвавшийся с цепи, взорвался надрывным, визгливым нытьём:
— Да он вообще ко мне не подходит! Целый день его нет, вечером приползёт и сразу на диван — ни поиграть, ни поговорить! А в школе… в школе из-за него все надо мной ржут! У всех нормальные сандали, «Риверти-Рог», а у меня эти убогие! Я как посмешище! Он вообще хоть раз подумал обо мне, прежде чем вот это вот всё позорище покупать?!
Кот слушал, не шелохнувшись. Он смотрел на мальчика не как мудрец или утешитель, а как счетовод, сверяющий ведомость. В его взгляде не было ни капли снисхождения.
— Ты хочешь, чтобы отец с тобой играл? — голос Кота прозвучал, как удар свинцовой печати по пергаменту. — Чтобы спрашивал про твои дела? У него нет на это права.
— Почему?! — выкрикнул Ден.
— Потому что его дело — не играть. Его дело — обеспечивать картофелем цитадель. Чтобы у тебя было что покушать. Пока он работает — у тебя есть еда, крыша над головой и право капризничать. Уйди он с работы на час поиграть с тобой — и твои капризы станут последними в твоей жизни.
Кот наклонил голову, и его глаза сузились до двух чёрных щелей.
— Ты думаешь, он тебе должен внимание? Ошибаешься. Это ты должен его молчаливой жертве каждый свой вздох. Ты не центр его вселенной. Ты — её результат. И если этот результат начнёт мешать работе механизма — его отправят на переплавку. Сурово? Зато честно.
Кот замолкает, и в тишине слышен его глубокий, протяжный вздох. Когда он снова начинает говорить, его голос теряет стальность и обретает мерный, почти ритуальный тон, словно он озвучивает древний, незыблемый закон.
— Пойми, Ден, смысл жизни человеческого рода — в этом бесконечном круге. Сейчас — твоё время быть ребёнком. Время твоего отца — обеспечивать безопасность каждой секунде твоего существования. Он работает, чтобы ты дышал, ел и рос. Он будет делать это до тех пор, пока ты не встанешь на ноги и не обзаведёшься собственными детьми. А когда это случится, его силы будут уже не те, здоровье не позволит тянуть прежнюю лямку. И тогда его долг, его новая работа — это следить за твоими детьми, пока ты, как он сейчас, будешь обеспечивать жизнь уже своих детей и своих постаревших родителей. Так заведено. В этом — порядок вещей.
Затем, не дав мальчику опомниться, Кот повернулся к отцу. Его взгляд сменился — в нём не было осуждения, но была тяжесть, сравнимая с весом целого мира.
— Думаешь, вырастил сына — и дело сделано? — спросил Кот, и его голос приобрёл иное, глубинное звучание. — Нет. Твой долг — не рожать. Твой долг — обеспечить выживание рода. Твой сын найдёт себе работу. Кто будет растить его детей? Жена? Одной не управиться. Значит, дети вырастут слабыми. Род прервётся. И вся твоя борьба, вся эта грязь и усталость окажутся бессмысленными.
Кот сделал паузу, позволяя каждому слову вонзиться в сознание.
— Ты хочешь отдыха? Ты его получишь. В могиле. А пока жив — твоя новая задача — внуки. Когда сын выйдет на работу, ты стоишь у колыбели. Это не блажь. Это — продолжение твоей работы. Не хочешь? Тогда зачем ты вообще всё это начинал?
Он замолчал, и в наступившей тишине его финальная фраза прозвучала как приговор и как откровение:
— Род — это не про то, чтобы взять. Это про то, чтобы отдавать. Отдавать, пока не умрёшь. И даже после — в памяти тех, кого уберёг.
Тишина в комнате повисла густая, осязаемая. Отец поднял голову. В его глазах уже не было растерянности — лишь тяжёлое, ясное понимание, будто ему вручили громадный и неудобный камень, который несёшь не потому, что лёгок, а потому, что иначе нельзя. Рядом на диване сидел Ден. Он перестал ныть и просто смотрел перед собой, задумавшись.
Минуту, другую. Прерывал молчание только тихий треск поленьев в камине.
Наконец, отец медленно поднялся с дивана. Он выпрямил уставшую спину, повернулся к Коту и, глядя куда-то в пространство у его плеча, не в силах выдержать прямой взгляд, низко и медленно склонил голову.