- -
- 100%
- +
Глава 1. ДВА БРАТА
Эта бесконечная дрожь...
Как сильно я привык к ней…
Иногда начинает казаться, что весь мир трясется, и лишь кончики моих пальцев остаются неподвижными.
Я прячу руки в карманы. За спину, втягиваю ладони в длинные рукава одежд. А если прятать их негде, то крепко сжимаю в замок и давлю ими в стол.
Но есть одно место, где мои руки спокойны, движения чётки и невозмутимы. Это произошло однажды - и осталось со мной навсегда. Мой последний приют, дающий покой от поглощающего меня недуга.
Когда мои руки на руле автомобиля, а глаза смотрят в бескрайний загадочный мир между гирляндами дорожных огней. В единственное и последнее пристанище моей одинокой души...
***
Подмосковная деревня встречала очередное солнечное утро криками окрестных петухов. За столом родительского дома сидели два родных брата около сорока лет от роду. Подобно сатирической театральной сценке, один из них витал в облаках, наслаждаясь моментом, а второй, нахмурившись и подпирая голову рукой, всматривался в кружева жёлтой скатерти.
— Сима…
Молчание прозвучало отрицательным ответом.
— Сима…
— Серафим!
Довольный брат перестал делать вид, что не замечает знаков, выступающих на лице сидящего напротив человека.
— Что с тобой сегодня, чёрт возьми? Такой прекрасный день, наконец-то всей семьёй собрались, а ты опять грустный и недовольный!
Серафим продолжал молчать. Спустя почти минуту он жалобно выдавил, вцепившись в край скатерти:
— После аварии Тойвонена — всё. Федерация автоспорта с будущего сезона запрещает группу «Б»! Всё пропало!
За мгновение до рывка его запястье поймала ладонь брата. Крепкий хват постепенно размяк, обратившись объятием.
— Мы два года шли к этому, Ростислав. Мы должны были быть там, прорвать железный занавес. Стереть в труху все стереотипы и иллюзии.…
Серафим, почти рыдая, смотрел куда-то в сторону, всё ещё подпирая голову.
— Симочка, не смей отчаиваться! На этой вашей букве «бэ» мир не сходится. Есть ещё тридцать две другие буквы.
— Легко тебе сейчас надо мной насмехаться. Непутёвый брат пролетел с шансом всей жизни, а ты в следующем месяце целым торгпредом на чужбину едешь…
— Да уж, развела нас с тобой эта идея директора с экспериментальными классами. Стали мы оба — ни рыба ни мясо, образцовыми технарём и гуманитарием. А головы-то почти одинаковые… Я тебе вот что скажу. Любые твои ненастья — также мои. Покажешь мне, что в ваших гонках такого особенного. Что-нибудь вместе придумаем.
Серафим уже хотел ответить, но вдруг вскинул голову.
— Чёрт возьми! Ребята же сегодня вечером грузятся. Послезавтра международная матчевая гонка в Риге — на «Бикерниеки». Будут чехи, венгры, немцы. Я должен быть с парнями, что бы я там ни наговорил начальству.
Ростислав пожал плечами.
— Значит, едем в Ригу. Там всё и покажешь.
Серафим впервые за утро перестал хмуриться.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Голос из кухни:
— Сима, опять свекольник не доел!
***
Бикерниекский лес встречал воскресное утро всё тем же запахом хвои, бензина и разогретой резины, который так быстро забывается командой уже в вечернем поезде до Москвы, но со всё большей ностальгией отзывается в душе с каждым новым приездом. За красно-бордовыми стволами сосен то возникали, то исчезали участки главного скоростного кольца страны; над главной трибуной развевались флаги спортивных обществ и гостей из социалистических стран.
Весенняя международная матчевая встреча не была этапом чемпионата СССР или Кубка Дружбы, но мало отличалась от них по регламенту. В кузовном классе до 1300 кубических сантиметров предстояло пройти двадцать семь кругов — чуть меньше ста километров.
За несколько часов до старта Серафим потянул растерянного брата через парк участников к месту команды. Механики Серафима пребывали в не меньшем упадке, нежели он днём ранее.
— Знаете, я скажу вот что. Я привёл сюда своего брата. Этот самодовольный болван думает, что всё наше дело — чепуха и возня в вонючем масле! Вы хотите, чтобы он смотрел на нас тут всех и ухмылялся, наслаждаясь своим превосходством?
Вереница острых вопросов продолжилась, будто серия атак рапириста.
— Или всё-таки мы утрём ему нос и покажем, что работаем не с железом, а с мечтой?..
— Сумеем ли мы пробудить в этой надменной морде ребёнка, собиравшего машинки из металлического конструктора и катавшего их днями напролёт?
Механики усмехнулись и вернулись к последним приготовлениям. Первым Ростиславу представили пилота команды.
— Меня Павел звать. Пришёл в спорт по зову предков. Дед на войне лётчиком был. Давить на газ не боюсь — хочу хоть в чём-то быть как он.
Гонщик команды Серафима улыбнулся ещё шире.
— А если уж и перегну…
— То я лично тебя с того света достану и обратно к рулю приклею, — перебил Серафим.
Павел рассмеялся и поднял руки, сдаваясь.
— Дай хоть тогда на деда посмотреть…
***
Трибуна наполнялась флагами, вымпелами, комбинезонами и кепками. Родители держали увлечённых машинами детей на плечах; рядом сидели заводские специалисты, спортивные функционеры и напряжённые родные участников.
Ростислав жался в тень брата и чувствовал себя среди этого общего возбуждения неловким посторонним, случайно севшим сначала не в тот поезд, а потом вышедшим не на той автобусной остановке.
— Сима, кажется, машины уже выкатывают. Надо на трибуну. Нам же заняли места?
Серафим горделиво усмехнулся.
— Только посмотрите, принцесска просит царскую ложу! Чем ближе к асфальту, тем сильнее ощущается скорость.
Приняв роль временно исполняющего обязанности старшего брата, Серафим потянул Ростислава не к трибуне, а обратно – к ограждению возле пунктов технического обслуживания.
— Куда ты меня ведешь? — окончательно потеряв контроль над происходящим, почти вскрикнул Ростислав.
— Прямиком в мир нашей детской мечты!
***
Машины проносились перед Ростиславом одна за другой, оставляя в поле зрения вытянутые, будто метеоры, полосы цвета. От потока горячего воздуха оттягивало щёки и волосы, не оставляя ни намёка на высокомерно-серьезную физиономию Ростислава. Гул моторов разных тембров складывался в авангардистский оркестр, исполнявший симфонию об отчаянных и отважных пилотах и их стальных скакунах.
Ростислав метался по всему периметру в поиске чего-то, на чем следует сосредоточить взгляд. Пока что его сознание считывало только шум, скорость и разноцветные тела машин, которые не получалось даже рассмотреть. Серафим же после каждого круга нажимал кнопку секундомера, что-то записывал в тетрадь и время от времени перебрасывался короткими фразами с механиками.
К середине дистанции он подобрался к самому ограждению возле быстрого поворота. Дождался Павла, проследил, как белая «пятёрка» легла на дугу, и вернулся к столу с хронометражем.
— Наши новые «Барумы» поплыли раньше, чем я рассчитывал. Его всё сильнее выталкивает наружу, а время круга падает без особой борьбы. Не привык Павка к мягкому импортному составу.
Старший механик заглянул в записи.
— Если позовём сейчас, он выпадет из основной группы.
— Если не позовём, через пять кругов он выпадет с трассы. Готовьте свежий комплект.
— Может, дотянуть?
Серафим уже вытаскивал из-под стола чёрную сигнальную доску.
— Нет. Попробуем обратить проблему в преимущество. С таким износом всё равно подиума не видать.
Белыми буквами он собрал на доске одно слово: «БОКС», высунув табличку над ограждением на следующем круге. Павел пронёсся мимо, но ещё через круг белая «Лада» свернула к пункту обслуживания.
Домкраты подхватили облегчённый кузов. Гайки, колёса, короткие команды. Ростислав едва успел понять, что именно происходит, как машина снова упала на асфальт и рванула к выезду.
— Сколько потеряли? — спросил он.
— Четыре позиции, — огорчённо ответил механик.
Серафим протянул руку в сторону подопечного.
— Приемлемая цена. Машины впереди сейчас будут мешать друг другу. А мы будем идти в лучшем темпе.
Ухватывая обрывки разговора Серафима с механиками, Ростислав изучал рабочее место брата. Большая тёмно-зелёная доска тонула в словах, цифрах и схемах, связанных стрелками, скобками и обводками. Под ней на алюминиевой тумбе лежали тетради с такими же кружевами мыслей и планов. Рядом — секундомеры, набор сменных цифр для сигнальной доски и записанные заранее в общую таблицу короткие команды.
«Да это какие-то жестяные шахматы!» — едва не вскрикнул вслух Ростислав.
***
К двум третям дистанции Павел уже внедрился в основную группу машин.
— А вот теперь начинается настоящая гонка, — объявил брату Серафим.
Ростислав снова почувствовал себя обманутым.
— С чего бы? Говорили же, что две трети уже позади.
— Идём, сейчас увидишь. Хоть помнишь, как выглядит наша машина?
— Ещё бы.
— Тогда считай тех, кто впереди неё.
Группа машин появилась между соснами и быстро приблизилась.
— Шестой!
— Вот и свежие шины. Теперь он может сделать то, чего не мог до остановки.
Серафим следил за ближайшей парой, прижав секундомер к груди.
— На прямой с ним воевать бессмысленно. Если Павка помнит, о чём мы говорили, дождётся входа.
Соперник перед «Ладой» сместился к внутренней стороне перед торможением. Павел ещё мгновение оставался на газу, затем резко замедлился – позже преследуемого. Машина соперника на изношенных шинах поползла наружу; Павел удержал свежими «Барумами» более тесную дугу, мелькнул белым бортом изнутри и вышел впереди.
Ростислав замер.
— Пятый…
— Вот теперь ты смотришь не просто на машины, — усмехнулся Серафим. — Ты смотришь гонку.
Следующим впереди оказался такой же ВАЗ-2105, только с иностранным пилотом. Серафим знал и особенности подготовки советских машин за рубежом, и самого гонщика.
— Этот хитрее. Нашу машину знает не хуже нас. На одном позднем торможении его не возьмёшь.
Серафим быстро вставил в сигнальную доску короткое слово: «ВЫХОД».
— А это что значит? — спросил Ростислав.
— Что Павел должен перестать думать о входе в поворот и выиграть его выход. Наблюдай.
На следующем круге две «пятёрки» вошли в длинный поворот почти вместе. Иностранный пилот закрыл внутреннюю траекторию, но Павел не полез в борьбу. Пройдя вершину поворота строго за оппонентом, он чуть раньше выпрямил машину, позволил свежим шинам зацепиться и нажал на газ до того, как соперник успел полностью распрямить руль.
На последовавшей за поворотом протяжённой прямой белая «Лада» постепенно поравнялась с машиной впереди. Перед зоной торможения Павел получил почти корпус преимущества и первым занял внутреннюю сторону следующего поворота.
— Четвёртый!
Ещё через круг Павел был уже третьим.
— Третий! — Ростислав вскрикнул, как ребёнок. — Пару кругов — и мы чемпионы!
Он обернулся и неожиданно увидел за собой полностью остывшего Серафима.
— А теперь игра на удержание.
Ростислава охватила искренняя, почти детская обида.
— Но как же так?
— Очень просто. Свежими эти шины уже не назовёшь. Павел устал. Первые две машины далеко впереди и идут без борьбы, с лучшим темпом. Отрыв больше шести секунд — до воздушного мешка не достанет. Если сейчас полезет за ними, поставит под угрозу то, что уже заработал.
Ростислав посмотрел на уходящую вдаль белую машину и впервые без подсказки попытался мысленно измерить интервалы между участниками.
Через несколько секунд он три раза медленно кивнул. Уперев кулаки в бока, он принялся по-настоящему напряжённо всматриваться в гонку.
***
За четыре круга до финиша Серафим, уже почти закончивший свою шахматную партию, снова подобрал секундомер.
— Четвёртый отделился от группы и прибавляет. А Павка теряет. Через два круга начнётся борьба.
— К тому времени до финиша останутся минуты, — сказал старший механик. — Павел закроет его обороной.
Серафим покачал головой.
— Если подпустит в воздушный мешок, обороны не хватит. Тот сейчас быстрее и на прямой, и на выходах.
Он собрал на сигнальной доске: «ТЕМП».
Павел увидел её на следующем проходе. Через круг Серафим щёлкнул секундомером и впервые позволил себе улыбнуться.
— На две секунды быстрее. Правильно понял.
***
Последний круг. Преследователь всё-таки добрался до Павла и уже почти висел у него на корме.
Серафим выскочил к ограждению с доской «ДЕРЖИ», но машины пронеслись мимо раньше, чем он успел понять, увидел ли Павел сигнал.
— Дави его наружу! Позже тормози! Забудь про шины! — закричал Серафим уже просто в грохот моторов, будто голос мог догнать машину.
Он забрался на крышу технического фургона, чтобы увидеть последнюю связку поворотов перед финишем. Фургон качнулся, едва не повалив оседлавшего его капитана. Серафим обернулся и обнаружил рядом Ростислава.
— Ну что, Наполеон Бонапарт, будет сегодня подиум?
Серафим несколько секунд молчал.
— Я уже не знаю, Ростислав…
Первый за всю гонку признак неуверенности брата прошёлся по Ростиславу холодом.
— Вот они! — крикнул снизу механик.
Две машины вылетели к финальной связке. Преследователь вышел из воздушного мешка и поравнялся с «Ладой» Павла перед торможением. Пилот Серафима затормозил позже и сохранил внутреннюю сторону первого поворота, но вошёл слишком быстро и на выходе вынужден был вывести машину к внешней кромке.
Соперник воспользовался более чистым выходом. На короткой прямой его нос оказался впереди.
Следующий поворот шёл в противоположную сторону. Теперь внутренняя траектория оставалась Павлу. Он не отдал её, вынудив соперника пройти снаружи, и две машины вышли на финиш почти рядом.
У автомобиля соперника разгон оказался чуть лучше. Полкорпуса. Четверть.
Мотор «Лады» уже кричал у красной зоны – на гране непоправимой поломки. До крайнего момента следующего переключения оставались считанные мгновения — и каждое могло стоить позиции.
Но финишная линия закончилась раньше.
Взмах клетчатого флага. Павел сохранил третье место с преимуществом меньше одной десятой секунды.
Трибуна взорвалась восторгом.
Серафим подпрыгнул так, что крыша технического фургона отозвалась заметной вмятиной — будто ладонь чемпиона в застывшей глине.
***
«Славное у братца дело… Даже немного завидно», — подумал Ростислав.
Серафим тем временем прыгал уже почти до потолка пункта обслуживания.
— Мы выиграли, парни! Этот задира — теперь наш слоняра!
— Третье место, а кричит будто золото взял, — рассмеялся старший механик. Потом посмотрел на Ростислава. — Такой он, наш трижды павший Серафим.
Ростислав нахмурился.
— Трижды павший?
Механик удивлённо поднял брови.
— Вы же брат-близнец. ВАЗ, волейбол, снова ВАЗ.
— Истории знаю, — тихо ответил Ростислав. — Просто не складывал их воедино…
Механик тоже понизил голос.
— Сначала завод. Ушёл в автоспорт — раз. Потом ключицу на волейболе сломал, с пилотированием почти закончил — два. Вернулся инженером на ВАЗ, вылетел после споров с начальством — три. И каждый раз потом снова куда-то лез. Вот теперь здесь.
Ростислав посмотрел на брата, который уже обнимал Павла и механиков, будто третье место действительно было чемпионством. Он слышал из его уст о каждом из этих событий. Но совершенно не ощущал их чередой личных трагедий близкого человека.
Старший механик снял со стены небольшой вымпел команды и протянул ему.
— Возьмите. На память о сегодняшнем дне.
Ростислав сжал ткань в ладони.
«Раз, два, три… Три, два, один… Как мало нужно, чтобы погрузиться в этот мир».
Глава 2. ОПЕРАЦИЯ "СОВАВТОЭКСПОРТ"
Где-то далеко от Родины проснулся человек, чья жизнь протекала то за рулем, то под капотом советских представительских авто.
— Кажется, я такое уже не тяну. С трех утра - вокруг машины и карты.
На блестящую хромом «Газ-14» с красным номером «19-01» и таким же красным флагом, закрепленном на поднятом из переднего крыла древке, упала рука в белой перчатке. Пройдя по острому изгибу бескрайне длинного борта, растворяющегося в темноте гаража, она соскользнула прямо к лицу человека преклонных лет. Подведя ладонь к носу, он со всей силы втянул будто бы весь воздух из помещения… и затаился. На всей пятиметровой боковине оказалось слишком мало пыли, чтобы заставить его чихнуть.
— И почему только арданцы проводят ежегодный парад на Марсовом поле за городом! И зовут на него иностранных послов... Чтобы мне нужно было потом его туда везти?
Мужчина уже дошел до двери подсобного помещения, в котором висела его наглаженная водительская форма, как вдруг вспомнил ещё одну задачу, которая была возложена на него сегодня:
- А уже вечером на «двадцать четвертой» в аэропорт – встречать этого нового торгпреда! А её ещё надо подготовить… Два месяца не заводили…
Пожилой человек взялся за седые, кучерявые волосы, открыв рот. Недолго подумав, он набрал на колесе телефона какой-то двузначный номер, после чего залез на стремянку и вытащил со шкафа громоздкий чемодан. На пошарпанных гранях аксессуара виднелись небольшие, почти истертые наклейки. Милан-1950, Париж-1949, Лондон-1947, Вена-1949…
Раскрытие чемодана осветило помещение блеском отражений от единственной потолочной лампочки.
***
— Лешенька, сынок, прости, что разбудил тебя!
В гараж, будто бы бесплотной прозрачной тенью, без единого звука пробрался шестнадцатилетний юноша. Чертами лица и ростом он походил на старика, и разницу между отцом и сыном выдавали только морщины, пивное пузо старика и цвет волос – русые волосы юноши были заметно менее кучерявыми. Но, помимо параметров самой внешности, отличались они ещё чем-то – и это отличие ощущалось тревожным и грустным.
— Садись, кое что изобразим.
***
Необъятная «Газ-14» подъехала к козырьку резиденции советского посла в Королевстве Ардания. Из приоткрытого переднего зеркала выглядывали кучерявые седые волосы. Управляющий резиденции главы советской миссии открыл длинную заднюю дверь правого борта.
Из входной группы резиденции появился крепкий, высокий пожилой мужчина в темно-сером костюме и квадратных очках с позолоченной оправой при алом галстуке и с алым значком на левом лацкане пиджака.
— Привет, Сережка. Здравствуй, Сашка.
Одним движением руки он кивнул куда-то между замеченной им в окне машины седой головой и стоящим возле задней двери управляющим. Оба медленно и глубоко кивнули головой в ответ.
Посол погрузился в просторный салон лимузина, отделенный от переднего ряда стенкой с непрозрачным окном посередине. Монументальная машина сдвинулась с места, развернувшись в сторону выезда из дипломатической колонии.
— Все эти важные и статные физиономии из наших учреждений — что тут, что в других странах... Они могли бы заметить юношу за рулём вместо штатного водителя, но неизменно заняты за стенкой, разделяющей салон роскошного лимузина. Слишком погружены в действительно важные мысли. Но чаще всего это была заслуга театрального грима, изготовление которого я, освоил в совершенстве, будучи сыном театралов.
Убедившись, что он оказался вне поля зрения заднего ряда «Газ-14», завгар сделал несколько шагов из-за угла гаража, помахав Послу и своему сыну Алексею, выручившему его в сегодняшнем плотном графике.
— Даже интересно – каков этот новый торгпред? – бросил куда-то в сторону завгар.
***
Восход яркого летнего солнца добрался до земли советской дипломатической колонии. Только-только заводится пение незнакомых южных птиц. Кажется, что их ансамбль постепенно занимает места в оркестровой яме, принимаясь играть свои партии, не дожидаясь других музыкантов.
Тяжелая дверь, обшитая дерматином, прибитым к её массиву шахматным порядком пуговиц, открылась внутрь бескрайнего кабинета, своим убранством превосходящего интерьеры всего остального комплекса зданий.
Хлесткое рукопожатие эхом отскочило от всех углов помещения.
***
— Наращивание экспорта в Арданию – дело действительно перспективное, товарищ Посол. Впрочем, мне кажется, это лучше всего сделать за счет поставок наших автомобилей.Посол зажмурился в размышлении.
— Что же, у тебя есть идеи по их продвижению?
— Пока без конкретного плана. Может быть, попробуем готовить гоночные версии и побеждать в автоспорте?..
Резанувшее слух Посла сочетание слов «авто» и «спорт» заставило его закатить глаза.
— Брось, это вздор! Мы продавим рынок дешевизной и обычной рекламой- как в других странах.
— Думаю, одно другому не помешает.
После напряженной, но все же дружественной паузы, Ростислав вышел из кабинета.
— Ну как, товарищ торгпред, услышал ли вас чрезвычайный? – подскочил к Ростиславу молодой сотрудник торгпредства, ожидавший его в приемной.
— Пока что нет. Но я знаю, чем мы его возьмем.
***
Жилой дом дипломатической колонии, вмещавший в своих зигзагах сотрудников посольства, военного атташата и торгового представительства, учителей русской школы и членов их семей, ходил ходуном под крик детей, отмечающих день рождения дочери одного из младших дипломатов. Родившаяся и выросшая в этой экзотической стране и побывавшая на своей Родине всего лишь однажды, она с тревогой рассматривала подготовленный ею родителями подарок.
— Странная штука эта ваша матрёшка. Более крупная баба пожирает более мелкую. И так раз за разом.
Раздосадованная мать бросилась отчитывать невнимательного супруга.
— Я же тебе говорила, что матрёшку надо показать ребенку сначала в собранном виде!
«Раз, два, три… Или всё-таки иногда и три, два, один?» - проходя мимо детского праздника в большом зале подъезда, подумал Ростислав.
***
— Куда едем, товарищ торгпред?
— К импортеру ВАЗ. Мне сказали, что его зовут Васель Догу.
Так начался первый рабочий день Ростислава в качестве советского торгового представителя.
***
Подобно барже, заходящей в узкую гавань, «Волга» с торгпредом протиснулась во двор того, что гордая табличка называла дилерским центром.
Ростислав вышел из машины и оглядел пустую парковку, ящики неразобранных посылок и десяток покрытых пылью «Лад» за сетчатым забором.
— Как же всё печально. Наши машины совсем не пользуются спросом.
— Для местных это клоны ФИАТов и русские братья «Тофашей». Но для вас, кажется, нет. Значит, вы не местный.
Ростислав обернулся. К нему подошёл самый обычный прохожий - возрастной мужчина с густыми усами, длинным носом и улыбающимися глазами. По-русски он говорил уверенно, хотя и с необычным произношением.
— Скажите, здесь вообще бывают посетители?
— Почтальон — каждое утро.
— А покупатели?
— Каждый гость — праздник на всей этой улице.
Ростислав невольно улыбнулся.
— Почему же советские машины никому не нужны?
Мужчина коснулся переносицы, будто поправляя невидимые очки.
— Человек видит в машине продолжение себя. А каждый хочет быть победителем. Машины продают победами и образом. У ваших машин здесь нет ни того, ни другого.
— Но ведь ВАЗ выступает в автоспорте.
— Выступает. Только образ создают победители, а завод в этом сезоне снова остался позади.
Ростислав вспомнил брата и помрачнел.
— Убедили. Кстати, Ростислав.
— Называйте меня Васькой.
Ростислав вытаращил глаза.
— Так вы и есть Васель…
Собеседник вздрогнул.
— В-вам сказали моё имя?..
***
За восточным чаем разговор быстро вернулся к делу.
— Полгода назад на всю страну прогремел нелегальный чемпионат. Ночные гонки по городским дорогам, частные телеканалы, жёлтая пресса, VHS-кассеты.
Ростислав опустил голову. Посол отверг даже официальный автоспорт.
— Почему не нормальные соревнования?
— Потому что они интересны посвящённым. А нелегальная гонка уже стала массовой культурой. В официальном спорте все места и репутации давно заняты.
При упоминании закрытой группы «Б» Ростислав снова вспомнил Серафима.
— Есть материалы на эту тему?
Васель тут же вытащил из магнитофона чёрную кассету.
— У вас, кажется, говорят «Лучше один раз увидеть, чем стор раз услышать».
Ростислав принял её и поднялся.
— Очень рад знакомству. Авантюра сложная, но, кажется, того стоит.
***
Несколько дней спустя Посол снова разбирал бумаги под зелёной лампой. Несколько аналитических справок и информаций Ростислава — о рынке автомобилей, культуре незаконных гонок и возможностях экспорта — уже лежали в сторонке от остальной почты.