- -
- 100%
- +
Кружка тумана
Это было в Карелии, очевидно, в сентябре месяце, незадолго до моего трёхлетия. Смутно, как будто сквозь пелену тумана, вижу отрывочные события того дня.
Мои родители и я шагаем по лучевой просеке, разрезающей сосновый лес. Вернее, они идут, а я еду на плечах у папы. Потом мы сворачиваем на тропинку и вскоре выходим в редколесье. Меня сажают на высокую кочку, усыпанную какими-то красными шариками. Мама ласковым голосом объясняет:
– Сынок! Это брусника, ягода такая, её можно кушать, – и даёт мне что-то кисло-сладкое.
Я морщусь, но не выплёвываю, а через минуту уже сам, сорвав спелую гроздь, смачно жую вкуснятину.
Папа смеётся:
– Наш человек, в лесу с голода не пропадёт.
Родители поблизости начинают собирать ягоды в корзины, а я с удивлением рассматриваю незнакомую обстановку. Вокруг всё зелено, и лишь изредка стоят какие-то деревца с жёлтыми листьями. На ближнем ко мне между ветвей натянута паутина, на которой сидит мохнатый паук, знакомый мне по сказке. Я поднимаю голову вверх и вижу голубое небо с плывущими по нему кучами белоснежных облаков, из-за которых выглядывает солнышко, слепя глаза. Необычный аромат щекочет ноздри, но я ещё не знаю, чем это пахнет. С разных сторон доносятся свистящие и щебечущие звуки невидимых мне птиц. Как же прекрасно в лесу!
Когда солнце скрылось за деревьями, всё вокруг неожиданно побелело, и прежняя красота стала таинственно-полупрозрачной. Подошедший папа объявил:
– Туман упал. Пора идти домой.
Услышав незнакомое слово, спрашиваю:
– А что такое туман?
Отец начинает объяснять словами, тоже пока ещё непонятными для меня, и тогда вмешивается мама:
– Сынок! Туман – это небесное молоко. Ты ведь любишь молоко?
– Да, – отвечаю и спрашиваю, – а можно его пить?
– Нет, это молоко очень жидкое. Вот придём домой, и я тебе налью кружку густого и вкусного тумана.
Папа смеётся, а мама улыбается. Какие же они красивые и молодые!
Фиалка трёхцветная
Весной того далёкого года мне приснился необычный сон. Я стою на краю пропасти и любуюсь ночным небосводом, усыпанным множеством ярких звёздочек. Вдруг все они одновременно начинают медленно двигаться в разных направлениях, оставляя за собой нитевидные следы белого цвета. Звёзды ускоряются и уже всё обозримое пространство покрывается извилистыми хаотично вьющимися линиями. Затем, словно по команде, все светящиеся полосы устремляются в центр небосвода и сливаются в один ослепительный шар. Шар начинает пульсировать, уменьшаясь при этом, превращается в точку и взрывается огненными брызгами, вызывая бурю восторга. Неведомая сила сталкивает меня в пропасть, но я, расправив руки-крылья, парю и… просыпаюсь.
До окончания школы оставался ещё год и, хотя некоторые мои ровесники уже дружили с девчонками, я последних считал вредными созданиями. Посудите сами. Годом раньше, раз в месяц начали проводиться танцевальные вечера нашего класса. Я не хотел на них ходить, но после двух пропусков и недвусмысленной речи классной руководительницы стало понятно – идти придётся.
На первом вечере меня сразу же поразило следующее обстоятельство: половина девчонок танцевала с ребятами каждый танец, а вторую половину никто не приглашал. Это же вопиющая несправедливость, и меня как будто чёрт в спину толкнул – на последующие танцы я поочерёдно пригласил всех девчонок, которые ещё ни разу не танцевали. Они все для меня были одинаковые и только потом я узнал, что считались не очень красивыми.
На следующий день классная руководительница похвалила меня за истинно мужское благородство на вчерашнем вечере. Лучше бы она этого не делала.
Через месяц на аналогичном мероприятии у меня было плохое настроение, да и некоторые ребята начали танцевать со всеми девчонками подряд. Я скучал у окна, и тут после объявления дамского танго ко мне подошла одна из самых красивых учениц нашего класса и пригласила на танец. В этот раз чёрт держал меня за рукав и моим голосом произнёс:
– Я сегодня не танцую.
У красавицы брызнули слёзы, и она выбежала из класса. А днём позже, после уроков меня на улице окружило несколько одноклассниц и без объявления причины, они начали бить портфелями. Мне естественно пришлось обороняться и отталкивать руками нахалок. После чего они отправились к моей матери и заявили, что одну из них я трогал за грудь. Испытав всё это да ещё получив нагоняй от мамы, стало понятно, что лучше держаться подальше от девчоночьего племени.
Наш провинциальный и сравнительно молодой городок стоял среди пышных лесов, омываемых несколькими речками, по берегам которых ещё теплилась жизнь в старинных деревнях.
Самая ближняя речушка текла в километре от моего дома, стоящего на краю леса, и каждый свободный час я проводил там с удочкой в руках.
Та памятная весна ничем особым не отличалась от предыдущих. Но перед самыми летними каникулами на перемене мимо меня прошла девчонка из параллельного класса. При этом она посмотрела мне в глаза таким сверкающим взглядом, что со мной произошло что-то необъяснимое: по спине пробежал холодок, а в груди заныло томительно больно и одновременно восторженно приятно.
Я пытался выгнать из себя нахлынувшее чувство, предполагая, что любое общение даже с богиней коварного племени ничего хорошего не принесёт. Но силы были неравны, и я заболел или получил химическое отравление мозга, а по-простому – влюбился. Каждую перемену меня стала тянуть непреодолимая сила к дверям параллельного класса. Я упирался, не хотел идти, но меня кто-то толкал в спину и шептал на ухо:
– Иди к ней, ведь она такая красивая и хорошая!
Однажды я увидел её. На мгновение мы встретились взглядами, но при этом её окликнула, видимо, подруга:
– Анюта!
Она, сверкнув фиолетовыми огоньками в глазах, грациозно повернула голову, да так, что у меня пол под ногами будто бы закачался. Болезнь прогрессировала.
Ура! Каникулы! Рыбалка! Свобода! Но нет, её-то как раз и нет. Не так радостно, как в прошлые годы. За что же мне такое наказание? Забыть и ловить рыбу – может, пройдёт.
Ближнюю речку я хорошо изучил, ловил в ней пескарей, щурят и даже килограммовых щук. Однажды, проходя вдоль заросшей старицы, которую никто в последнее время не посещал, в одном из её широких мест мною были замечены пузырьки воздуха, всплывающие цепочкой на поверхность воды. Это, похоже, делала какая-то не знакомая мне рыба и я твёрдо решил выловить её, чего бы мне это ни стоило.
Задача оказалась непростой. Подводные жители продолжали пускать пузыри, но клевать на все известные мне приманки отказывались в любое светлое время суток. Оставалось попробовать в темноте, но, чтобы не замёрзнуть ночью, я решил соорудить шалаш. Нарубив ивовых жердей, воткнул их в землю и переплёл ветвями. Затем нарезал осоки, растущей поблизости в изобилии, покрыл ею шалаш, застелил ложе. Получилось очень даже неплохо, а аромат свежесрезанной растительности создал атмосферу таинственного благоухания.
В темноте поплавков было бы не видно, и я решил поставить донки с колокольчиками. Первая ночная рыбалка оказалась безрезультатной. К тому же я крепко уснул, а утром при проверке оказалось, что на одном крючке насадку кто-то съел. Я не стал отчаиваться и через день вновь отправился на ночную рыбалку.
Тропинка, которая пролегала лесом и подходила к мостку через речку, была утоптана людьми, но пешеходов я ни разу на ней не встречал. Куда она шла мне было неведомо, потому что сразу за переправой всегда сворачивал напрямик к старице, до которой было сотни полторы метров.
Когда я подошёл к шалашу, то увидел, что во входном проёме лежит букет цветов. Моему возмущению не было предела – кто-то обнаружил моё тайное жилище и может помешать решению рыболовной задачи. Я вначале хотел выбросить не знакомые мне цветы необычной формы и раскраски. Но что-то подсказывало – надо узнать, как они называются, возможно, в этом заложен смысл послания.
Ночью мне не спалось. Вначале проводил вечернюю зарю, потом полюбовался звёздным небосводом. В голове всё время проецировался образ Анюты с её фиолетовыми огоньками в глазах и никак не хотел исчезать. Вдруг зазвенел колокольчик. Я бросился к донке и ощутил по леске рывки крупной рыбы. Несколько раз удалось подвести её к берегу, но всякий раз она вновь уходила на глубину. Рыба всё же намотала леску, очевидно, на кувшинки, разогнула крючок и ушла.
Когда я пришёл в себя после проигранного поединка, уже заалела утренняя зорька, а перепёлки устроили такой художественный пересвист, что положительные эмоции быстро взяли верх над всеми отрицательными.
Дома я показал букетик цветов маме, которая в них хорошо разбиралась, и она, не задумываясь определила:
– Так это по-научному фиалки трёхцветные. А ещё в просторечии их называют Анютины глазки.
При последних словах меня как будто током ударило. Но нет, это невозможно. Просто совпадение, да и что там на речке ей делать? Просто бред.
Через несколько дней, после прошедшего накануне ливня, я вновь отправился на ночную рыбалку. В этот раз, внимательно рассматривая следы на тропинке, удалось обнаружить, что кто-то в спортивных тапках небольшого размера прошёл в сторону города после дождя. Слабая надежда, что это её следы, будоражила воображение, а когда я увидел в шалаше новый букет всё тех же цветов, предчувствие чего-то прекрасного охватило меня целиком.
Мне было уже не до рыбалки, но донки нужно всё же настраивать. Наконец снасти заброшены, вечерняя заря гаснет, и я остаюсь наедине со звёздами да воображаемыми картинами возможной встречи с Анютой. В середине короткой ночи в голову приходит мысль: «Если цветы положены дважды, то же самое может произойти и в третий раз. Нужно лишь устроить засаду и убедиться, что именно она приносит Анютины глазки. А что если это делает кто-то другой? Но зачем? В любом случае выяснить необходимо».
В этот момент зазвенел колокольчик, и я бросаюсь к донкам. Кто-то сильно сопротивляется, так же как, в прошлый раз, но крючки у меня теперь надёжные. Не давая слабины, вытаскиваю на берег большую рыбу округлой формы. После рассвета долго рассматриваю незнакомый трофей бронзового цвета и, вспоминая иллюстрации из рыболовной книги, прихожу к выводу, что это карп.
Со следующего дня, устроив засаду недалеко от шалаша, я начал поджидать того, кто приносит цветы. Но почему – того? Это должна быть она! Первый день прошёл безрезультатно, второй тоже, а вот на третий, когда надежда уже начала угасать, послышались шаги. Это была она! В спортивном костюме с очередным букетом в руках, посмотрев по сторонам, она склонилась над входом в шалаш. Я бесшумно выскочил из укрытия и перекрыл ей обратную дорогу, широко раскинув руки. Она попыталась обежать меня, но поняв, что по узкой тропинке среди зарослей этого сделать не удастся, остановилась и от смущения закрыла лицо ладонями. Предвосхищая в засаде такой сценарий, я произнёс заученные слова:
– Не бойся, Анюта! Я тебя не обижу. Приходи завтра или послезавтра сюда. Я тебе покажу, чем здесь занимаюсь и расскажу много интересного.
Убрав руки, делаю шаг в сторону, а она, сверкнув божественными глазами сквозь пальцы, бросается бежать. От переизбытка чувств и эмоциональной усталости забираюсь в шалаш и, прижав к груди букет фиалок, проваливаюсь в сон.
Через час мои ноги уже шли домой, а душа летела где-то впереди, торопя события: «Скорей бы завтра, скорей бы снова увидеть Анюту»! Утром я вернулся на речку, и, чтобы скоротать время в ожидании, принялся делать скамейку около шалаша с видом на старицу. День пролетел незаметно, а сиденье для двоих из ивовых жердей и прутьев со спинкой получилось весьма неплохим. Но сидеть на обновке пришлось пока одному. На следующий день после наведения порядка вокруг шалаша я основательно заскучал. Сходил к мостку и нарвал там букет ромашек. Время остановилось, а мысль о том, что она вообще не придёт, начала поглощать все остальные, такие многообещающие картины предстоящей встречи.
Во второй половине дня, когда я уже начал дремать сидя на скамейке, послышались шаги. Она пришла! Слегка смущённая, но с ходу присев на край скамейки, твёрдым голосом сразу же спросила:
– Так чего же интересного я могу услышать?
Меня от радости и многочасового молчания словно прорвало:
– Всё что угодно, только тему задай, но вначале я расскажу, чем здесь занимаюсь.
И я принялся повествовать о речке, старице, неизвестной рыбе и её поимке. Она внимательно слушала, а в момент паузы воскликнула:
– Как же здесь красиво, и пахнет луговым разнотравьем бесподобно! Тебе можно позавидовать, ведь всё лето здесь проводишь, – она смутилась на секунду, видимо, раскрыв излишнюю осведомлённость, но тряхнув кудряшками продолжила: – Когда я в начале каникул начала ходить к бабушке в деревню по тропинке через мост, то увидела оттуда, что кто-то в одиночестве рубит ивовые кусты. Меня это заинтересовало и как-то на обратном пути решила посмотреть, что же там такое. А цветы несла из клумбы бабушкиной после прополки. Ну и думаю, оставлю их строителю, может, его развеселю.
Она замолчала, а я восторженно продолжил:
– Да уж развеселила, Анюта! Если не сказать большего.
Собеседница, улыбнувшись уголками губ, спросила:
– А как ты узнал моё имя?
– Так ведь по цветам догадался. Да и слышал, как на перемене тебя подруга окликнула.
Анюта заметно наигранно удивилась:
– Ах да, помню.
Потом уже серьёзным голосом призналась:
– По правде говоря, и я знаю, как тебя зовут. Девчонка из вашего класса рассказывала, что есть у них такой, который то со всеми танцует, то красавицам, которые на дамский танец приглашают, отказывает.
Теперь уже смутился я:
– Да, было такое дело. Нехорошо я поступил. Но вот если бы ты меня пригласила, то я бы с превеликой радостью…
Мы ещё долго сидели на скамейке, разговаривая почти без перерывов, пока моя гостья не заторопилась домой:
– Пора идти, а то мама будет беспокоиться.
Я, вручив букет ромашек, хотел проводить Анюту до дома, но она в категорической форме разрешила это сделать только до города. Зато, неожиданно легко она дала согласие на наши встречи у шалаша дважды в неделю.
Спасибо Всевышнему, что подарил такие деньки. Мы встречались весь июль и ни разу не поссорились. Моё представление о поголовном коварстве девчонок начало рассеиваться. По крайней мере в отношении Анюты.
Однажды, когда мы только что уселись на скамейку, откуда-то из-за спины приползла туча и хлынул ливень. Анюта не задумываясь юркнула в шалаш. Я замешкался в нерешительности, подумав: «А можно ли вот так вдвоём с девчонкой?» Но сомнения отпали, когда раздался её голос:
– Ну что ты мокнешь! Залезай быстрее!
Я осторожно забрался в шалаш, стараясь не прикоснуться к Анюте. Её силуэт в полумраке из-за потемневшего неба едва угадывался – она лежала на спине, раскинув руки. Возникла пауза, заполненная ударами капель о стену шалаша и громовыми раскатами. Потом я услышал глубокие вздохи и, подумав, что она боится начавшей грозы и ей стало не по себе, наклонился и спросил:
– Что с тобой, Анюта?
Она обвила мою шею руками и молча притянула к себе. А дальше было всё, как во сне, только не в том детском, а уже во взрослом, мужском.
Когда мы вылезли из шалаша, на небе сквозь облака проглядывало солнце, а над речкой сияла яркая радуга. Я не мог отвести взора от Анюты, а она некоторое время не смотрела на меня. Потом подняла ресницы, но в глазах её уже не было фиолетовых огоньков, а искрились два белых бриллианта. Она дрожащим голосом спросила:
– Ты меня осуждаешь?
– Да что ты, дорогая Анюта! Любое твоё желание теперь для меня будет законом до конца дней моих.
Только спустя несколько лет я понял, что последние слова, сказанные мной, говорить было не нужно, исходя из закона: «Всё сказанное вами может быть использовано против вас».
Мы продолжали встречаться и однажды, когда я в порыве страсти пытался завлечь Анюту в шалаш, она улыбаясь начала явно издеваться надо мной.
– Я не хочу, у меня нет настроения и вообще…
Придумывая всё новые комплименты для своей возлюбленной, я позволил себе сказать те самые запретные слова:
– Я выполню любое твоё желание!
Не задумываясь, она с той же улыбкой на лице приказным тоном произносит:
– Прыгни в воду!
Я без промедления, сделав несколько быстрых шагов к берегу, прыгаю в старицу. В начале августа вода уже не очень тёплая, но я жду, высунув голову, реакции Анюты. Она, подбежав к берегу, протягивает мне руку и восклицает осуждающим голосом:
– Ну ты и дурачок! Я же пошутила.
Тем не менее раздевание с просушкой одежды приносит мне необходимый и такой желанный результат.
В августе по утрам землю стали пеленать туманы, а на берёзах появились первые жёлтые листья – осень вступала в свои права. Перед началом учебного года Анюта предупредила меня, что в школе для всех мы незнакомы.
Я с недоумением поинтересовался:
– С чем это связано?
– Не хочу пересуд и сплетен. И помни, что ты мне обещал – это третье моё желание.
– Хорошо, а как же мы будем встречаться?
– Я подумаю и дам тебе знать.
Дни тянулись за днями, недели за неделями, месяц проходил за месяцем, а сообщения о встрече от Анюты всё не было. Наступил без обычной радости следующий Новый год. Не нарушая обещания, я издалека видел её несколько раз – она стала ещё краше и желаннее. Потом я узнал, где она живёт, и стал прокладывать свои маршруты мимо её дома.
В начале весны я увидел Анюту и взрослого мужчину. Они шли под руку и о чём-то говорили, потом остановились и поцеловались. В тот момент я понял, что такое измена, ревность и всё остальное, предшествующее этому событию.
Перед экзаменами в школьном коридоре мы случайно столкнулись с Анютой. Она прошла мимо, бросив на меня короткий взгляд, как мне показалось, холодно-жёлтого цвета. Это был отблеск последнего лепестка фиалки трёхцветной.
Похвальная грамота
В тёплых утренних лучах солнца лета 1932 года на завалинке возле высокого деревенского дома сидел щупленький дед. Его маленькая фигура, сгорбленная спина, морщинистое лицо, поросшее давно не стриженной чёрной с проседью растительностью, резко контрастировали с большим, ещё крепким домом, срубленным из очень толстых брёвен. Старик подумал, что это, наверное, последнее из его прожитых девяти десятков лето и воспоминания нахлынули на него с хронологической последовательностью.
Впервые себя Андрей помнил в играх с шестью старшими братьями, самые взрослые из которых баловали его, средние относились равнодушно, а вот младшие норовили обидеть. Затем в памяти всплыло доброе лицо матери, а в ушах прозвучал грозный голос отца: «Хватит лоботрясничать, завтра с братьями отправляйся сено ворошить!» Так закончилось детство, и потекла череда трудовых мозолистых лет. В страду работали до изнеможения, а в престольные праздники гуляли так, что чертям тошно было – застолья до тошноты, драки с парнями из соседней деревни до членовредительства. В деревне их дом, рубленный отцом с дедом, которого Андрей не застал живого, был самым большим. Злые завистливые языки нашёптывали, мол, ваш тятька лиходеем был и на кровавые деньги такой дворец отгрохал. Старшие братья говорили, что «наш батька во время войны с французами солдатскою доблестью отличился, и сам Кутузов ему за это мешок денег отвалил». Ещё была царская грамота подтверждающая сии подвиги, но мать её при уборке по неразумению в печи сожгла, за что нещадно была бита мужем. Потом вспомнились проводы старшего брата на военную службу – во время застолья он впервые тайком испробовал хмельной браги (не понравилось). Через несколько лет Иван вернулся на костылях без ноги и с медалью на груди «За Крымскую войну». Пожил он недолго – культяпка вскоре загноилась, и брата снесли на погост. Через год «забрили» в солдаты и следующего по старшинству брата Гаврилку. Средних двух сыновей Никиту и Игната отец отправил учиться – то ли в Псков, а может в Санкт-Петербург. По истечении какого-то времени в один год не стало следующих двух братьев Василия и Прохора – одному в драке проломили колом голову, другой умер от неизвестной скоротечной болезни. В довершении несчастий с почтовым ямщиком пришло извещение о гибели Гаврилы и медаль «За турецкую войну». Родители сильно горевали, да и ему самому тошно было – шестеро братьев, а в доме никого.
У старика подступил комок к горлу, закружилась голова и он, прислонив спину к тёплому срубу на какое-то время, задремал. Едва заметная улыбка вскоре пробудила – вспомнилось, как его женили.
На вечерних посиделках появилась незнакомая девушка из соседней деревни, и сердце Андрея забилось как-то по-новому, по-особенному. А отец тем временем, обеспокоенный продолжением рода, решил оженить хотя бы младшего сына. За неделю до Покрова он сообщил ему:
– Ну, вот что Андрюшка. В праздник едем сватать тебе невесту, а то, как бы нам с матерью без внуков не остаться. Сам укажешь, в какие ворота стучать, или мне пальцем в небо тыкать?
– Укажу папенька!
Удивлённый отец недоверчиво спросил:
– Хоть ни косая, ни кривая, ни нищенка?
– Да нет, она сущий ангел!
– Ну-ну. Все они ангелы, пока с под венца, да на ко…, а потом садятся на шею, и погонять начинают! Ничего – всем это попробовать придётся – хлебнёшь и ты мёда с редькой.
Церковь, запах ладана, громовой голос отца Мифодия, испуганные глаза невесты и радостная ночь длиною в целую зиму! А потом потекли будни – работа в поле, со скотиной, с лошадьми, рождение двух дочерей и долгожданного сына Петра. В одну осень простыли по возвращении с ярмарки и слегли мать с отцом – до Рождества они уже не дожили. Теперь он остался за старшего. О средних братьях не было слышно ничего, но впоследствии оказалось, что Никита погиб в 1905-м, а Игнат в 1917 году. И Андрей, понимая, что ему больше никто не поможет, взялся за хозяйство с удвоенной энергией. Прикупил земли, увеличил поголовье скотины и, не посрамив отцовский статус зажиточного крестьянина, стал считаться в земстве нарочитым хозяином. Быстро заневестились и были выданы замуж дочери Татьяна и Елена, а вот Петруша шарахался поначалу от женского племени, как чёрт от ладана. Но природа, хоть и с опозданием, взыграла и в нём. Приворожила его первая красавица окрестных деревень – поехали сватать. Родители быстро нашли взаимопонимание, а вот невеста – противится, и не понятно по какой причине. Так и уехали ни с чем. Поговорил Андрей с родителями Алёны ещё раз и те убедили дочку согласиться. Венчание состоялось, но по дороге к свадебному столу невеста выпрыгнула из брички и побежала в лес, где её поджидал на верховой лошади полюбовник, известный на всю округу гармонист Павел Осташёв. Несколько суток прятались они по стогам да шалашам. Туманными ночами Алёна простыла и скоропостижно скончалась, а Осташёв сбежал из родных мест и больше не появлялся. Тяжко было Петруше, невеста из-под венца сбежала – позор на всю округу.
Уехал Пётр в Санкт-Петербург с молчаливого согласия отца. По его письмам, поступил он на Путиловский завод и, освоив несколько профессий, был поставлен на ответственную работу – машинистом парового молота. Зарабатывал хорошо, стал городским жителем, ходил в музеи, записался на курсы гармонистов. Приобрёл гармонь и по вечерам веселил рабочую молодёжь, но до сих пор помнил Алёну и то, что Павел Осташёв играл всё же лучше его.
Началась Первая мировая война, но Петра, как специалиста оборонного цеха не пустили на фронт, хотя он не был против этого. В 1915 году произошла то ли авария, то ли диверсия – паровой котёл молота взорвался, и осколком машинисту повредило живот. Хорошо, что госпиталь был при заводе и Петру быстро сделали операцию. Лечение двигалось медленно, а соседи по палате оказались умными и прозорливыми людьми – дело шло к большим переменам в стране. По их совету Пётр на сбережения купил газогенератор, динамо-машину, провода и лампы накаливания. Всё это перевезли ему на железнодорожный вокзал и, с помощью ранее выписанного из госпиталя коменданта вокзала, отправили поездом к его родной деревне (к этому времени уже была построена рокадная железная дорога Псков-Гдов). Следом, не завершив до конца лечение, Пётр Андреевич сел в поезд и вовремя уехал уже из бурлящего революцией Петрограда. На полустанке разыскал свой груз и, с немалыми трудностями, оказался в родной деревне после пятнадцатилетнего отсутствия.
В одно из лет то ли 1910, а может 1911 года, стояла необыкновенная жара, да ещё с сухими грозами. В округе сгорело несколько домов, причинив людям ущерб и страдания. Погорельцы ходили по деревням и просили поспособствовать кто чем может. Андрей Егорович делился хлебом, зерном, а две молодые семьи остались у него жить и работать за сходную плату. Два года они работали, кормясь за одним столом с хозяевами, а на третий, получив расчёт, смогли приступить к восстановлению сгоревших домов. Вскоре и Петруша вернулся на радость и помощь родителям. О его позоре со сбежавшей невестой уже давно все забыли или тактично не напоминали. К тому же Пётр наладил газогенератор, поставил столбы по всей деревне, натянул и провёл провода почти в каждый дом, подключив по одной лампочке. Неграмотному люду это было в диковинку – некоторые боялись, другие спрашивали о стоимости освещения. На что Петя отвечал: «Денег этот механизм просить не будет, а вот дрова съедает исправно, так что воз дров со двора раз в год, а кто безлошадный, придёт попилить, да поколоть в межсезонье – вот и вся плата». Почти всех это вполне устраивало, но были и такие, которые отказались от «бесовского огня».