Сказки о любви. Сборник повестей

День 10-й

За завтраком предложила Ленке сходить к моей бабушке — во дворе хорошо, не то, что в бетонной коробке о пяти этажах. Можно посидеть на лавочке, попить колы на свежем воздухе. Подруга согласилась.

Придя к бабушке, мы сели за деревянный столик у сарая и разлили колу по пластиковым стаканчикам. Какое-то время молчали, а потом Ленка спросила, почему я перестала встречаться с Ромой.

— У него какие-то дела, — опять соврала я, не беспокоясь, что вранье войдёт в привычку.

— А ты хотела бы его увидеть?

— Да, — тут уж я была честна. Мне стало его не хватать.

— Может, ты из-за меня с ним не видишься?

Ленка не просто воспитанная, но и чуткая, а это совсем плохо. Думаю, её саму напрягает столь затянувшееся пребывание у меня, но, по-моему, скоро все должно решиться, иначе я окончательно заврусь. Да и родители приедут через неделю, а я не успела отдохнуть.

Я решила воспользоваться Даниным советом и устроить кинопоказ у себя дома.

— А если Ромку пригласить, ты не против? — спросила я подругу.

— Конечно, нет. Тебе решать, — понуро ответила она.

Тут во двор вышла бабушка и окинула взглядом Лену, как бы спрашивая: видела она где-то эти штаны и футболку или нет? Предложила мне пожить у неё, откормиться — вечно она за меня волнуется. Тем более, я там одна-одинешенька! Да, если бы…

Придя домой, я позвонила Роме и пригласила его к себе на фильм, чувствуя, что от идеи за километр несёт идиотизмом. Как ни странно, он с радостью согласился на «Зелёную милю», даже узнав, что Ленка у меня.

Я подвинула в зале кресла поудобнее, включила ящик, заготовила несколько компакт-дисков с нетяжелой музыкой, чтобы Ленка не очумела, хотя, надо отдать ей должное, она терпимо относилась ко всякой музыке, потому что в принципе не могла её любить. «Ария» её не раздражала, но это на крайний случай — если что-то ещё будет раздражать Рому.

Он приехал через час. Ленка мило улыбнулась, готовясь к очередному экзотическому приветствию, но Рома только сказал ей:

— Привет! Как дела?

— Нормально, — немного ошарашено отреагировала подруга, — а у тебя?

— Тоже ничего. Держи, — он повернулся ко мне и вручил огромный пакет чипсов и минералку, — я подумал, что от колы и пепси у вас скоро зубы развалятся.

Ленка от души рассмеялась.

— Ты угадал, колу мы сегодня уже пили.

Мы уселись перед теликом и стали смотреть «Зелёную милю» под хруст чипсов и шипение минералки. Поскольку фильм длинный, решили устроить антракт, в течение которого пили чай на кухне. Мой расчёт прост: кино предоставит тему для беседы, поэтому неловкого молчания повиснуть не должно, а дабы отвлечься от грустных дум, можно будет послушать хорошую музыку и даже потанцевать.

— А что играет? — спросил Рома, допив чай. — Знакомое, но не узнаю.

— «Бон Джови», — ответила я.

— О, здорово! Можно рок-н-ролл танцевать!

И он вызвался учить Ленку танцевать рок-н-ролл. Ленка занималась танцами и схватывала все на лету. Не над чем поржать и не над кем. Потом началась баллада Thank You For Loving Me. Ромка взъерошил свои светлые волосы и задумчиво, глядя в потолок, произнёс:

— Ну что, пригласить тебя, что ли, алмаз моего сердца?

— Сделай милость, — в тон ему засмеялась Ленка.

Они неплохо смотрятся вместе, — подумала я. Ленка украшение, с ней все хорошо смотрится. Я думала, мне будет больно на это смотреть, но я не почувствовала ничего, кроме подзабытой грусти. Буквально год назад меня заедали меланхолии по поводу своей непохожести на Ленку и её подруг, но главная причина, видимо, крылась в страхе одиночества. Теперь же совершенно не хочу становиться второй Ленкой или ещё кем-то. Главное найти своих и успокоиться. И если этот свой останется всего лишь другом — жить можно и даже не без приятности.

Закончилась песня, а вместе с ней топтание на месте под названием танец. Мне танцевать не хотелось — наверное, я бы краснела и бледнела, наступая на ноги партнёру.

Ленка ушла в туалет.

— Она живёт у тебя? — шепнул Рома, приблизившись ко мне вплотную.

— Пока да, — ответила я, глядя в его удивительно яркие голубые глаза, — у неё проблемы в семье.

Он понимающе кивнул.

— Тебе скучно? — спросила я.

— Нет, — он замялся, — просто хотел с тобой повидаться. Только с тобой, понимаешь?

Меня аж в пот бросило.

— Приезжай ко мне, — он положил руку мне на плечо, — она же может побыть одна? Ты не обязана её развлекать круглосуточно.

— Я приеду, обязательно. Но не знаю, когда.

Ленка вернулась. Стряхнув Ромину руку с плеча, я пошла на кухню, попить. Небо в глазах… кошмар, что со мной творится? Лицо горит, дышать тяжело. Надо к нему съездить хоть завтра. А что Ленка? Посидит одна, кинцо какое-нибудь посмотрит по видику, ничего страшного. На другой руке лак отдерёт. Она наверняка встречалась бы, с кем хотела, если б я у неё жила.

Рома попросил меня проводить его до остановки, проветриться. Мы шли молча, и мне хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Но при этом… форменный идиотизм — хотелось, чтобы это мгновение не кончалось. Просто идти рядом и молчать. Наверное, всю ночь мне будут сниться его глаза. Если вообще засну.

День 11-й

Утро.

В пустой квартире тишина. Слышно только бормотание холодильника. 4:04 на старых ярко-зеленых электронных часах. Загадать желание? А зачем, раз не веришь? Смеха ради.

Спала ужасно, всю ночь колобродила, сидела на балконе, встретила рассвет. В шесть утра решила прекратить мучения и окончательно встать. Позвонить ему, что ли? Совсем с рельсов съехала, в такую-то рань! Конечно, он ещё спит, как все нормальные люди. В одночасье я перестала к ним относиться.

Я влезла в кроссовки и тихонько вышла из дома. Утренний воздух прохладен и свеж. Сразу стало прозрачнее и легче. Села в пустой автобус и поехала в город. Выйдя на остановке, что рядом со «Стекляшкой», купила банку колы в круглосуточном ларьке. Магазины закрыты, город только просыпается, движение замедленное. Я побрела вниз по проспекту. В кармане джинсов — смятая бумажка из записной книжки с адресом Ромы. Не надо сходить с ума, причём, так резко…

В глазах туман, тело будто не моё. Заболела я, что ли? Плюхнулась на лавку и стала жадно пить колу. Козырёк джинсовой бейсболки урезал обзор, да я и так ничего перед собой не вижу. Зачем я здесь? Я должна быть дома, в тёплой постельке, а вместо этого сижу на лавке, в десяти километрах от собственной квартиры и напеваю песню Никольского «Мой друг художник и поэт». По-утреннему зябко и сонно. Восемь тридцать. Пора, наверное, возвращаться. Ленка, небось, ещё спит и, скорее всего, не заметит моего отсутствия. Хочется послушать музыку на всю катушку, ничего не готовить на завтра или слоняться по квартире полдня, не застилая постель. Развалиться в кресле перед теликом и молчать хоть весь день. Вот бы снова остаться одной!

Или позвать Рому и гулять по новым маршрутам. Узнавать друг о друге новое, делиться сокровищами наших миров. Говорить и не наговориться. Смотреть и не насмотреться.

Я тихонько вошла в квартиру, крадучись добрела до комнаты родичей, закрыла за собой дверь, не раздеваясь, повалилась на кровать и тут же заснула. И снились мне небесные глаза и пшеничные волосы. Сон был бессвязным и недолгим, я быстро проснулась. Десять только. Ужасно хочу чая. За три часа столько всего успела и ничего не сделала!

— Привет! Что это ты такая… — Ленка сидела за кухонным столом.

— Какая? — встрепенулась я.

Ожидала, что она скажет: «бледная, сонная, страшная, ужасно выглядишь» и т.п., но услышала в ответ:

— Необычная.

— Да вроде как вчера. Есть будешь?

— Нет. Пойду домой.

Я мысленно облегчённо вздохнула. Подруга мне не надоела — она не умеет. Случилось то, о чем я когда-то говорила себе: без достаточной дозы одиночества я начинаю нервничать.

Она надела кожаную юбку, вечернюю блузку и туфли, поблагодарила меня за все и передала привет Роме. Проводив её, я выглянула в окно. Она шла тяжёлой походкой, низко опустив голову и сутулясь. Правильное решение…

И вдруг навалилась усталость невероятная — я отрубилась прямо на мягком уголке на кухне.

Вечер.

Еду в автобусе, у окна. В плеере альбом «Коллекционер оружия». Я ещё не отошла от сна, но уверена, что не прозеваю нужную остановку. Дом нашла довольно быстро. Позвонив в дверь, услышала звон ключей и бряканье замков. Открыл сам Рома. В белой футболке и с собранными в хвост волосами — таким я его ещё не видела. Белый ему идёт — до сего времени я и не замечала бронзовый загар.

— Как я рад тебя видеть! — он протянул мне руку, лучезарно улыбаясь.

А уж я-то как рада… но промямлила только «я тоже».

Квартира показалась огромной, мебели немного, но она очень современная. Рома провёл меня в свою комнату. Там ничего лишнего: письменный стол с компьютером, стеллажи с книгами, тахта под клетчатым пледом. Плакатов мало, в основном черно-белые и приклеены под наклоном. Две гитары в углу — бордовая электруха и акустика-классика.

— Присаживайся, — он выкатил из-за стола крутящееся кресло, а сам сел на тахту.

— Ленка ушла сегодня, — сообщила я.

— Решила проблемы?

— Нет, только собралась. Не бежать же от них вечно.

— Почему же… порой человеку нужно остановиться и подумать. Наверное, она обо всем подумала у тебя. У тебя хорошо думается.

Я засмеялась в ответ.

— Наконец-то я услышу твою музыку! — я перевела взгляд на гитары.

Он взял электрическую, подключил комбик, слегка подстроил звук и наиграл какое-то незнакомое соло. Играл чисто и преувеличено аккуратно, как мне показалось. Не хватало уверенности.

— Можно посмотреть твои диски? Тут так много всего незнакомого…

— Смотри и бери что хочешь.

К слову, он уже натаскал мне много — ту же «Металлику» и «Нирвану», но пока я не прониклась. «Металлика» казалась мне жёсткой и резкой, кроме баллад. А «Нирвана» оставила желание вслушаться внимательнее, но на крючок не подцепила. Я уже призналась Роме в этом во время одного нашего «музыкального» разговора, и он отнёсся с пониманием:

— Я по себе заметил, что меня сразу и не цепляла музыка, ставшая впоследствии любимой. При первом и даже десятом прослушивании я воспринимал её прохладно, а потом… что-то происходит. Правильное настроение и правильная ситуация. Наверное, как с человеком. Ты веришь в любовь с первого взгляда?

— Пожалуй, нет. Влюблённость — может быть.

Не было в том разговоре никакого флирта или намёка, поэтому я даже не придала ему значения. А вдруг все это было? Теперь вспомнила, и меня опять в жар бросило.

Я, вздохнув, стала перебирать диски. Сколько тут всего! И почти все незнакомо. Не могу даже сделать выводы о его вкусах.

— Я пока чаёк поставлю, — Рома вышел из комнаты, и я выдохнула.

Куда делось прежнее непринуждённое общение? Возникло ощущение неловкости, причём, с его стороны тоже.

Когда Рома окликнул меня с кухни, я пошла на звук его голоса по лабиринтам коридоров, по светлому паркету. На кухне чисто, как в операционной. Все по последнему слову техники, мебель и обои светлые.

— Надо музычку поставить, как-то странно без неё.

То, что впоследствии заиграло из комнаты, оказалось незнакомым, но очень красивым.

— Знаешь, я люблю чистые гитарные соло и красивый женский вокал, — усмехнулся хозяин.

— Ну, это и правда красиво, — я пожала плечами, — для тебя это откровение?

— В некотором роде да. Недавно зарубался под трэш и дэт.

— Смутно представляю себе, что это такое, — робко призналась я, — пока мне и «Металлики» хватило.

— И славненько! У тебя хороший вкус, не надо засорять. «Металлика» — это классика американского трэша изначально, но потом — гораздо больше и сложнее. Уверен, что со временем она тебе понравится так, что за уши не оттащишь. То, что ты сейчас слышишь, называется Elis. Подобных им ужасно много, но почему-то одни мне нравятся, а другие раздражают.

Я вслушалась в музыку. Не слышала ничего подобного. Действительно, прекрасный женский голос и музыка плотнее «арийской». Интересное сочетание. Господи, какая же я отсталая!

Когда чай был выпит и какие-то темы мы успели обсудить, Рома сказал, что в гараже у него есть старый ВЭФ-овский приёмник, который ловит недоступные моему плееру диапазоны. А там, по радио «Юность», вовсю идут передачи Сергея Маврина о рок-музыке.

— Тот самый «Железный занавес»?! — я аж подпрыгнула.

— Тот самый, — он рассмеялся, глядя на мою реакцию.

В гараже старый электрочайник, с которого слезла краска, щербатые кружки. Изъеденный молью клетчатый плед с бахромой и небольшая подушка на продавленном диване. Пока Рома терзал ВЭФ в поисках нужной радиостанции, я почти засыпала на этом диване. Единственный минус — бензином воняет. Лампа дневного света одна на весь просторный гараж, мигает и нервирует фиолетовым светом в сорок ватт. Но что-то в этом есть!

Наконец отладив доисторический приёмник, Рома сел на покоцанную колонку. До «ЖЗ» ещё куча времени. Он взял гитару и стал подбирать мелодию к своему стиху. Глядишь, какая-нибудь и сойдёт для основного риффа или хотя бы для ритма.

— Почитай мне, — попросила я. Не в моих привычках лезть в чужую душу, но появилась душа, в которую захотелось влезть.

— Я уже не настолько юн, чтоб артачиться. Слушай.

Когда он дочитал, я какое-то время сидела молча. Зацепило, даже очень. Чем именно, понять не могу — самой подборкой слов и построением фраз, красотой образов. Депрессивно только. Но, по-моему, и смысл весьма прозрачен, что меня удивило в поэзии — она же всегда такая завуалированная, иносказательная. Сама я пишу всего два года и, естественно, мыслей нет, чтобы кому-то это показывать, но Рома спросил о моих стихах. Я наизусть не помню, поэтому обещала переписать кое-какие для него.

— Много у тебя? — поинтересовался он почти робко.

— Четыре блокнота.

Он присвистнул.

— Я вообще-то редко пишу. И в основном песни. Поэзия — это высоко, а песенки — это так…

— Для меня загадка, как можно придумать музыку!

— Очень просто — тут и думать не надо, — усмехнулся Рома, немного грустно посмотрев на меня, — берёшь гитару и наигрываешь. Если что путное всплывёт, включай диктофон и не пропадёт. А стих обязательно найдётся. Впрочем, тут законов нет, у всех творческий процесс по-разному идёт…

— Споёшь что-нибудь из своего? — совсем обнаглела я. — Никто мне никогда своих песен не пел…

Несколько секунд он молча теребил струны, будто вспоминая или решая, что именно сыграть и, наконец, запел:

Он мягко играл ритм, разбавляя его красивыми переборами, голос звучал чётко и поставлено, будто он только и делает, что поёт и совершенно при этом не волнуется. Я слушала, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. Что ему даёт общение со мной? Чувствуешь себя полной бездарностью, мелкой и непросвещённой. Зачем я здесь? Я только беру и ничего не отдаю.

«ЖЗ» шёл каких-то полчаса, но прозвучал для меня откровением. В свои шестнадцать я думала, что задыхаюсь без информации, без единомышленников, без обилия музыки, а этого навалом, надо только знать каналы, места и людей.

— Единомышленники тем и хороши, что поделиться могут. В остальном, никакой от них пользы, — сказал Рома, — ты идеализируешь металлические тусовки.

— Конечно, я же их не знаю.

— Поверь — так, как воспринимаешь музыку ты, почти никто её не воспринимает. И оттенками впечатлений поделиться очень сложно. Да и не с кем, как ни странно, при обилии единомышленников.

— Я просто замкнуто живу, мало общаюсь, поэтому придумываю все сама, — растеряно ответила я.

— Поступишь в институт, общения станет больше. В вузах хватает любителей «интеллектуальной тяжести», так что скоро сама все увидишь.

— Но ведь со мной ты делишься впечатлениями и прочим…

— С тобой получается как ни с кем, — серьёзно сказал он, — мало кто тексты англоязычные переводит, просто под «тяжеляк» трясутся.

День 12-й

Утром я позвонила Ленке — узнать, как у неё дела. Мама очень обрадовалась возвращению дочери, отец даже не заметил её отсутствия, а с друзьями она по-прежнему не общается.

— Завтра пойду в клуб. Одна! Я сказала брату о том, что произошло, он хочет разборку учинить, — усмехнулась Ленка.

— Звякни мне после всего!

Выпив чая вместо завтрака, я позвонила в кинотеатр и спросила, что у них идёт. Как оказалось, ничего хорошего. Какое-то время я не знала, за что хвататься — то ли к бабушке сходить, то ли Роме позвонить.

В два часа дня он позвонил сам, предложил вылезти на крышу. Замечательная идея, не была там с июня и, признаться, даже забыла об этом! Вытащила меня туда Анька — они с друзьями-соседями часто смотрели с моей крыши салют на 9-е Мая. А я уже десять лет живу в этом доме и только недавно узнала, что чердак открыт.

Рома приехал минут через сорок, и мы сразу отправились в соседний подъезд. На крыше лучше чувствуешь ветер, там совсем другой закат и близко небо. Там взгляд на свободу шире. Иногда раздражают провода от телевизионных антенн или когда кто-то лезет эти антенны поправлять, а потом норовит доложить родителям, что я тут песни пою с подругой. Но у бортиков ничего лишнего, особенно со стороны леса.

— Знаешь, моя жизнь в последнее время так изменилась, — сказал Рома, перекидывая ноги за край. Я, слегка поколебавшись, последовала его примеру.

Какое-то время мы молча смотрели на туманную пелену над лесом.

— Моя тоже, — ответила я, — естественно, не без твоей помощи.

— А ведь это здорово, правда? — засмеялся он.

Я кивнула.

— Один человек может открыть для тебя новый мир!

Я замолчала, не зная, что ответить. Сердце бешено колотилось, мне хотелось спрыгнуть с крыши от затопившего меня смущения. Голова не кружилась и высоты я никогда не боялась, даже наоборот — я смотрела вниз, как загипнотизированная.

— Ничего просто так не бывает, — продолжил он, обняв меня за плечи. Я положила голову ему на плечо, и сразу стало легче — спокойно и безопасно, хотя под ногами пропасть в шесть этажей.

— Почему тебе так тяжело? — спросила я вдруг.

— Мне тяжело? Что ты, мне сейчас ну просто очень легко! — засмеялся Рома слегка натянуто.

— По стихам ясно. Тебе тяжело.

— Я сам порой не пойму, почему. Накручивал много. Это в прошлом.

Помолчав, он выдал:

— Я завидую тебе порой. Тебя все в жизни устраивает, хотя она далека от идеала. Ты принимаешь людей такими, какие они есть, тебе ничего не надо. Ты свободна от желаний и планов. Смотришь правде в глаза и честна с собой. Завидую твоей доверчивости воле Провидения. Мне многому надо учиться… не верится, что не так давно я был таким. Или не был?

Я закрыла глаза и потому поцелуй заметила не сразу — точнее, не ожидала. Почувствовав его, не поняла, что это. Целая вечность или сотая доли секунды — не знаю, сколько времени прошло. Я забыла обо всем на свете, даже о том, что не умею целоваться. Голова кругом…

Отстранившись, он извинился и сказал, что не сдержался. А что я, собственно, ждала? Пламенных признаний в любви? Но не извинений, это уж точно!

— В следующий раз сдержись, пожалуйста, а то я могу не так понять, — пробормотала я, хотя уже поняла все не так.

— Прости, этого больше не повторится.

Очень жаль. Лучше бы он меня с крыши столкнул! Ничего не в прошлом — сейчас стало только тяжелее, и тебе, и мне! Я помотала головой, чтобы не разреветься то ли от обиды, то ли от непонятного своего состояния, то ли от обманутых ожиданий. Изображение поплыло, и голова закружилась ещё больше.

— Эй, осторожнее! — Рома удержал меня на краю крыши, когда я незаметно для себя подалась вперёд.

— Да уж, не самое удачное место для поцелуев, — отшутилась я, высвободившись из его объятий и закидывая ноги обратно на относительно твёрдую поверхность.

Рома вскочил с бортика следом за мной и стал расхаживать по крыше взад-вперед. Господи, и зачем только? Не так я представляла себе первый поцелуй, совсем не так!

— Может, пойдём? — тихо проговорила я.

Он не ответил. Я обернулась к нему и тут же поймала его пристальный и какой-то измученный взгляд.

— Прости, пожалуйста… весь кайф обломал.

Насколько я поняла, исправлять он ничего не собирался. Я выдавила из себя: «не бери в голову» и подошла к люку. Машинально концентрировалась на отчаянном скрипе раздолбанных деревяшек, служивших дверцей, лязге гвоздей, шуршании шифера под кроссовками. После приземления на ступеньку бетонной лестницы и закрытия люка свет кончился, и мир погрузился во мрак вонючего подъезда. Шесть ступенек вниз и ещё девять перпендикулярно. Или десять?

На земле непривычно. И будто темнее, чем на крыше. До остановки я его провожать не стала — едва услышав пресловутое «пока», почти бегом бросилась в сторону своего подъезда.

День 13-й

Солнце палит нещадно. Жаркий ветер хлещет по лицу. Я, обливаясь потом, бегу по дороге через лес к озеру. Сама не понимаю, почему бегу. Меня распирает, надо куда-то себя деть, а не знаю куда.

На озере никого. Мне захотелось прыгнуть с разбега, не раздеваясь, сразу же! Но мысль об обратной дороге остановила. Я почти с яростью стащила с себя потные шмотки и прыгнула в воду с тарзанки. Супер! Вода — это жизнь, как ни банально звучит. Тучи затягивали небо, но не хотелось торопиться. Какая разница, где намокнуть?

На обратном пути я попала под такой ливень, что и впрямь могла бы прыгать в озеро одетой. Прибежав домой, я полезла на крышу и стала петь «Дождь».

Классное лето. Чемпионат мира по футболу — первый в моей жизни от начала до конца. Памятный футбольный разгром в столице — когда наши японцам продули. Как-то Ленка пришла после практики, а я смотрела немцев с ирландцами.

— А почему гол не засчитали? — включилась в процесс подруга.

— Потому что офсайд, — ответила я.

— А что это?

— Это когда нападающий бежит перед защитником.

— Это плохо?

Вопросы блондинок порой ставят в тупик.

— Это против правил. Ворота некому защищать, кроме вратаря.

— А… а теперь что они там выстроились, яйца чешут?

— Штрафной бить собираются.

Ленка заливисто хохотала. Я разделила её задорное настроение, посмотрев матч глазами подруги. И сейчас вспоминаю это, когда хочу посмеяться.

Дома я закуталась в полотенце и стала смотреть на дождь с балкона. Над землёй медленно поднимался пар. Все это время была такая жара, что почва пересохла. Пар пеленой клубился над лесом, стелился по асфальту, завораживал белизной в чёрной ночи.

Три товарища и мастер с Маргаритой, Фауст и «Кровь за кровь» «Арии». «Крематорий» и Маврик в старом кассетнике у бабушки. Философствования на крыше с Анькой. Короткая стрижка, которая сначала жутко расстроила, а потом понравилась, но всё-таки я решила отращивать волосы, как положено рокеру.