Треволнения Сени Пчелкина. Попытка пошутить

– Хватит дрыхнуть. Обиделся, что ли? Так мы не виноваты, дождь, сам видел какой: пришлось в красном уголке на футбол глазеть, – неумело оправдывался Вовка Лизин, очкарик с которым Сеня соседствовал – ноги в ноги, через тумбочку.

– Вы до дождя ушли, – разлепляя глаза, посетовал Сеня. – Давно уже могли вернуться, видите, я-то еды принес, – добавил он и указал на так и нетронутый им сверток, надеясь при этом увидеть на столе еще что-нибудь съедобное. Разглядев припасенное пропитание, Сеня приуныл. Восемь, стопкой уложенных сырков, да небрежно завернутый в бумагу, батон с изюмом, предстали его взору. Сеня укоризненно взглянул на каждого по очереди, и выдавил из своих голодных уст, – мы не лопнем от переедания?

– Да с чего тут, – вполне серьезно успокоил его Юра Лаптев, чудак, сдавший все экзамены на одни пятерки. Обратив внимание, на видно показавшуюся неуместной «глуповатую» реакцию двух других его сотоварищей, безответственно хихикнувших после его слов, Юрка сделал удивленные глаза, и, взглянув на Сеню, пожал плечами.

– Ты что, думаешь это все, – вселил надежду в Сенину душу, наклонившийся под свою кровать Генка. Он выхватил на свет божий рыжую авоську, необъятных размеров с четырьмя бутылками «Стрелецкой настойки», гордо объявив, – аперитив в огнетушителях, господа студенты.

– Ну, теперь точно, с голоду не помрем, – язвительно выдохнул Сеня, представив себе, как придется второй раз в жизни выпивать. Он припомнил, что в результате прошлой, попытки его желудку такое угощение не слишком-то приглянулось, и он, желудок, выгнал эту «прелесть» из себя прочь, изрядно помучившись.

– О, гляньте, что это там болтается? – уставившись в окно, воскликнул Вовка, – записка, что ли?

– Девчонки, видно раздурачились, как раз над нами вроде живут. Ты смотри, сами заигрывают, может поесть пригласят, а там видно будет, то да се, – претендуя на дальновидность, предположил Генка. – Тащи ее сюда Вов, что гадать-то.

– Это запросто, – Вовка подтянул к себе свернутый в несколько раз клочок бумаги, и, освободив от нитки, развернул листок. – Да тут стишки какие-то нацарапаны, – несколько пренебрежительно объявил он. – На Юр, читай, у тебя и по литературе с русским пятерка, а я в стишках балбес, – торопливо протянул он, вовсе не порадовавший его тетрадный листок в клеточку.

– Давай, глянем, – еще более тщательно расправил записку Юрка и пробежал глазами вдоль строчек. Снисходительно улыбнувшись, он, с важным видом литературного критика, так показалось всем, троим, произнес, – декаданс какой-то.

Трое уставили выпученные глаза в потолок и глуповато улыбались.

– Вы бы тут Юрий, не слишком-то язык свой распускали, при малограмотных людях, так мой старшина Вилкин говаривал, – посоветовал Гена. – Просто читай, и не надо «ремизе», как наставлял тот же старшина, поясняя, – «боец сам разберется, когда меня выслушает». Читай уже.

Юра, без лишнего энтузиазма, но, что называется с выражением, как подобает отличнику, продекламировал:

Первокурсники, братья и сестры,Час настал, зачисление ждем.Впереди, и колхоз и семестрыА пока, поздравленья вам шлем.Что сидеть, или вы уж лежите?Ну, ответьте хоть, бэ или мэ,Если «хочите», или хотите,То, давайте играть в буриме.

– Ты посмотри, какие общительные девчонки. Мне еще больше стало нравиться, учеба, – первым отозвался Вова Лизин, сразу же заметно зарумянившись.

– А ты в это самое буриме, играл уже, когда-нибудь? – явно пытаясь скрыть собственное невежество, спросил Вовку, ветеран РВСН, и оценивающе, бегло зацепил взглядом Сеню.

Тот, с некоторой лукавинкой снисходительно, но очень сдержано улыбнулся, и глянул на Вовку. Вова залился краской, видно связал недавнее Сенино чрезмерное откровение, касающееся Ани, с теперешней темой, и ответил Генке вопросом на вопрос, – а ты-то сам…?

– Ну, даешь, я тебе что, салага после школы? – напускал бравурной важности «старый вояка». Он глянул в сторону отличника, выпучившего на товарищей удивленные глаза, и, замявшись, умолк.

– Ну, давай тогда, дедушка армейский, девушкам стишки в ответ сочиняй. Игра это такая – строчки рифмовать, если я не ошибаюсь, на заданную тему, либо с использованием определенных слов, буриме называется, – простодушно расхохотался Юрка.

А Вовка разразился смехом, с показательным энтузиазмом, сбивчиво приговаривая, – вперед дядя, не посрами ракетные войска.

– Я вот никак не пойму, вы что, где-то натрескались до отвала? – прозвучал диссонансом многострадальный Сенин вопрос. – Сейчас стишки эти мне, посвящать будите, в некрологе.

– Ты что, так и не ел? Столько времени бездельничал один, – словно отчитывал Сеню, как будто бы удивленный его беспечностью Геннадий. – Мы хоть пельмешек перекусили, и то, я уже почти голодный. А ты…, вон у тебя яиц сколько.

– Готовить на чем? На кухне же все отключено, на каникулы, – перебил заботливого товарища давящийся слюной Сеня.

– Вова, давай друга выручать, в двадцать третью заскочи, у них кипятильник есть, – по-хозяйски распорядился Гена, и будто опомнившись, добавил, – давай Сень червячка замори, для начала, сырка с булкой наверни. Может быть, сырыми яйца выпьешь? – подмигнул он.

– Нет, – передернуло Сеню.

– Ну, тогда перекусывай пока, – придвинул Гена булку и сырки поближе, и, через паузу, добавил, – ты, что сырые яйца не пробовал?

– У…, у, – произнес Сеня, активно отрицательно кивая занятым ртом, будто умоляя собеседника сменить тему разговора.

– И ты, тоже не сможешь, выпить? – подошла очередь поинтересоваться у Юрки.

Тот скривил брезгливую гримасу, и приготовился было что-то ответить, как вернулся Вова с пустыми руками и объявил, – вчера комендант все электроприборы отобрал – пожар, говорят, на четвертом этаже был. Так что, провал полный.

– Угу, придется, братья-славяне яйцами сырыми «мужика с топором» закусывать. Вы, Владимир, как на такой поворот судьбы отреагируете? – продолжал интересоваться гастрономическими наклонностями товарищей, не к месту любознательный Геннадий.

– Нет, нет, нет, – вырвалось у Вовки. Ну, может быть одно с солью и все.

– Не пойму я, что тут такого, я так запросто, сколько угодно выпью, – хвастливо заявил Генка.

– Как сколько угодно? – откровенно усомнился Юра.

– Да хоть вот эти все.

– Так здесь штук двадцать, – начал поддаваться подступающему азарту Вова.

– Девятнадцать, – поправил товарища Сеня, живо уплетающий второй сырок с булкой – пока не поздно.

– Тем более, – подогрел ситуацию Генка.

– Юр, ты веришь этому яйцееду? – спросил Вовка, и, увидав в ответ широкий уверенный отрицательный кивок, залихватски выдохнул, – спорим?

– Ну не знаю, – наигранно замялся Генка. – Без соли?

– Без соли.

– Нет, так не пойдет. Одно последнее, посолить можно? – поторговался Генка для порядку.

Парни переглянулись, и Вовка, уверенно протягивая руку, выпалил, – спорим. Сеня дернулся было в попытке опротестовать предложенное пари, но не успел освободить заполненный рот, как прозвучало:

– Хорошо, – согласился Генка, – сейчас пить, или к вечеру, под аперитив?

– Нет, сейчас, пока пельмешки еще не вылетели. Потом-то, как я уже понял, ты и волка не ободранного употребишь за милую душу, – отверг Юра Лаптев хитрый Генкин маневр. Было похоже на то, что Юрка начинал жалеть о весьма легкомысленном поступке. Но, было поздно:

Генка, приосанившись, картинно продемонстрировал, с недоверием, взирающим на него товарищам, свои не слишком впечатляющие воображение, бицепсы, будто собрался водрузить над собой нечто неподъемное. Медленно распустив кулек таким образом, что все это «лакомство» аккуратно раскатилось по поверхности стола, Генка не торопясь пересчитал яйца, тыкая пальцем в каждое, и сотворив страдальческую мину, приступил к умопомрачительной трапезе. Содержимое очередного яйца, после некоторой заминки связанной с вскрытием, словно вскипая, со свистом и шипением покидало свое место рождения, оставляя опустевшую скорлупку сиротливо ожидать своей участи в быстро разрастающейся кучке. Генка бессовестно упивался вкусом, блаженно прикрывая глаза каждый раз, как только его неутомимый кадык мастерски выполнял свое излюбленное дело. Когда больше половины яиц было съедено, в движениях Гены появилась некоторая заторможенность. Он лениво выпил еще три яйца, и, икнув, задумчиво произнес:

– Так…, а мы на что спорили-то?

– Как на что, на то, что ты все сожрешь, без соли, – очень уверенно напомнил Юрий Лаптев о предмете спора. Он всегда, все помнил, а в этот момент, казалось, что уже люто ненавидел и Генку, и Вовку и, наверное, самого себя. Сеню он тоже ненавидел – тот уже три сырка слопал.

– Ну, ты философ. В чем мой интерес? Вот вопрос. Давайте так: вот эти три яйца вы съедите, – мученически скривил физиономию Генка, – ведь понятно, что вы проиграли. Расплата такая, – добавил он и продемонстрировал едва заметный позыв организма. Это не осталось незамеченным. Трое переглянулись и, хитро улыбаясь, отрицательно закивали, дескать; знаем мы тебя хитреца – не можешь больше, спекся.

– А что хотите-то? – спросил яичный гурман, очень размашисто облизываясь.

– Пять щелбанов по носу, каждый, – чуть ли ни выкрикнул Вовка.

– Так у меня от этого нос отвалиться может, а посинеет-то точно, – обеспокоился Генка.

– Это уж наше дело. Пусть тебя потом зовут Гена – Гематома. А если не согласен, то позор на всю общагу, за срыв пари, – разъяснил правила игры слегка взбудораженный Генкиным легким протестом, Юра.

– Ну, вы и звери, все-таки. Ладно, куда от вас тиранов денешься. Тогда, если я выиграю – две бутылки мои – две наши общие, – предложил Генка, и окинул компанию вопросительным взглядом.

Но его несовершеннолетние контрагенты, видимо, восприняли такое предложение как благо. Во всяком случае, они тут же согласились, и будто – бы, даже с облегчением вздохнули.

Развязка не заставила себя долго ждать. Генка, вновь по-бойцовски расправив плечи, приступил к заключительному акту яичного побоища. Наконец, проглотив самое последнее яйцо, он театрально воскликнул, – ой, да что же я не посолил-то, и не заметил, что это крайнее, как говорят летчики про полеты. Взглянув на обескураженные, мгновенно осунувшиеся лица ребят, он сгреб скорлупу в кулек и мгновенно освободил стол, как бы зачищая место преступления.

– Будете, – спросил Гена, вынув из-под кровати бутылку. Поняв по будто бы безразличным физиономиям парней, что и этот героический поступок ему предстоит совершать единолично, Генка обреченно процедил, – а мне деваться некуда – подташнивает. Выпив полный стакан настойки, «старый» ракетчик выставил початую бутылку в центр стола, молча, кивнул ребятам, предлагая тем самым последовать его примеру, и, смачно срыгнув, негромко произнес, – ох ты, извините. Вовсе не поинтересовавшись реакцией на заманчивое, как ему казалось, предложение, Генка, медленно демонстрируя собственную тяжесть, опустился на кровать. Погладив живот, он печально вздохнул, и озадаченно напомнил, – что-то мы совсем отвлеклись на пустяки, да глупости. Стишки-то, когда сочинять будем, а?

– Ну, молодец, – захихикал Вовка Лизин, – бьюсь об заклад, что через четверть часа храпака задашь.

– На что спорим, – тут же оживился Генка, и тихо хохотнув, добавил, – что слопать-то, на спор, если проиграю.

– Не, не, не, об заклад не надо, – истерично засмеялся Юра, тут же поддержанный Сеней. – Так, мы с этим троглодитом, вечно голодными будем, – мудро заключил Юра.

– Это же ведь хорошо, я где-то читал, что поэт, и вообще любой художник, всегда должен быть голодным. Иначе у него будет всякая ерунда получаться, а не шедевры, – съехидничал Генка. – Правда ребятки, с меня толку мало, что-то ко сну клонит, – он икнул, и решительно отвернувшись к стенке, добавил, – вы очень-то не шумите, солдат спит, а служба идет.

– Вот, так вам и надо. Говорил мне старший брат, – «общага – джунгли», но мы не пропадем, вояка всех научит выживать, – достаточно громко прошептал Вова Лизин.

– Может быть, булькнем, с горя, – неожиданно, сквозь общий, затухающий вялый смех, предложил Юрка.

– Конечно. Тогда и мысли у вас появятся, – кивнул Вовка в сторону оставленного на некоторое время без внимания, «послания Татьяны Лариной».

Через пару минут опустевшая бутылка заняла подобающее ей место – за тумбочкой, а ее содержимое не вызвав отторжения у молодых организмов, начало согревать юниорские души, и настойчиво стимулировать их пытливые умы.

– Ну, что серое вещество напрягать будем? А то неудобно как-то получается, девочки почти по-свойски нам написали, – изрядно взбодрившись, спросил у товарищей Сеня.

– Что-то мне подсказывает, что девушки радушные, без лишних претензий на глубокомыслие, может быть даже деревенские, – уверенно предположил Юра.

– Похоже на то, – согласился Сеня. И, будто уловив какую-то возникшую вдруг мысль, добавил, – можно эту тему и прокачать.

– Да это запросто, – возбудился Вова. – Хорошо в деревне летом, пахнет сеном и гав…

– Не, не, не, – громко запротестовал Сеня. – Тебя из пионеров не исключали, за хулиганские наклонности?

– А что, – довольно расхохотался предполагаемый бывший хулиган.

– Давайте поразмыслим, как следует, каждый про себя, а потом объединим усилия и выберем, что-нибудь подходящее, – очень серьезно предложил Юра, и все без колебаний согласились, в том числе и Гена, глухо храпнувший в этот самый момент.

В комнате воцарилась рабочая тишина. Уткнувшиеся в подушки «литераторы», надеясь друг на друга, не слишком-то напрягали свои мыслительные ресурсы, пытаясь перебирать в памяти все, что приходило в голову. Откровенно говоря, пытался что-то приготовить лишь всегда ответственный, жадный до разносторонних познаний Юрка Лаптев, но и у него ничего не получалось. Сеня начинал подводить своих «соратников по творчеству», бессовестно не сопротивляясь наползающей дреме. Вовке в голову приходили очень уморительные анекдоты, и он, было, подумал, что это и есть выход – зарифмовать как-нибудь, да и все дела. Но, как назло, анекдоты вспоминались на редкость нецензурные, а если убрать мат, то и смысл тут же бесследно улетучивался, анекдот становился несуразной глупостью. – Вот, чертовщина-то получается – без мата никуда, – подумалось Вовке, но тут вспомнилось, то, что надо, так он подумал.

– А давайте анекдот смешной срифмуем, здорово должно получиться, – словно догадываясь о том, что товарищам нужно помочь в борьбе со сном, громко выпалил Вова. – Только я не умею.

– Ты чего орешь-то, разбудишь ветерана, – промямлил, выходя из полудремы, Сеня. – Давай, свой шедевр.

– Ну, говори, – поддержал Юрка.

– Значит, анекдот такой, – сделав наисерьезнейшее лицо, поведал Вова Лизин:

«Собирается пара на костюмированный бал. Жена интересуется, – милый, ты кем хочешь быть на балу? – Чудовищем, – отвечает муж. И спрашивает, – а ты? – Тогда я, красавицей, – гордо отвечает жена. И допытывается у мужа, – а ты маску-то купил. – Сегодня в магазин заеду, – отвечает муж, и немного подумав, заботливо добавляет, – не беспокойся, в таком случае я и тебе попутно, маску прикуплю», – закончил Вовка, из последних сил выдерживая неизменным, каменное выражение лица.

Сеня скорчился от смеха на кровати, и, наверное, этим сломил стойкость Вовки, который тут уж не стал удерживать себя, и расхохотался заразительнее слушателя. Юрка, тоже, довольно громко одноразово хихикнул, но не решился повторяться, а задумчиво спросил, – зачем красавице маска-то? Комнату, на мгновение поглотило абсолютное молчание, завершившееся взрывом и последующими несвязными воплями, что с родни лошадиному ржанию, переходящему в истеричный визг. Успокаивались постепенно. Так, что один успел подумать, о двух других, – с какими редкостными дуралеями, жить придется, да и ракетчик не лучше, храпит без задних ног, белым днем.

– Нет, Вова, я думаю, что про женскую красоту ни слова писать не нужно, девчонки не поймут. Согласен Юра? – вовсе успокоившись, деловито заговорил Сеня.

– Сам понял, – спокойно согласился Вовка, – может, все-таки, про деревню попробуем чуть переделать, да и посмотрим, куда кривая выведет.

– Кривые, обычно, не выводят, а наоборот, так заведут, что и не выберешься, как не старайся, – осторожничал Юрка. Однако он тут же добавил, – «хорошо в деревне летом» – годится, и «пахнет сеном» – тоже не плохо, если найдем рифму для окончания, то можно отправить, для первого раза сойдет.

– Это получается, что с «летом» нужно рифмовать, – безошибочно догадался Сеня.

– Значит, « летом – конфетам, котлетам, винегретом»; ерунда, какая-то, – скривился Вовка. И, поправив очки, он добавил, – да я-то что лезу, давайте сами, рифмоплетствуйте.

– Что обязательно деревенщину раскатывать? Может что-то другое, попробуем, – безнадежно пожав плечами, спросил Сеня у, сосредоточенно хранящего молчание последние несколько минут, Юрки.

– Нет, тема подходящая; деревня, собаки, сено и запахи. Вот так пойдет?

– «Хорошо в деревне летом,сеном пахнет, лают псы.                          С приветом!»,

– прочитал Юра, и умолк в ожидании реакции.

– Ну, вы даете профессор. Псы с приветом, что это значит, глупые псы что ли, так на цепь посади, любой спятит, даже ученый пес, и даже мы с тобой, – подтрунивал Вова над Юркиным незамысловатым творением.

– Так не собачки с приветом, – оправдывал своих любимых персонажей, не принятый на ура, автор.

– Ну, это любому олуху ясно, что ты и мы заодно, «с приветом», даже вон тот, спящий красавец, – изощренно издевался, безжалостный критик Лизин Владимир.

– Вова, прочти внимательно, «С приветом!» – отдельное предложение, да еще с восклицательным знаком. Это значит – привет девочкам. Они нам поздравление, а мы им привет, – все обстоятельно растолковал автор, начинающий самоутверждаться по месту проживания.

– Только нужно все знаки препинания правильно расставить – девчонки не гуманитарии, как и мы, могут превратно истолковать наши литературные потуги, – сказал Сеня, слегка подмигнув и кивая главному «критику», дабы не протестовал. Дескать, для первого раза сгодится, от нас-то с тобой, все равно, толку нет. «Критик» еще раз бегло просмотрел записку. Он свернул ее в транспортное состояние, прикрепив к нитке, несколько раз подергал, для надежности. Отпустив послание в путь-дорогу, Володя неопределенно пожал плечами, и небрежно отмахнулся, как бы говоря, – я тут не виноват – моя хата с краю. Бумажка еще долго болталась на ветру, то раскачиваясь поперек окна, то кружась пропеллером, словно подсказывая отправителям, – заберите меня пока не поздно, от греха подальше, может быть, срама избежите. Но, почувствовавшие некоторое облегчение «соавторы», разбрелись по кроватям, и принялись, молча ожидать ответа, заодно восстанавливая изрядно истраченные интеллектуальные ресурсы.

– Господа студенты, – прервал Володя, слегка разбавленную Генкиным размеренным похрапыванием, тишину, – я тут анекдот по инерции вспомнил, брат рассказывал, про студенческую жизнь.

– Валяй, – бесстрастно бросил Сеня, – время хоть убьем, пока девчонки расчешутся. О, а письмецо-то, наконец, ускакало, – глянув в окно, доложил он. – Они долго ожидали – могут мгновенно ответить, по припасенной заготовке, так что, рассказывай, не тяни быка за хвост.

– Профессор со студентом, вдвоем, выжили в кораблекрушении. Судов не видно, берега не видно, плавают пять часов. Профессор обессилил и говорит: – все Иванов, наверное, не выживем, ты о чем в этот час думаешь, излагай, не стесняйся. – Стыдно мне профессор, – отвечает студент, – помните, когда вы мне неуд по гидравлике вкатили, я вас за глаза, прилюдно, говном обозвал. А вы о чем думаете? – Эврика, – подумав, ответил профессор, – вот было бы хорошо, если б ты меня тогда правильно назвал. – Вовка, лишь мгновение ожидал реакции, и одновременно с Сеней сорвался в нервный смех.

– Вы что тут разорались? – проявил себя, видимо выспавшийся Гена. – Чего ржете, как жеребцы у водопоя? – еще раз спросил он, не иначе как, желая присоединиться к веселью, но, не догадываясь о причине нескучной суматохи.

– Да тут, Вовочка травит, – отозвался Сеня.

– Ну и что, выжили? – озабоченно поинтересовался Юрка, заставив, весельчаков, сосредоточенно замолчать, и скосить взгляды друг на дружку.

Гена протирая глаза, пристально разглядывал по очереди всю троицу, и, не пожелав влезать в весьма странную в его понимании ситуацию, спросил, – как у нас дела, на поэтической ниве? В этот момент сверху донесся звонкий, хотя и не очень слышимый девичий смех.

– Сейчас, наверное, узнаем, – подумал Сеня. Он, поочередно кивнул в сторону потолка и окна, а, вслух добавил, – смотрите, сейчас прилетит ответ, на крыльях любви. И действительно, через мгновение послание свалилось с небес до уровня соответствующего середине оконного проема, слегка подпрыгнув, призывно закружилось, будто на предварительно скрученной нити.

– Ох, хо-хо, – страдальчески выдохнул Володя. Одним движением притянув к себе записку, он изрек, – давай рифмоплет; накуролесил – тебе отдуваться, – и, словно по установившейся уже традиции, не глядя, протянул бумажку Юрию.

– Отнюдь, – активно, в знак протеста, закивал Юрка, – каждый свою руку приложили, а меня к позорному столбу.

– Да бросьте вы, раньше срока, – Генка решительно выхватил из Вовкиных рук записку, и четко, по-армейски жестикулируя указательным пальцем правой руки, прочел:

– Собаки лают, это здорово,Сеном пахнет – глубоко.Поезжай к себе в деревню,И соси там молоко.

Генка произнес последнюю строчку захлебываясь истеричным хохотом. – Это как же вы девчушек раззадорить смогли, что они вам такую оплеуху всадили. Даже и не знаю, толи я правильно поспал, толи, зря оставил детвору, без присмотра. Беда, – он наклонился к своим запасам, и по-прежнему похохатывая, предположил, выхватив из полумрака бутылку настойки, – думается, другого пути у вас, побитая братия, нет, как только взбодриться аперитивом.

Подавленно улыбающаяся компания, не нашла резона протестовать, и, через некоторое время, Геннадий, вынув из-под кровати третью бутылку, торжественно произнеся, – угощаю!

– Это ты вовремя подсуетился, – въедливо подметил Сеня, имея в виду, что закуски, возможно, еще хватит на эту бутылку, а потом все – два сырка на четверых.

– А как? Для творческого вдохновения в самый раз, – невозмутимо согласился Генка. – Без поднятия настроения ни черта не сообразим, а если так, то лучше сразу эту затею бросить, чтобы вовсе кончеными чудиками не выставить себя.

– Нет, остановка, чревата полным фиаско. Ни в коем случае – не выход, – слегка ломая язык, констатировал Юрка, нетрезво прищуривая оба глаза по очереди. – Так что, наливай.

– А, бог с ним, для вдохновения не получится, значит, с горя напьемся. Как, все-таки, они нас размазали, как известку по стенке – прилип и сохни, – потянуло Вовочку на странноватые метафоры. А Сеня, молча, согласился с большинством, лишь обреченно присовокупил свой стакан к трем уже наполненным.

– Ну, господа «литераторы», бодрствующему поэту, гораздо проще сочинять, чем спящему, так что приступим, пока не захрапели, – напомнил о предстоящей муке творчества Юра.

– Да не переживайте, так-то уж, сейчас навалимся скопом, да как выдадим чего-нибудь, – резво обнадежил компанию Вовочка.

– Ага, про дворняг деревенских, что лают, сена нанюхавшись, – съехидничал Сеня, и бойко расхохотался, заразив этим и Юрку. Тот, однако, не стал растягивать веселье до бесконечности, видимо чувствуя, что долго не протянет в борьбе с «зеленым змием», и тогда останется главным виновником вселенского срама.

– Нет, мужики, тут нужно, что-то высоко поэтическое, но едкое. Например, в стиле куртуазных маньеристов, – едва ворочая языком, выдал отличник Юрий Лаптев.

– Это что, про войну с Америкой, что ли? – криво улыбаясь, осведомился Вова.

– Вов, ты обалдел, какая Америка, какая Война? – вскочив на ноги, пошатываясь, возбужденно запротестовал Юрка.

– Так ты же сам сказал: «буржуазных милитаристов», – почти с той же четкостью, как и сам Юрка, процитировал его Вова.

– Каких милитаристов? Я сказал: «куртуазных маньеристов», собравшись с силами, произнес Юра, – это поэтическое направление такое. В нем, любовная лирика разбавлена изрядной долей цинизма, – говорил Юра, обласканный тремя парами глаз, восхищенных его могучей эрудицией.

– Юр, ты хоть пример, какой-нибудь приведи, – с неподдельным уважением, попросил Сеня.

– Я знать-то знаю, что это такое, а с примером проблемка. У нас дома, библиотека добрая, но книжки по возрасту, мамка давала, так что…, – Юра замялся, и стало понятно, что он не только вспомнить уже не сможет, но и, если вспомнит, то, вряд ли сможет воспроизвести в звуке. Он превратился, что называется, в вольного слушателя, способного пока еще кивком отвечать, – «да или нет».

– Вот такое подойдет? – торопливо, стремясь успеть увидеть подтверждение, «специалиста», спросил Геннадий, и без запинки прочел: