Мирт и шиповник

Глава 3. Приезд в Вельсторш

Королевская карета подъехала к воротам замка Твердза ближе к полуночи. Иларию сопровождали фрейлины, всю дорогу отчаянно пытавшиеся развеселить ее величество, но безуспешно. Илария с тоской глядела в окно и почти не принимала участия в разговоре юных девушек. Эмиля она оставила в столице. Из приближенных ее сопровождал капитан Арон со своими гвардейцами и придворный художник Велет. Шляхетская элита остановилась на постоялых дворах Вельсторша, а королеву ожидал прием в замке Твердза.

Ступив на мостовую, Илария огляделась по сторонам. Сколько зажженных огней, нарядных гирлянд и флагов! Как непохоже это на ту тихую гавань, где Илария некогда находила убежище от придворной суеты и холодной отчужденности отца. Замок был уже не тот, да и его хозяин сильно изменился: не столько внешне, сколько внутренне. Князь Давид больше не пытался произвести на королеву впечатление, не изображал заботливого родственника, а действовал исключительно в своих интересах. Был холоден, порою груб, себялюбив и своенравен.

В свете факельных огней королева вскоре различила темную высокую фигуру, идущую навстречу. Рядом с дядей Илария заметила посла Адриана. Он был бледен и молчалив, в отличие от двух других господ, сопровождавших князя. Капитан Робер и поверенный Гаффар негромко говорили о чем-то между собой.

— Ваше величество, рад встрече! — Князь подошел к королеве и поклонился, после чего перекинулся взглядом с Велетом, своим старым приятелем.

Илария протянула князю руку, он привычным движением поднес ее к губам и пригласил пройти в замок.

Князь не счел нужным поддержать какой бы то ни было светский разговор и молча повел королеву в нижний зал. Здесь он велел слугам заняться размещением гостей, а сам пошел проводить Иларию до покоев.

В полумраке длинного коридора, освещенного несколькими факелами, князь наконец нарушил молчание и обратился к племяннице:

— Что ты думаешь о моей свадьбе? — Тон его был серьезен, взор пристален.

— Ты ходишь по лезвию меча, — отозвалась Илария. — Феодалы не любят, когда их обходят. Тебе может дорого обойтись новая земля и место в Совете.

— Мне интересно узнать твое мнение, а не их, — заметил князь.

Илария ответила долгим красноречивым взглядом.

— Я думаю, оно тебе известно, иначе ты бы не отправил ко мне посла, а приехал сам, — с холодной сдержанностью ответила она.

— И все же ты здесь. Почему?

— Я хочу мира среди феодалов. Мне ни к чему неприятности, вызванные твоим неуемным желанием обогатиться.

— Стало быть, ты на моей стороне? — Губы князя тронула улыбка.

— Я на своей стороне, — возразила Илария. — И если ты хочешь присоединиться к ней, сумей наладить отношения с феодалами.

Князь оценил ее предложение и, усмехнувшись, сказал:

— Я подумаю над этим, моя королева.

Он галантно поцеловал ей руку и простился.

Илария почувствовала облегчение, когда он ушел. Усталость от долгого пути лишала желания вести дальнейший разговор, тем паче что собеседник не располагал к душевной беседе. Однако при этом Илария испытывала некоторое удовлетворение. Князь нуждался в ней, хоть и не желал открыто этого признавать. Нет, Илария не приняла бы его дружбу вновь, дядя причинил ей слишком много боли, но она не желала ему зла и была готова протянуть руку в случае смертельной опасности. Да, князь женится на ее подруге детства, расширяет свои владения и становится опасным соперником, способным поднять против нее войско, но зависть и ненависть феодалов сдерживали неукротимые амбиции князя, что стало козырем в руках королевы.

На свадьбу князя Давида ожидали приезда многих знатных магнатов королевства, в том числе князя Вольстава с женой Оливией и племянницей Леей, пана Каспера с семьей, панов Бартоша, Мешко, Хайнрича с княгиней Анной. Ожидали также родителей Кристины: пана Януша и его супругу Богданию. Обещал приехать и воевода Велимир с сыном Арисом.

Несмотря на конец сентября, в замке Твердза все утопало в цветах. Розы украшали столы, они были в вазах, в прическах знатных дам, переплетались с гирляндами и свешивались с потолков; ими были украшены экипажи и носилки, сбруи лошадей.

Илария наблюдала роскошную подготовку к празднествам с меланхолической улыбкой. Принимая заверения и выслушивая прошения гостей-феодалов, в свободные часы она предпочитала общество молодого аббата Рафаэля из монастыря Святого Мартина.

После церемонии венчания, на которой Иларии так и не удалось понять настроения молодых — оба были излишне сдержаны и серьезны, — именно аббат Рафаэль пролил ей свет на их историю.

После торжественного обеда Илария покинула общество и спустилась в сад в компании аббата, уставшего, как и она, от шумного празднества и неискренних речей.

Они спустились вглубь сада. Там, среди бордовой листвы раскидистых орешников, темнели у каменной стены высокие силуэты тисов.

— Вы часто бываете в Вельсторше? — начала разговор Илария.

— Нет, мне куда ближе ездить к вам в столицу, ваше величество, — заметил аббат. Голос его звучал мягко и напевно. Во всей его манере держаться ощущалась простота и обаяние. Он был приятной наружности, с аккуратными, немного заостренными чертами лица и выразительными серыми глазами. Под пилеолусом темнели еще не тронутые сединой русые волосы, аккуратно зачесанные назад и открывающие высокий лоб.

В свои тридцать пять лет, вдали от родины, аббат построил блестящую карьеру: получил самое крупное аббатство Вестлицкого королевства и стал одним из приближенных людей ее величества. Тогда как во Франции пару лет назад он имел неосторожность попасть в немилость к королю и вынужден был просить назначения за границу.

— В Озерские земли меня приводят лишь неотложные дела, — поделился он. — Такие, как болезнь покойного сына Януша.

— Я слышала, что Францишеку так и не удалось помочь. Чем он был болен? Не было ли это убийством, как вам кажется?

— Пан Францишек страдал антоновым огнем, которым заразился от крестьян. Он был добрый юноша и часто посещал дома бедняков. Здесь нет злого умысла, лишь печальный рок, — спокойным тоном ответил аббат, как видно, не разделявший опасений королевы.

— А среди крестьян были смертельные случаи? — продолжила спрашивать Илария.

— Да, — с той же невозмутимостью сказал аббат и добавил: — Но только среди крестьян, которые недавно перешли от пана Бартоша. Они и принесли антонов огонь в Вольстанские земли.

— Вот оно что… Интересно, что их толкнуло уйти от Бартоша?

— Возможно, пан Бартош сам решил от них избавиться, узнав об их недуге. — Аббат Рафаэль пожал плечами.

— На него это похоже, — протянула Илария. — Но как бы то ни было, а дядя, став мужем Кристины, теперь наследует все земли Януша.

— Да. Я слышал, он посватался к пани Кристине вскоре после похорон ее старшего брата. У нее на тот момент был жених, некий пан Войцех, дальний родственник Януша. А потому я весьма удивился, узнав, что пани Кристина выходит замуж за князя.

— Не думаю, что она добровольно пошла на этот шаг...

— Теперь это уже не имеет значения. Венчание состоялось.

— Все же мне не дает покоя эта свадьба, — призналась Илария, шагая по ковру опавших листьев. — Мне обидно за Кристину. Молодая, милая девушка… в детстве она была мечтательной, смелой. Я любила проводить с ней время. А дядя… он убьет в ней то живое, светлое, что сияет в ее глазах. У нее невероятные синие глаза, правда? Мне так жаль… Ее мог бы полюбить, искренне полюбить достойный молодой дворянин, такой, как Адриан. Они были бы прекрасной парой! Оба юные, добрые…

— Ваше величество, но уже поздно сожалеть, — с мягкой улыбкой ответил аббат, умилившись ее искренности и сердечности. — Сегодня пани Кристина стала женой князя. И она не выглядит несчастной.

— Разве? Мне показалось, что рад этой свадьбе лишь мой дядя. Ему выгоден этот брак. Как ни посмотри, он получает и новые земли, и место в Совете. Непонятно, как он убедил Януша отдать ему Кристину.

— Главное, чтобы он не обратил выгоду этого брака против вас.

— Едва ли, скорее попытается вернуть прежнее влияние.

— Хотелось бы в это верить, — с глубоким вздохом произнес аббат. — Думаю, вам было бы полезно сохранить дружбу с пани Кристиной, если только она не слишком сильно влюблена в своего мужа, чтобы делиться с вами его тайнами.

Они углубились в сад, спускаясь вдоль тисовой аллеи в розарий. Иларию удивляло, что аббат может допустить мысль, будто Кристина влюблена в ее дядю. Это казалось абсурдным, нелепым. Иларии захотелось доказать обратное, и, несмотря на внутренний голос, советовавший попридержать злые слова и не говорить лишнего, она не удержалась и сказала:

— Кристина не может полюбить холодного и жестокого мужчину, который напрочь лишен высоких идеалов, искренности и сострадания. Он ослеплен властолюбием и гордыней. Кристина никогда не полюбит его.

— Поживем — увидим, — спокойно изрек аббат. — Не будем поспешны в своих выводах. Как бы то ни было, не пренебрегайте обществом княгини.

— Дядя не станет ей доверять или запугает, чтобы она молчала, — ответила Илария. — Я, конечно, переговорю с ней, а там… как Бог даст.

— Да, разумеется. — Помолчав немного, аббат как бы между делом заметил: — Среди гостей я не заметил сыновей покойного князя Витольда, хотя замок Рагно в двух верстах отсюда.

— Не слышала, чтобы они водили дружбу с дядей. Эти литовцы не общаются с нашим двором, и потом они язычники. С дядей их могут связать разве что торговые отношения.

— А вы слышали что-нибудь о Томаше, племяннике покойного Витольда?

— Да, слышала… — отозвалась Илария. В ее голосе почувствовалось напряжение.

— У меня не выходит из головы эта история, — признался аббат, пытаясь объяснить причину начатого разговора, который явно пришелся не по душе его спутнице. — Прошло уже пять лет с тех пор, как Томаша нашли задушенным в реке на землях князя Давида, а убийца так и не был найден. В ту ночь исчез и пленный княжич Леонас, которого держали в подвалах литовского замка Рагно. Похоже, он и убил Томаша.

— Почему вы решили заговорить со мной об этом? — Илария остановилась. Ветер развевал края тончайшей вуали, ниспадавшей из-под золотого венца на ее лицо. На щеках от свежего ветра играл легкий румянец.

— Дело в том… — начал аббат, тщательно подбирая слова, — в мой последний визит в столицу я обратил внимание на вашего шута и… видите ли, так много совпадений…

— Каких совпадений?

— Ваш шут появился в Вестлице пять лет назад, хоть на службу в замок он и был принят позднее, но в столице его уже знали как трубадура и менестреля. Он пел в корчмах, выступал в домах знатных господ. Я разузнал о нем. Когда Эмиль только приехал в столицу, он пел песни на литовском языке. И конечно, он никакой не Эмиль. Бродячие артисты придумали для него образ и звучное имя. На руке его я заметил перстень с гербом пана Витольда. Более того, я знаю, что Эмиль был уличен в воровстве и гвардейцы привели его к вам на суд. Вы же сжалились над ним и взяли на службу, дабы он имел возможность уплатить штраф в королевскую казну, а позже оставили в замке насовсем. Быть может, Эмиль и взаправду привязался к вам, а может, старается выведать ваши планы. Леонас ведь — сын жемайтского князя, его отец был замешан в убийстве великого Тройдена, у которого некогда служил Витольд. Жемайтия то и дело вступает в стычки с войсками Великого княжества Литовского, их подговаривают к вражде тевтонские рыцари. А потому я вполне могу предположить, что Эмиль, он же жемайтский княжич Леонас, воспользуется смертью Томаша, чтобы развязать войну между Вестлицким королевством и Великим княжеством Литовским. Так Жемайтия сумеет вырваться из-под власти Литвы и заключит союз с Тевтонским орденом.

— Каким образом Леонас рассорит меня с великим князем Витенем? Насколько мне известно, литовский государь занят делами в Риге. Ему нет дела до смерти Томаша, даже если предположить, что я пригрела в замке его убийцу.

— Сыновья Витольда ищут Леонаса в Литве и Жемайтии.

— Даже так? — протянула Илария. — Что ж, пусть ищут. Я же впервые слышу о молодом княжиче.

По тону королевы аббат заключил, что она не воспринимает его слова всерьез.

— Вы считаете, что мои предположения неверны? — спросил он, желая довести до конца начатый разговор. — Простите, но я должен был поделиться с вами терзавшими меня подозрениями. Про Эмиля ходит много слухов. Он ведет себя вызывающе. Его внешний вид, одежда, его мистерии, песни…

— Для шута он выглядит весьма скромно, — возразила Илария.

— А еще говорят, что он никогда не посещает мессы. Не язычник ли он, как и большинство литовцев?

— Эмиль христианин, но придерживается византийского обряда, потому и не посещает латинской мессы. Стоит ли вменять ему это в вину? Что до литовских слов и песен, то он действительно родился в Литовском княжестве, но не в Жемайтии. Что его имя вымышлено, я знаю. А что до молодого княжича Леонаса… Он может быть где угодно. Более того, нет доказательств, что найденное тело в реке — это Томаш. Быть может, Томаш отдал пленному княжичу свою одежду и бежал, а сыновья Витольда убили Леонаса, думая, что это Томаш, которому их отец завещал замок Рагно. Не желая признаваться в убийстве кузена, они стали обвинять в преступлении сбежавшего пленного.

— Об этом мне неизвестно, — признался аббат, озадаченный словами королевы. — В таком случае, нужно найти Томаша и Леонаса. Расспросить их.

— А если Леонас мертв?

— Нет, он на свободе. Это точно. Сыновьям Витольда приходили письма с угрозами.

— Вот как… это уже интересно. Но, ваше преподобие, вы в самом деле полагаете, что это мой шут рассылает подобные письма? Уверяю вас, у него есть дела поважнее.

— Мой долг предупредить вас, ваше величество. Если вам приятно общество этого человека, я не смею настаивать на своих подозрениях.

— Да, мне приятно его общество, — со спокойной уверенностью ответила королева. — И прошу вас, ваше преподобие, ни с кем из двора не делиться вашими мыслями. Эмиль и так страдает от злых сплетен, я бы не хотела, чтобы вашими словами воспользовались, чтобы очернить его имя.

— Ваше величество, вы можете на меня положиться, — аббат смиренно склонил голову, признавая свое поражение. — Теперь я открою свои мысли лишь Господу Богу и буду молиться, чтоб Он защитил вас.