- -
- 100%
- +
Я поднимаюсь последним. Автоматически оглядываюсь.
Алины нет.
Сначала даже не понимаю. Просто скольжу взглядом по ряду — Костя, Вика, два парня с задних мест… пусто. Там, где она сидела, только примятая спинка кресла.
Что-то внутри тихо настораживается.
— Стоп, — хмурится Костя, тоже оглядываясь. — А где Алина?
— Точно, — подхватывает Мира. — Она же впереди сидела.
Все поворачиваются к Вике.
Она спокойно поправляет волосы, будто вообще ничего особенного.
— Её Кирилл забрал.
Пауза.
— Чё? — усмехается Костя. — В смысле забрал? На лошади подъехал?
Ребята тихо ржут.
— Ну почти, — пожимает плечами Вика. — Написал, позвал — она вышла. Всё.
— О-о-о, — тянет Ян. — Свидание, значит.
— Кирюха не теряется, — поддакивает Костя. — Красавчик.
Смешки. Обычные, дружеские, ни о чём.
А у меня внутри как будто гайку закручивают.
Я стою молча. Смотрю в проход. Уже пустой.
Значит ушла. Не сказала. Даже не глянула. Нормально. Ладно. Мне то какая разница.
— Ну он давно вокруг неё трётся, — продолжает Костя. — Логично вообще-то.
— Ага, — лениво добавляет Вика и вдруг переводит взгляд на меня. И говорит лично мне — Кстати… она вообще-то звала в кино только тебя.
Секунда. Будто воздух стал плотнее.
— В смысле? — спрашиваю.
— В прямом, Макс, — спокойно отвечает она. — Она позвала именно тебя. Про остальных речи не шло.
Тишина в голове. Снаружи всё ещё шумят люди, смеются, проходят мимо. Я усмехаюсь. Криво.
Ребята опять смеются. А мне не смешно. Совсем. В груди неприятно тянет — будто кто-то ногтем провёл изнутри.
Она звала только меня.
И всё равно ушла с другим.
Я засовываю руки в карманы, чтобы никто не видел, как сжимаются пальцы.
Чёт не нравится мне этот Кирилл. С какого хрена вообще какой-то Кирилл ее куда-то забирает? И с какого хрена меня это цепляет? Я сжимаю зубы. Бесит.
Ну и задачку мне подкинула Вика, чертов психолог. Ходи и разгадывай что у девчонок на уме и что этим приглашением она хотела сказать. Вика больше ничего не говорит, болтает со всеми как ни в чем не бывало. И я ничего не спрашиваю.
Мы еще гуляем по городу. Потом провожаем девчонок до дома. Решаем немного постоять у меня.
Ночь теплая. Воздух густой, как будто его можно пить, а не дышать. Асфальт еще держит дневное тепло, от него поднимается слабый запах пыли и нагретого камня. Где-то орет музыка, машина проезжает медленно, басами трясет двор.
Я курю. Третью подряд.
Костя косится.
— Ты че сегодня как паравоз?
— Хочу и курю,- голос выходит резче, чем планировал.
Он поднимает ладони.
— Да ладно, псих. Я ж просто спросил.
Я делаю затяжку глубже обычного. Дым жжет легкие и это даже приятно - как будто внутри есть хоть какое-то объяснимое ощущение. В отличие от остального.
Ян лениво пинает камешек носком кроссовка.
— Фильм норм был, ксати. Хорошо, что сходили.
— Угу, - говорю.
— Концовка только тупая.
— Угу.
Он прищуривается.
— Ты его вообще смотрел?
Я перевожу взгляд.
— А надо было?
— Ну обычно люди так делают в кино.
— Я не люди.
— Это заметно, - хмыкает Костя.
Я втягиваю дым, держу во рту дольше, чем нужно. В голове крутится одно и то же - пустое кресло рядом. И то, как Вика сказала: «ее Кирилл забрал». Забрал. Слово дурацкое. Будто вещь. Будто можно подойти и забрать.
Я резко стряхиваю пепел.
— Сигареты есть еще? - спрашиваю.
— Ты же только что достал пачку, - говорит Ян.
— Закончились.
Он смотрит на мой карман, где торчит почти полная. Молчит секунду.
— Ты норм вообще?
— Абсолютно. - раздражаюсь я.
— Да че ты заводишься, - встревает Костя - никто же на тебя не наезжает.
Я не сразу понимаю, что сжал сигарету так, что фильтр смялся.
Черт.
Разжимаю пальцы.
— Никто не заводится. - психую только сильнее.
— Макс, - спокойно говорит он, - ты сейчас разговариваешь тоном человека, который уже мысленно кого-то закопал.
Я усмехаюсь.
— Может и закопал.
— Кого? - интересуется Костя.
— Тебя, если не заткнешся. - пытаюсь пошутить.
Ян тихо смеется.
— Во, это уже наш Макс. А то стоял как статуя.
Я пожимаю плечом.
— Задумался просто.
— О чем?
— Ни о чем.
Они переглядываюся - коротко, без подтекста. Они знают меня давно и привыкли к моим закидонам.
Костя опирается о перила.
— Ладно, философ, давай колись. Что за приступ агрессии? Кто бесит?
Я пожимаю плечом.
— Да никто. Просто настроение такое.
— ПМС? - невозмутимо спрашивает Ян.
Я смотрю на него. Он держится серьездно ровно секунду - потом ржет. Я толкаю его плечом.
— Иди нафиг.
— Все-все, молчу, - он поднимает руки. - Не злись, тигр.
Слово цепляет. Тигр. В груди снова дергается то самое чувство - резкое, колючее. Будто внутри кто-то скребется. Спокойная ночь. Почему тогда внутри не спокойно?
— Слышь, - говорит Костя мягче, - если че-то случилось, скажи. Может чем-то помочь надо?
— Да ничего не случилось.
И это правда. Фактически ничего. Никто не умер. Никто не поссорился. Никто не наехал. День как день. Вечер как вечер. Просто...
Я резко тушу сигарету о бетон.
— Просто бесит все, - говорю.
— Ладно, - кивает Ян, - тогда диагноз - Максу скучно жить.
— Не скучно.
— Значит энергия лишняя.
— Возможно. - это предположение мне нравится куда больше.
— Тогда пошли завтра на коробку, - предлагает Костя. - Побегаем, мяч погоняем, может попустит.
Я киваю.
— Можно.
Он хлопает меня по плечу.
— Вот и отлично. А то ты когда такой... напряженный - рядом стоять опасно.
Я криво улыбаюсь.
Если бы он знал, из-за чего на самом деле напряженный. Хотя нет. Не из-за чего. Из-за кого. Я тут же обрываю мысль. Нет. Не начинай.
Девчонки - это просто девчонки. Весело, легко, без заморочек. Сегодня одна, завтра другая. Никаких обещаний, никаких «почему не писал», никаких «где ты был». Жизнь без поводка. Жил же так. И нормально же было.
А тут картинка перед глазами - она стоит у кинотеатра. В этом своем платье, как его там, белом. Ноги длинные. Худенькая вся. Губы блестят. Я, когда к кассе в очередь шли, только за этими ногами и шел на поводу.
«Она вообще звала только тебя». Только тебя. Только. Меня.
В груди что-то дергается. Резко. Неприятно. Будто кто-то ходит тяжелыми шагами. Туда-сюда. Туда-сюда.
Фары выныривают из-за поворота неожиданно — белые, резкие, режут двор пополам. Машина катится медленно, как будто специально растягивает момент. Я сначала не всматриваюсь. Просто ещё один поздний водитель, мало ли.
Но потом сердце делает странный толчок.
Чёрт.
Я узнаю её раньше, чем понимаю почему. Силуэт. Посадка. Манера тормозить — плавно, уверенно, будто дорога его личная собственность.
Желудок неприятно сводит.
— О, тачка подъехала, — лениво говорит Ян.
Машина останавливается прямо у тротуара возле нашего подъезда. Двигатель не глушат. Свет фар бьёт нам в ноги.
Пассажирская дверь открывается. И выходит она.
На секунду мне кажется, что воздух густеет. Всё вокруг будто притормаживает — звук шин где-то вдали, шорох листвы, даже дыхание в груди.
Алина видит нас сразу. Ее плечо замирает на долю секунды. Потом Алина идёт дальше. Просто идёт — ровно, спокойно, как будто мы здесь не стоим. Как будто нас вообще нет. Демонстративно. Слишком демонстративно.
Она останавливается у машины, наклоняется к окну водителя. Локти на двери. Волосы падают вперёд. Голос тихий, я слов не слышу, но вижу выражение лица — мягкое, тёплое.
Улыбается. Ему. Не нам.
Внутри что-то резко скребёт.
Кирилл выходит. Спокойно, неторопливо. Как человек, который уверен в себе настолько, что не нуждается ни в спешке, ни в лишних жестах. Высокий, аккуратный, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, рукава закатаны.
Он смотрит на Алину — не мельком. Внимательно. Будто она единственное, что сейчас существует.
— Спасибо, что подвёз, — слышу её голос. Тёплый. Почти нежный.
Она говорит это так, словно хочет, чтобы мы услышали.
Он отвечает что-то тихо. Уголок его губ чуть поднимается. Потом он легко касается её локтя — жест короткий, но слишком естественный. Слишком привычный.
У меня в груди резко становится тесно.
Кирилл переводит взгляд на нас. Оценивает быстро. Просто фиксирует.
Подходит.
— Парни, вечер добрый.
Голос ровный, спокойный. Уверенный. Протягивает руку Яну. Тот жмет. Потом Косте. Рукопожатие крепкое, мужское.
Он поворачивается ко мне. Смотрит прямо. Я смотрю в ответ. Секунда. Две. Он протягивает руку. Я жму.
Ладонь у него тёплая. Сильная. Давление ровное — ни демонстративное, ни слабое. И именно это бесит больше всего.
Кирилл отпускает. Кивает.
Он ещё раз смотрит на Алину.
— Напиши, как зайдёшь.
Она кивает.
— Конечно.
Тихо. Мягко. Почти ласково.
Он улыбается ей — уже иначе. Не как знакомой. Как своей.
Они приобнимаются, целуют воздух возле щек, или куда там они попали.
Кирилл разворачивается, садится в машину, закрывает дверь. Алина скрывается за дверью подъезда Двигатель урчит громче. Машина трогается плавно и уезжает, растворяясь за углом.
Тишина. Две секунды. Три. И потом Ян протягивает:
— Ничего себе…
Костя тихо присвистывает.
— Алинка-то выросла.
Я молчу.
Они переглядываются.
— Жених у неё, конечно… солидный, — продолжает Ян. — Видали? Манеры, тачка, рубашечка…
— Да, — поддакивает Костя, — не наш уровень, братцы. Мы тут со своими сигаретами как гопота на фоне бизнес-класса.
Я чувствую, как внутри начинает подниматься знакомое горячее раздражение. Быстро. Без предупреждения.
— Повезло девчонке, — усмехается Ян. — Такой кавалер—
— Заткнись. - бросаю я агресивно.
Слово вырывается резко. Жёстко. Громче, чем надо.
Они оба смотрят на меня.
— Макс, ты чё? — спокойно спрашивает Костя.
Я отвожу взгляд.
— Да так. Ничего.
— Ничего? — Ян приподнимает бровь. — Ты сейчас на нуле вскипел. Что такого сказали-то? Кирилл давно за Алинкой приударял, это очевидно что что они сойдутся.
— Сказал же — ничего. - Голос уже холодный.
Они молчат секунду.
Я чувствую, как в груди бесится что-то тупое, тяжёлое. Неприятное. Будто меня ткнули пальцем в место, о существовании которого я сам не знал.
Костя вздыхает.
— Ладно, ладно. Спокойно. Мы ж просто прикалываемся.
— Прикалывайтесь молча.
— Ого, — тихо говорит Ян. — Понял. Режим бешеного пса включён.
Я сжимаю челюсть. Мне это не нравится. Совсем. Ни их слова. Ни её улыбка, которой она только что улыбалась ему. Ни то, как спокойно он стоял рядом с ней. Ни то, что всё это меня вообще задевает. Особенно последнее.
Глава 7
Алина
Музыка в машине тихая — мягкий бит, глухие басы, что-то иностранное, спокойное. Кирилл всегда включает такие треки, будто специально подбирает фон, в котором можно думать. Или в котором легче прятать мысли.
Я сижу рядом, смотрю в окно и делаю вид, что рассматриваю огни витрин. Они тянутся полосами, расплываются, как акварель. На самом деле я ничего не вижу. Перед глазами всё ещё зал кинотеатра. Его пустое кресло рядом. Его голос где-то позади. Его смех — не для меня.
— Что случилось? — спокойно спрашивает Кирилл.
Он не смотрит сразу. Только на секунду переводит взгляд с дороги. Этого достаточно. Он умеет замечать.
— Ничего, — отвечаю слишком быстро.
Он молчит.
Музыка играет дальше. Колёса мягко шуршат по асфальту.
— Алина, — говорит он чуть тише, — ты написала «забери меня». Обычно так не пишут, когда всё нормально.
Я закусываю губу. Чёрт. Надо было придумать что-то заранее. Что-то логичное. А не вот это — выскочила посреди фильма, как истеричка.
— Просто фильм скучный оказался, — пожимаю плечами. — И голова разболелась.
Ложь звучит гладко. Даже слишком. Я сама слышу, как она ложится ровно, без запинок.
Кирилл кивает.
Он не переспрашивает. Не давит. Не ловит на несостыковках. Он вообще никогда не давит. В этом его опасность — рядом с ним хочется говорить правду, даже когда не собирался.
— Понятно, — говорит он только.
Я отворачиваюсь к окну сильнее, чтобы он не видел выражение моего лица. Потому что внутри сейчас не «голова болит».
Внутри злость. Глупая. Детская. Колючая.
На Макса. И на себя ещё сильнее.
Идиотка. Ну конечно он пришёл с друзьями. Он же всегда с нами. Это его стая. Его мир. С чего я решила, что он вдруг придёт один? Что поймёт? Что догадается?
Щёки начинает жечь.
Я вспоминаю, как Костя сказал: «О, Алинка, ты классно выглядишь».
Как Макс посмотрел. Секунду. Всего секунду. Но посмотрел.
И всё. Больше ничего. Ни слова. Ни намёка. Будто я правда просто соседская девчонка, которую он знает сто лет.
Я сжимаю пальцы на колене.
Ну и ладно. Если ему всё равно — значит всё равно. Пусть смотрит. Пусть думает. Пусть вообще не думает. Я не буду на этом зацикливаться.
Машина плавно тормозит на светофоре. Красный свет ложится на приборную панель и на мои руки.
— Точно всё нормально? — всё-таки спрашивает Кирилл.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. Легко. Спокойно. Почти искренне.
— Конечно.
Он смотрит секунду. Будто проверяет. Потом мягко улыбается в ответ и включает поворотник.
А я отворачиваюсь обратно к окну — и мысленно злюсь. На Макса. Потому что это из-за него.
Музыка меняется на другую — ещё мягче, почти шёпотом. Кирилл переключает плейлист кончиками пальцев, не глядя. У него всё так — спокойно, точно, будто он заранее знает, что и когда нужно сделать. Даже повороты он проходит плавно, без рывков, как будто дорога сама подстраивается под него.
— Кофе хочешь? — спрашивает он между делом. — Тут рядом есть нормальное место.
— Можно, — отвечаю.
На самом деле мне всё равно. Кофе, чай, вода, воздух — без разницы. Я соглашаюсь просто потому, что он предложил. Потому что он хороший. Потому что с ним легко.
Кирилл сворачивает к небольшой кофейне с жёлтой вывеской, выходит первым, открывает мне дверь. Ладонью — аккуратно, не театрально. Просто привычный жест.
Я улыбаюсь.
Он всегда такой. Воспитанный. Внимательный. Правильный. Иногда кажется, что он родился уже взрослым.
Мы садимся у окна. Кирилл заказывает за нас обоих — запомнил, что я люблю капучино без сахара. Я даже не удивляюсь. Кирилл вообще всё запоминает. Мелочи. Фразы. Настроение. Он умеет слушать — редкий талант среди парней.
— Ты сегодня красивая, — говорит он спокойно, как факт. — Очень.
Я чуть пожимаю плечами.
— Да ладно тебе.
— Я серьёзно.
Он смотрит прямо. Без намёков. Без липкости. Просто смотрит.
Я снова улыбаюсь. Тепло. Благодарно. Как другу.
Он всегда так говорит. Всем говорит. Он просто галантный. Просто воспитанный. Просто хороший парень. Не из тех, кто свистит вслед или раздевает глазами. Он другой. Спокойный. Надёжный. Удобный рядом.
— Ты сегодня тихая, — замечает он.
— Устала, наверное.
— Танцы вымотали?
— Наверное. Подготовка к конкурсу сильно выматывает.
Ложь снова ложится гладко. Даже не цепляется.
Он кивает, принимает ответ, не копает глубже. И это облегчает. С ним не нужно оправдываться. Не нужно объяснять. Можно просто быть — и он не будет лезть в голову.
Официант приносит кофе. Пар поднимается мягкими струйками. Я обхватываю чашку ладонями, грею пальцы.
И почему-то вспоминаю другие руки. Большие. Тёплые. Чуть шершавые. Как Макс держал руль мотоцикла. Как сжимал сигарету между пальцами. Как лениво поправлял волосы.
Я моргаю.
Вот опять. Да что со мной сегодня.
— О чём думаешь? — спрашивает Кирилл.
— О поступлении, — отвечаю автоматически.
Он чуть улыбается.
— Волнуешься?
— Немного.
— Ты поступишь, — говорит он уверенно. — Даже не сомневайся. Уже ведь поступила.
Он говорит это так спокойно, будто уже видел моё будущее и просто сообщает результат. В его голосе нет сомнений. И от этого внутри становится тепло. Приятно. Спокойно.
Хороший он. Правда хороший.
Я делаю глоток кофе. Пена остаётся на губах. Я машинально слизываю её кончиком языка — и в этот момент перед глазами всплывает взгляд Макса. Тот короткий. Быстрый. Когда он заметил, как я одета.
Горячо становится в груди.
Я отвожу глаза в окно.
— Если что, — тихо говорит Кирилл, — я могу помочь с документами за границей. У меня там знакомые.
Я киваю.
— Спасибо. Но извини. Я уже решила. Буду учится здесь - улыбаюсь я.
Он не навязывается. Просто предлагает. Как всегда. И я думаю — какой он удобный человек. Рядом с ним не нужно напрягаться. Не нужно угадывать настроение. Не нужно ждать вспышек. Он ровный. Спокойный. Надёжный.
Не как Макс.
Я прикусываю губу.
Вот именно. Не как Макс.
И почему тогда я всё равно думаю о нём, а не о человеке, который сейчас сидит напротив и смотрит на меня так внимательно, будто я что-то важное?
Я делаю ещё глоток кофе.
Музыка тихо играет. Кирилл что-то рассказывает про университет за границей. Я слушаю. Киваю. Улыбаюсь.
И всё равно думаю — заметил ли Макс, что я ушла.
Мы гуляем по набережной до самого вечера. Вода тёмная, тяжёлая, на поверхности — блики фонарей. Люди медленно идут вдоль перил, кто-то смеётся, кто-то фотографируется. Кирилл рядом — не слишком близко, не слишком далеко. Держит ритм шага под меня.
Он что-то рассказывает — про знакомых, про поездку, про какой-то проект. Я слушаю, иногда смеюсь. Он умеет говорить так, что рядом спокойно. Без давления. Без этого мужского «смотри, какой я». Он просто есть.
Иногда его рука касается моей — случайно, когда мы обходим людей. Тепло, аккуратно.
Я воспринимаю это как норму. Как воспитание. Как хорошее отношение друга. Он всегда такой — мягкий, внимательный, корректный.
Мы останавливаемся у воды. Я опираюсь на перила, смотрю на отражение огней. В голове всё равно другое лицо. Другие глаза.
Я злюсь на себя. Почему я думаю о нём? Он же даже не попытался ничего сказать. Ничего. Будто я правда просто соседка из подъезда. Приперся со всеми. Позвать всех он додумался, а одному придти нет. Дурак.
— Замёрзла? — спрашивает Кирилл.
— Немного. - поглаживаю я предплечья. Вечер летний, но у воды все равно прохладно.
Он снимает лёгкую куртку и набрасывает мне на плечи. Спокойно.
Я улыбаюсь.
— Спасибо.
Он смотрит так, будто это что-то большее. Но я не придаю значения. Он просто хороший. Просто заботливый.
Когда Кирилл везёт меня домой, уже темно. Музыка тихая. Я сижу на сиденье, немного прикрыв глаза. И просто расслабляюсь. Мне очень хорошо. Спокойно.
Свет фар режет двор. Машина останавливается. Я открываю дверь медленно. И вижу их.
У подъезда стоят трое. Макс, Ян, Костя.
Сердце делает короткий удар. Я ощущаю, как внутри поднимается упрямая, глупая волна.
Я не спешу. Выхожу, поправляю волосы. Знаю, что они смотрят. Макс — точно смотрит.
Я наклоняюсь к окну Кирилла.
— Спасибо, — говорю мягко. — Было правда хорошо.
Слышу, как мой голос становится теплее. Специально. Чуть тише.
Кирилл выходит, обходит машину, легко касается моего локтя.
— Рад, что ты поехала, — отвечает он.
Я улыбаюсь ему дольше, чем нужно. Чувствую спиной взгляды.
Пусть. Пусть видит. Пусть думает.
Кирилл здоровается с парнями. Рукопожатия. Спокойные фразы.
Я стою рядом, будто это естественно. Будто так и должно быть.
Когда он говорит: «Напиши, как зайдёшь», — я киваю.
— Конечно.
Тепло. Демонстративно. Мы приобнимаемся и чмокаемся на прощание. Кирилл, кажется, делает это слишком близко.
Потом разворачиваюсь и иду к подъезду. Просто уверенно.Не оглядываюсь. Хотя очень хочется. Но я не оглядываюсь. Пусть теперь он думает.
Дверь комнаты закрывается за моей спиной тихо. Щёлк — и мир снаружи остаётся в коридоре. Родители что-то смотрят в гостиной, а здесь — только я.
Я прислоняюсь к двери лопатками и медленно выдыхаю.
Ну и день.
Подхожу к окну, отодвигаю штору. Во дворе всё ещё горит фонарь. Парни все еще стоят у подъезда.
Меня снова накрывает раздражение. Глупое. Нелогичное. Смешное.
Ну что ему стоило прийти одному? Или хотя бы сказать что-то? Хоть намёк. Хоть взгляд подольше. Я же не просила ничего сверхъестественного.
Я вспоминаю кино. Как он сидел. Как почти не смотрел на меня. Как делал вид, что фильм интереснее.
Я снимаю туфли, откидываю их в угол. Стягиваю платье через голову. Ткань мягко скользит по коже.
Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя.
В комнате полумрак — только настольная лампа, да свет с улицы. Кожа кажется теплее, мягче. Волосы растрепались. Щёки всё ещё чуть розовые.
Я поворачиваюсь боком.
В голове — не я. Его взгляд. Тот короткий момент, когда он посмотрел в кино. Не на секунду. Чуть дольше. Почти незаметно.
Я снова поворачиваюсь к зеркалу. Расправляю плечи. Опускаю подбородок. Чуть приподнимаю грудь.
Интересно… что он видит? Мелкую? Соседку? Или всё-таки девушку?
Я провожу ладонями по талии. Медленно. Как будто проверяю — выросла ли я правда. Изменилась ли. Стала ли другой.
В зеркале отражается не школьница. Не ребёнок. И я это вижу.
Тогда почему он не видит?
Я хмурюсь.
Или видит — и делает вид, что нет?
Мысль колет. И злость возвращается.
— Идиот, — тихо шепчу я.
На него. И немного на себя. Потому что я хотела реакции. Хотела, чтобы он сорвался. Чтобы догнал. Чтобы сказал что-нибудь глупое, резкое, своё. А он — нет.
Я расстёгиваю застёжку лифчика. Белье падает на кровать. В зеркале кожа кажется светлой, почти фарфоровой.
Я смотрю себе в глаза. Если бы он сейчас стоял здесь…
Сердце делает быстрый удар.
Я резко отвожу взгляд. Хватит. Хватаю футболку со стула, натягиваю её через голову. Будто прячусь обратно. Будто закрываю что-то.
Сажусь на кровать.
Он вообще думает обо мне? Или ему правда всё равно?
Я ложусь на спину, смотрю в потолок.
И почему-то больше всего бесит мысль, что ему может быть пофиг.
Телефон вибрирует на тумбочке. Я тянусь, беру его в руку.
Кирилл.
Сообщение длиннее обычного.
«Ты зашла?
Надеюсь, не замёрзла — вечером стало прохладно. Если что, куртку можешь оставить у себя, завтра заберу.
И правда, спасибо за вечер. Ты сегодня была какая-то… особенно тихая. Если устала — выспись. Не перегружай себя. И если что-то не так, не держи в себе, ладно?
Спокойной ночи, Алина.»
Он даже заметил, что я была тише. И не требует объяснений. Просто предлагает плечо.
Я чувствую лёгкое тепло — спокойное, ровное. С ним безопасно. Он не рвёт, не дёргает, не заставляет угадывать. Он как плед — мягкий, удобный, предсказуемый.
Я печатаю ответ:
«Зашла. Всё хорошо. Спасибо за вечер. Спокойной ночи.»
Отправляю.
Выключаю свет. Комната сразу становится глубже, тише. Только полоска фонаря с улицы ложится на стену и на край кровати. Я лежу на боку, поджав колени, и слушаю, как в квартире постепенно стихает шум.
Глаза закрываю. И сразу — он. На мотоцикле. Чёрная футболка, рука уверенно на газе, пальцы сильные, чуть в смазке. Ветер треплет волосы. Он щурится, когда едет против солнца. И выглядит так… свободно. Будто ему никто не нужен. Будто весь мир — это дорога и скорость.
Я помню, как однажды он притормозил у подъезда, снял шлем и провёл рукой по волосам. Я тогда стояла на балконе и смотрела вниз.
Сердце сжимается.
Почему ты никогда не смотришь на меня так, как я на тебя? Я же чувствую, когда ты рядом. Даже если не касаешься. Даже если просто проходишь мимо. У меня дыхание меняется. Голос становится тише. Я начинаю улыбаться без причины. А ты?
Ты смотришь скользяще. Коротко. Будто я часть фона. Как подъезд. Как лавка. Как двор.
Я переворачиваюсь на спину, смотрю в темноту.
Может, я всё придумываю. Может, мне кажется, что между нами что-то есть. Может, это только я. Но тогда почему, когда ты смотришь хоть на секунду дольше, у меня внутри всё замирает?
Я закрываю глаза крепче. Представляю, как сижу за его спиной на мотоцикле. Держусь за талию. Прижимаюсь ближе. Ветер бьёт в лицо, а он смеётся и говорит что-нибудь своё — грубоватое, короткое, но тёплое.
И в этом воображаемом моменте он смотрит на меня иначе. Не как на соседку. Не как на младшую. А как на девушку.
Я тихо выдыхаю в подушку.
Почему ты никогда не смотришь на меня так, как я на тебя?