Готамерон. Том I. Весна знамений

2-й месяц лета, 15 день, Каденциум

441 год от основания королевства Магория

Ближе к полуночи густой туман заволок долины Миркхолда, перевалил через холмы и поднялся на прибрежные утесы. Вскоре весь остров был накрыт белесой пеленой, из которой копьями выступали вершины горных хребтов. Порт Готфорда в это время напоминал охваченное пламенем ристалище, благодаря рассеянному свету факелов в руках ополченцев, десятки из которых выстроились в линию на пристани, наблюдая за скользящими в дымке судами.

Первым в бухту вошел двухмачтовый корабль. По деревянной фигуре на носу, изображавшей леди со змеиным хвостом вместо ног, любой житель мог узнать каравеллу «Астрид». Миновав скалистый островок на краю бухты, судно легло в дрейф. Раздался удар колокола. Едва корабль застыл возле отмели, с берега был подан сигнал садиться в лодки. На борту стали готовиться к спуску товаров, но прежде чем начать, команда занялась морскими странниками.

В этот рейд сторонних людей было немного, и выглядели они иначе. Когда лодки подошли к берегу на каменную пристань поднялись четверо. Закутанные в плащи с капюшонами странники быстро покинули гавань, растворившись в трущобах нижнего предела. Там вперед вышел сухопарый мужчина с бледным лицом. Миновав скопища рыбацких лачуг, он вывел соратников на широкую улицу и подошел к столбу с указателями. На деревянных дощечках темнели надписи: «Храмовая площадь», «Серая башня», «Двойное дно», «Цех красильщиков» и «Зеленая башня».

Указав сухим пальцем на нижнюю доску, проводник повернул в сторону холмов. Положение лунного пятна в тумане сильно его беспокоило. Часто посматривая в небо, он наблюдал за звездой, сиявшей над овальной впадиной, пересекавшей правый край ночного светила. Ночь шла на убыль, а за ней утекало и время.

Обогнув предел бедняков с востока, они взошли по мощеной дороге к основанию обветшалой башни. Двухэтажные дома со щитовыми вывесками тянулись отсюда вплоть до торговой площади у южных ворот. Подъемный мост был поднят. На стенах кирпичного бастиона пылали жаровни. Человек в капюшоне осмотрелся и направился к фахверковому дому с покатой крышей под которой висела доска в форме наковальни.

После долгого стука в дверь между ставнями вспыхнул свет. Стоило кузнецу снять засов и внутрь ворвался самый рослый странник. Второй бросился к кровати, на которой лежал юноша в длинной рубахе. Заметив незваного гостя, он схватился за кочергу, но удар кулака вернул его на место.

Когда пыль улеглась, в кузницу вошел немолодой мужчина с бледной кожей. К ужасу обитателей дома один из воинов запер за ним дверь, после чего вынул из ножен клинок.

– Мы не станем вас убивать, – мягким голосом произнес незнакомец, сняв с плеча походный тюк, а за затем сорвал плащ.

Увидав диковинный наряд, кузнец и его сын затаили дыхание. На мужчине была черная мантия, усыпанная магическими символами. Через грудь крест-накрест тянулись две кожаные перевязи с драгоценными камнями. Талию стягивал широкий пояс с пряжкой в форме паука. На нем в десяти плоских чехлах с заклепками хранились камни заклинаний. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто вошел в кузню. Некромант, а это именно он и был, служил Ниргалу, управлял мертвецами и делал столько зла, сколько не могла сотворить и сотня ведьм.

Встретившись лицом к лицу с врагом всего сущего, пожилой кузнец не испугался, а лишь презрительно фыркнул. Чародей подал знак спутникам и те сбросили свои плащи.

– Гамеланцы! – воскликнул юноша.

Такие высокие гости в их мастерской бывали редко. Тело каждого воина от пят до шеи было заковано в серебристые доспехи. На инкрустированных золотыми нитями кирасах красовался символ сатутвитанства – солнечный диск с лепестками огнецвета и черными столпами на их концах. Треугольные забрала были расписаны растительными узорами; каждый элемент брони искусно подогнан, позволяя воину свободно двигаться. Прочие рыцари надевали доспехи перед битвой, но гамеланцы всецело отдавались ратному делу, согласно древнему кодексу, снимая броню лишь на время сна.

Бронированная троица выпрямилась, словно перед битвой, и обратила взоры на некроманта.

– Да, Гройс. Эти люди гамеланцы, – ответил предводитель, присаживаясь на сундук у окна. – Они сражались с никтами на севере, так же, как и ты.

– Разве мы знакомы?

– Имя каждого у меня на ладони, – улыбнулся чародей сквозь окладистую бородку. – Я знаю, что ты воевал в двенадцатом батальоне, был ранен под Криндэйлом и даже получил в дар от лорда Волквина добрый клинок за отвагу. Жаль, тебе пришлось отдать его ростовщику, чтобы погасить долги отца.

– Ты ведь сказал, что проиграл тот меч, – упавшим голосом произнес кузнец.

Сын не слышал, заворожено глядя на оружие в руке чернобородого воина. Прямое лезвие без единой зазубрины почти касалось пола и сверкало, точно поверхность смотрильни. Любой магорец без труда узнал бы вергальский клинок. Легендарные мечи меандрийцев были выкованы из неизвестного металла, подобного тому, что падал с небес в огненных шарах. На просторах пустыни Суран их иногда называли «зеркальными».

К середине Промежуточного Цикла на всем Гамелане насчитывалось сто тридцать семь вергальских клинков. Никто не знал, кто и как их выковал. Обычно мечи находили случайно или отбивали в бою. Рослый воин, по всей видимости, был одним и таких счастливчиков.

– Что вам нужно? – шепотом произнес сын кузнеца.

– Твоя помощь. Люди высоко отзываются о тебе, Гройс. Я верю, что ты не откажешь мне и моим друзьям.

Юноша неуверенно кивнул.

– Вы пришли с некромантом. Вы отступники! – бросил кузнец. – Вас нужно вести не в кузницу, а на костер!

Бородатый гамеланец занес перчатку с шипами для удара, от которого старик почти наверняка испустил бы дух, но чародей пригрозил пальцем.

– К чему насилие, лорд Айнхарт, если оно не приносит выгоды?

– Никому не позволю себя чернить.

– Но ведь вы отступники, – парировал некромант. – Твой отец прав, Гройс. Эти гамеланцы совершили кимир пред алтарем Нисмасса, а затем, согласно обряду переинициации, испражнились на святые дары.

– Зачем им это знать? – шепнул молодой гамеланец.

– Пусть знают, что даже среди служителей их горячо любимого Нисмасса есть находчивые люди, готовые исторгнуть из себя… плоды истинной веры.

– А мы плюём на тебя и твою веру! – рявкнул кузнец, дико вращая глазами. – Даже за целый остров золота, не выкуем и гвоздя. Ты коварный, ты лживый… деспот, как паук, которого носишь на поясе и которому лижешь пятки… лапки!

Кузнец стал заговариваться, давясь пеной изо рта. В какой-то момент он оттолкнул воина и потянулся за топором. После такого Айнхарт уже не церемонился. Вывернув ему руку, он развернул старика и что было сил впечатал лбом в стену.

Гройс завопил.

– Возьми себя в руки, – безучастным голосом произнес некромант. – Я пришел за услугой, а не за вашей кровью.

Сын кузнеца поглядел на него сподлобья, а затем еще внимательнее, но уже на топор.

– Гройс, я могу сделать так, что твой горячо любимый отец до конца дней потеряет возможность ходить и говорить.

– Бангладор, он того не стоит, – произнес Айнхарт. – Капитан сказал, в долине Роберта есть настоящий кузнец. На кой черт нам этот сморчок?

– Велел же не называть меня по имени!

Выслушав скупые извинения, некромант перевел вопрошающий взор на юношу, требуя ответа сейчас же.

– Что я могу сделать для вас… господин?

– Чудно, чудно, – воодушевился чародей, жестом возвращая отца из забытья.

Айнхарт поднял обмякшее тело старика и швырнул его на кровать. Там хозяин кузницы перевернулся на живот и задремал волшебным сном. По крайней мере, так показалось Гройсу, поскольку Бангладор в этот момент зачем-то махнул рукой.

– Его жизнь будет моей платой. – С этими словами некромант извлек из мешка продолговатый черный брусок. – Хочу, чтобы ты выковал клинок.

Заготовка легла на стол. Пламя свечи дрогнуло, но золотистые блики вместо привычной пляски как будто стали растворяться в черной поверхности. Гройс в изумлении посмотрел на диковинную сталь, больше похожую на полированный гематит.

– Черную руду в наши дни добыть непросто, и еще сложнее обработать. Ты ведь знаешь, что это за металл?

Гройс кивнул, коснувшись заготовки. Черную руду в Магории добывали только жители Хладной гавани, и продавали только в пределах Фордтуленского герцогства. Сваренный из нее металл получался ломким, и годился разве что для изготовления домашних инструментов.

– Я обыкновенный кузнец. Делаю гвозди и наконечники для стрел. Чтобы изготовить оружие из этого, нужно быть грандмастером. Ваш переросток приятель прав, отнесите его в долину.

Слово «переросток» повисло в воздухе. Айнхарт со скрипом сжал стальные перчатки, но, поймав на себе пристальный взгляд чародея, счел разумным промолчать.

– Не прибедняйся, Гройс. Уж я-то знал, к кому иду. Звезда Пура сияет ярко, но времени у тебя мало. Не надо никаких украшений, эфеса и тем более клейма. Только лезвие. Размеры я задам.

Гройс беспомощно развел руки, заметив, что выкованный меч даже после закалки рассыплется от нескольких ударов, но некромант на него даже не взглянул.

Уже не понимая, что происходит, юноша поспешил на задний двор, разжигать горн. До рассвета улицу наполняли стуки и шум пламени. Возмущенные соседи распахивали ставни, но, заметив гамеланцев, помогавших кузнецу, возвращались в постели. Бангладор наблюдал за работой из тени под навесом. Примостившись на высокой бочке, чародей курил трубку и с удовольствием следил, как формуется лезвие под ударами молотов.

Ковка продолжалась до зари. Молодой кузнец едва держался на ногах, когда самая яркая звезда на небе растворилась в белой дымке. Работа была выполнена. Его отец проснулся рано утром и, как ни в чем не бывало, пошел за водой. С первыми лучами солнца зло оставило дом на улице мастеров. Бангладор и его гамеланцы покинули город через восточные ворота. Больше отец и сын их не видели.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Широкая каменистая тропа тянулась вниз, петляя меж склонов. Время от времени на пути попадались затянутые вереском террасы и поросшие чертополохом лощины. Повсюду пестрели шапки из желтых цветов, разносивших по воздуху медовый аромат.

Бунт почти не смотрел по сторонам. Походный мешок гулко стучал за спиной. Позади остались высокогорные пастбища, а вместе с ними мерзкий арендатор Ворвим, на которого он горбатился полтора года. Кто бы мог подумать, что старик удержит часть заработка, сославшись на сломанный инструмент, а потом и вовсе выставит его с фермы.

Так или иначе на южном плато его больше ничего не держало. Кроме нескольких пастухов и подёнщиков там не было никого, кто мог пожалеть об уходе старины Бунта. На всем острове не было такого человека. Даже сержант Арвин, с которым он сдружился в прошлом году, и тот относился к нему как к бродяге. Зато свобода открывала большие возможности. У него не было семьи, он не был привязан к одному месту и жил вдали от войны. На Миркхолде он мог попытаться стать лесорубом, бондарем или даже охотником. Все лучше, чем оставаться подёнщиком, которым платили жалкие десять монет в неделю.

Бунт ускорил шаг и через час спустился к подножию хребта. Сладкий аромат луконита и горная прохлада сменились запахом хвои. Вскоре среди холмов появилась лощина, где на сопряжении дорог стояла таверна с нелепым названием «Упокойка».

Проследовав через рощи по узкой колейной дороге, Бунт обогнул частокол и подошел к воротам, подле которых едва не врезался в громадного воина. Гамеланец, а это вне всяких сомнений он и был, смерил его злобным взглядом. Взор Бунта скользнул по серебристым доспехам, задержавшись на панцире, где в союзе с огнецветом, были изображены семь столпов в золотом диске. В правой руке рыцарь держал шлем; левой придерживал клинок на расписном поясе. За воином шли еще два ратника. Один из них зашагал к нему, одному Нисмассу известно с какой целью, но его остановил четвертый спутник – высокий мужчина в походном плаще.

Зыркнув на него, Бунт не смог сходу определить возраст. Безразмерный капюшон был откинут назад, и в глаза сразу бросилась белизна кожи. Давно в летах, но еще не старик, он двигался легко, и выглядел так, словно задержался где-то на полпути, противясь дряхлению.

– Нет. В другой раз, – пространно отозвался человек.

Бунт нахмурился, проводив незнакомцев взглядом. Непонятно, что чужеземец хотел этим сказать. О том, что тот нес за плечами громадный меч, а вернее одно лезвие, перевязанное тряпьем и веревками, он вспомнил только когда зашел в таверну.

Внутри как всегда царило спокойствие. В воздухе стоял терпкий запах смолы. Почти все скамьи в питейном зале были пусты.

– Что за нечисть ты у себя принимаешь? – произнес он, сбрасывая с плеча мешок.

Широкоплечий мужчина в белой рубахе возился за стойкой, напротив полого бочонка. В руках крепыш держал котелок и длинную кисть.

– Куда они пошли? – спросил хозяин таверны, обмакнув кисточку в смоляной отвар.

– В долину. Должно быть, на виноградники. Они спросили ночлега?

Хозяин угукнул, продолжая самозабвенно смолить бочонок. Обычно Гриффин слыл болтливым малым, любил выпить и выкурить трубку, но сегодня из него трудно было вытянуть лишнее слово.

– Ворвим меня выгнал, – пожаловался Бунт, доставая мошну с монетами.

Гриффин только плечами пожал.

– Я хочу наняться к другому арендатору. Может быть даже к Роберту. Не знаешь, в долине кому-нибудь нужен…

– Кто нужен? Еще один батрак?

У входа заскрипели доски. Вошел чумазый мальчишка в сером переднике. Поставив топор у двери, он окинул питейный зал утомленным взором. Бунт жестом указал на лафеты за стойкой, где хранились бочонки. Наблюдая за тем, как юный помощник Гриффина откупоривает пробку и наливает вино в деревянную кружку, он подумал о том, что и впрямь никому не нужен. Как он выглядит, когда идет по дороге с мешком за плечами? Обыкновенный оборванец, заросший с ног до головы, в потертой куртке и кожаных штанах с кучей заплат.

– Спасибо, Кай, – поблагодарил его Бунт, вручив юноше монетку.

Помощник спрятал серебро под стойку и поднялся на второй этаж. Трое постояльцев с длинными луками за плечами в этот момент выходили наружу, по пути засмотревшись на черную массу над входом.

Изначально таверна называлась «Окольные врата», но местные окрестили ее «Упокойкой». Бунт проследил за взорами охотников и поежился. В полумраке могло показаться, что под потолком висит чучело какой-то птицы, вот только Крэйн не носил перьев и от земли отрывался только, когда падал вусмерть пьяный. В то, что сын высушил тело собственного отца и повесил под потолком таверны, верилось с трудом, но еще труднее было поверить в то, что это была просьба самого Крэйна. Таверну в лощине тоже построил он, а затем расширил ее до удобного постоялого двора с жилым этажом на тридцать спальных мест. С тех пор как год назад старик расстался с искрой здесь начал заправлять Гриффин. Он же распорядился пригвоздить старика к потолку.

– Слетай к Фридриху, – предложил Гриффин. – Ему нужны лесорубы. В этом году обещают знатный урожай. Роберт обязал фермеров построить новые склады.

– Спасибо, старина. Я твой должник.

Осушив половину кружки, Бунт задумался о том, где будет ночевать, если Фридрих ему откажет. Просто шастать по срединной долине и стучаться в дома фермеров было глупо. Так можно только по спине дубиной получить. Гостеприимных мест на Миркхолде было немного и большинство находилось за горами на юго-западе, рядом с морем. Попасть туда можно было двумя путями. Ближайший, по торговой дороге, занимал весь день, и пролегал через Готфорд, куда оборванцев не пускали. Обойти город он не мог из-за пропасти, которую местные окрестили «Глоткой Ниргала». Широкая трещина длинною в несколько миль тянулась к городской стене с востока и была отделена от нее отвесной грядой. Другой путь вел через горы за тропой рудокопов, с которой он недавно сошел. Эта дорога занимала два дня и сулила немалые опасности одинокому путнику.

Хорошенько все обдумав, Бунт признал, что крепко влип; застрял в центральной части острова, и все по вине мерзавца Ворвима.

– Слушай, Гриффин, а тебе не нужны работники?

– Нет.

Глупый вопрос. Все равно, что подойти к рыцарю и спросить, не нужен ли ему оруженосец. Бунт поднес кружку к устам, но запах смолы невольно вернул его взор к телу Крэйна. Черный скелет, обтянутый жилами и кожей, прекрасно сохранился. Кое-где из головы даже торчали пучки волос. На шее мертвеца висела связка ключей – то, чем при жизни дорожил покойный. Раньше они были золотыми, но после того как их украли, Гриффин повесил восемь стальных дубликатов.

– Нисманты тебя не беспокоили?

Гриффин на него даже не взглянул. Он отложил котелок и налил себе вина из соседнего бочонка.

– Беспокоили, еще как. На неделе заявились Торакс и Тамадан. Принесли обвинительный акт. Я его так и не смог прочесть. Уж больно мудрено пишут.

– Торгрима лучше не злить, – предупредил Бунт. – Сказывают, что он может взглядом людей сжигать.

– Старый черт обещал сгноить меня в тюрьме! Говорит, у меня дурная кровь. Я, с его слов, продался Ниргалу.

– Аббат Торгрим боится за твою душу. Странно, что ты до сих пор на свободе. Нельзя обращаться с человеком, словно он трофей. Так делают некроманты и туземцы.

– Я на свободе, потому что на моей стороне закон, болван. Отец выразил окончательное желание и заверил его по сатуту в ратуше. Пока идет расследование, судья запретил прикасаться к мертвецу даже мне.

Хозяин таверны залпом опрокинул кружку. Бунт сделал то же самое, и хотел было заказать еще одну, но вовремя опомнился. В мошне лежали двадцать пять монет. Этого могло хватить на несколько дней, если не заказывать по вечерам жаркое.

– Странно, что этот черный ключник не распугал твоих постояльцев, – произнес он, стряхнув последние капли из кружки на язык.

– Как ты сказал? – с ухмылкой переспросил Гриффин, и о чем-то крепко задумался. – А что, звучит получше, чем «Упокойка».

Он осушил еще одну кружку, посмотрел на него и лукаво улыбнулся в бороду произнеся:

– А ты, поди, хочешь еще винца?

– Не откажусь, – встрепенулся Бунт, не понимая, с чего такая щедрость.

Гриффин взял его кружку и демонстративно убрал под стойку. Разговор сам себя исчерпал. Крепыш в белой рубахе вышел в зал и стал убирать со стола, за которым недавно обедали охотники. Когда кто-то заходил в таверну, хитрец сходу понимал, кто перед ним и сколько денег будет потрачено. Когда же на пороге появлялся он, Гриффин на него даже не смотрел.

– Чтоб ты провалился, – сквозь зубы прошептал Бунт.

Он взял мешок и вышел наружу, напоследок еще раз удостоив вниманием Крэйна. Если Торгрим не доберется до Гриффина, это сделают крестьяне. Такие «украшения» пугают людей сильнее войны и мора вместе взятых. В любом случае потеря будет невелика. Гриффин был алчным подонком и заслужил хороший укол вилами в задницу.

Со двора Бунт зашагал прямиком к скалам. Там он срезал ножом десяток еловых веток и забрался на каменную террасу. Обустроив лежанку на каменной полке, он укрыл ветки лоденом, свернулся калачиком и закрыл глаза. На высоте было относительно безопасно, по крайней мере от ползучих гадов. Бескрылые птицы с острыми клювами и хищные жуки, обитавшие в глубине острова, не умели лазать по скалам.

Проклиная все на свете, Бунт положил под щеку кулак и задремал, а когда открыл глаза, увидел алеющий небосвод. Солнце стало заходить, и через несколько часов должно было скрыться за морем. В еловой роще стало темнее. Лес уже наполнили тревожные звуки, возвещавшие о пробуждении ночных насекомых.

Быстро смотав плащ, он закинул мешок за спину и спустился вниз. Перспектива провести ночь под открытым небом, да еще рядом с кладбищем, его не радовала. Оставив лощину, Бунт вышел на широкую дорогу и по ней спустился с холма к болоту, за которым начинался простор. Впереди до горизонта раскинулись пшеничные поля. Дорога уводила влево, к утесам, окружавшим срединную долину кольцом. Земля здесь была не такой плодородной, как на высокогорных пастбищах, зато возделывать ее крестьяне могли в безопасности. В гигантской каменной полости жили самые богатые фермеры на острове, и именно сюда стремились попасть все подёнщики, не нашедшие работу в Готфорде.

Ступив на торговый тракт Бунт решил идти так быстро, как только сможет, пока не дойдет до фермы Фридриха, а если арендатор все-таки откажет, напроситься на ночлег. Преодолев несколько миль, он хотел срезать путь через пашню, когда услышал за спиной стук копыт. Со стороны болота к нему во весь опор мчались три всадника. Их остроконечные шлемы сверкали на солнце. Кольчатую броню каждого закрывало голубое сюрко с белыми полосами.

Стражников из Готфорда на фермах он видел в конце месяца, когда те собирали налоги с арендаторов. Покопавшись в памяти, Бунт вспомнил, что сейчас только середина и ни о каких поборах речи идти не могло.

Сойдя с дороги, он стал ждать, пока ополченцы промчатся мимо, но те сбавили ход. Заметив на гнедом скакуне осанистого воина с обожженной щекой, Бунт сразу все понял. Даже в форме и шлеме сержанта Арвина трудно было не узнать. Кроме шрама его выделял квадратный амулет с зеленым кристаллом в центре. Поля вокруг камня были испещрены непонятными письменами, а сам минерал испорчен черной царапиной.

– Глазам своим не верю! Бунт! – произнес ратник, подведя скакуна к нему. – Что ты тут делаешь, друг мой? Солнце еще высоко.

– Ворвим меня выпер.

Ополченец покривился, от чего ожог на правой щеке подполз к нижнему веку. Сорвав шлем, он сбросил на лоб копну светлых волос и вытер лицо рукавом стеганки.

– Старый ублюдок, – процедил Арвин, ударив кулаком по металлической тулье. – Этот скряга даже нас к Ниргалу на рога посылает. Как ты у него полтора года продержался, в толк не возьму.

Вспомнив надменное лицо арендатора этим утром, Бунт хотел выдать порцию оскорблений в сторону старика, но совладал с собой и спросил:

– А что вы здесь делаете в такой час?

– Мы едем собирать налог.

– Но ведь сейчас…

– А ты думаешь, фермеры нам все сразу платят? – перебил лопоухий ополченец. – Мы едем выбивать налог.

– Ага. Вместе с дерьмом из одного горбатого говнюка, – вмешался громила с арбалетом за плечами, и указал пальцем на северный край долины.

Кряжистого стрелка Бунт хорошо знал. Ренвику было за сорок. Молодость свою он провел на материке среди вольного сброда в Крючем лесу. Восемь лет назад попал на Миркхолд в кандалах, поработал на риклиевых копях, после чего был помилован управителем Пайнрута и рекомендован в город, в качестве стражника.

Лопоухого стража, сообщившего о грядущей взбучке, Бунт не помнил. О том, что юный ополченец северянин и что его зовут Иверинг, Арвин шепнул ему в пути, когда они мчались галопом меж полей.

Держась за приятеля, Бунт не переставал в душе благодарить Нисмасса за ниспосланную помощь. Добряк-сержант согласился подвезти его до фермы горбатого Барда, стоявшей в десяти милях от надела Фридриха. Сейчас, оставляя позади милю за милей, он понял, что собственным шагом смог бы добраться до северного края долины только к середине ночи. Да, это была неслыханная удача, и вместе с тем появилось предчувствие чего-то недоброго, словно впереди поджидала некая опасность.

Солнце медленно подползало к вершинам гор. Краски в небе продолжали густеть. Тени от чучел на огородах выросли в три раза. Двор, состоявший из восьми деревянных жилищ и десятка амбаров, в предзакатные часы напоминал кладбище. Едва они подъехали к изгородям, на крыше закаркала ворона. Ополченцы спешились. Бунт отошел в сторону, с удивлением осматривая ферму.

– Бард, отворяй именем губернатора! – прогремел Ренвик, забарабанив в дверь кулаком.

Иверинг и Арвин держали лошадей. Стражники тоже смотрели по сторонам в недоумении. Обычно в это время на огородах работали крестьяне. Опустевшая ферма могла означать лишь одно.

– Неужели опять бандиты? – шепотом спросил Иверинг.

Бунт с тревогой поглядел на опушку леса, озаренную косыми лучами солнца. В следующий миг за дверью раздалась возня. Громыхнул засов. Наружу вышел горбатый старик и без лишних слов вручил Ренвику мошну с деньгами. На морщинистом лице Барда читалось презрение, вперемешку с раздражением.