- -
- 100%
- +
Подхлестнув кобылу, Никлас направил повозку вверх по дороге, но вдвоем они пробыли недолго. На выезде из лощины в телегу запрыгнул Барток. На юноше была типичная городская одежда и новая жилетка с позолоченными цепочками. У пояса висел красивый кинжал и кожаный мешочек, набитый монетами.
Примостившись на краю телеги, Барток дружелюбно им подмигнул. В таком виде он ездил в город, чтобы развлечься, но предлогом всегда служила горячая любовь к отцу.
– Ух! Давненько я не топтал мостовую. Отец, наверное, уже соскучился, – рассмеялся юнец, искоса поглядывая на угрюмого возничего.
В ответ Гримбальд и Никлас только взглядами обменялись.
***
Путь до Готфорда пролегал сквозь долины и ущелья. Город стоял в низине, с трех сторон окруженный холмами и лесами. Добраться до него можно было только по горам. На протяжении всего пути вдоль дорог им попадались куски скальной породы, поросшие травой или деревьями. На крутых холмах, словно клыки чудовища, из земли торчали древние мегалиты. Лабиринт долин и лесов, отгороженных друг от друга ступенчатыми утесами, был соединен подвесными мостами и серпантинными дорожками.
По одной из таких дорог катилась их повозка. Иногда им приходилось спрыгивать на землю и ждать, пока Никлас переправит телегу через старый мост или рыхлый уступ. Широкоплечий охотник все делал быстро и без лишних усилий; сказывалось кочевое прошлое и опыт управления тягловым скотом.
Ближе к середине дня они спустились в обширную долину, на дне которой росли сосны. То был последний лес перед городом. Здесь не водились опасные хищники, зато орудовали шайки бандитов. Ополчение с этим ничего не могло поделать, еженедельно принимая жалобы пострадавших, а иногда их тела в повозках.
Обычно торговцы прибывали в две волны – рано утром, к открытию городских врат, и после полудня, когда просыпались богачи из верхнего предела. Самые предприимчивые объединялись в караваны или нанимали охрану, пересекая опасные леса с оружием в руках. Никлас это знал и специально поехал позже. Спеша добраться до ворот, он сильно разогнал телегу, но вскоре был вынужден остановиться. За очередным поворотом дороги они увидели труп. В кожаных доспехах, с обломком меча в руке, незнакомец лежал, погрузившись лицом в колею, а из спины его торчала стрела.
– Не нравится мне это, – пробормотал Гримбальд, глядя на еловые кущи по обе стороны дороги. Он убрал за ухо прядь волос и достал из повозки лук.
– Убийца гримлаков струсил? – раздался насмешливый голосок. – Мертвяка испугался?
– Я боюсь не трупа, а тех, кто его убил.
– Замолчите оба, – полушепотом ответил Никлас, указав на конец дороги, где за деревьями виднелась зубчатая стена. – Город близко.
– Может, это ополченцы его оперили? – предположил Барток. – Мой отец с такими ублюдками не церемонится.
Никлас спрыгнул на дорогу и подошел к телу. Гримбальд наложил стрелу на тетиву, продолжая внимательно всматриваться в чащу. Вокруг царила непривычная тишина.
– Почему здесь так тихо?
– Это из-за нас, – небрежно пояснил Барток, поднимаясь в кузове. – Птицы молчат и звери боятся.
Гримбальд кивнул как раз, когда Никлас переворачивал мертвеца.
Послышался изумленный вздох. Труп, некогда лежавший на дороге, теперь стоял рядом с охотником, приставив обломок меча к его горлу. С обеих сторон из укрытий поднялись грабители, сбрасывая с себя сосновые ветви и зеленые плащи. Лица многих были скрыты под тафтяными масками.
Гримбальд глазом не успел моргнуть, как повозка была окружена. В пути он хорошо отдохнул и мог без труда за один вздох сделать несколько выстрелов, но убить кого-то все равно не решился бы. В итоге все трое покорно подняли руки, позволив себя разоружить. Бандиты не сказали ни слова. Забрав оружие, шкуры и мясо, лесные жители растворились в чаще, словно их и не было.
Постояв на дороге некоторое время, старый йомен шаткой походкой вернулся к повозке. Никлас был в шоке, но не от страха, а от удивления. Гримбальд тоже был не в восторге, лишившись любимого ножа и единственного лука. Барток и вовсе чуть не плакал. У него отняли кошель и дорогой кинжал. Заметив это, Гримбальд ободряюще похлопал парня по плечу. Что ж, по крайней мере, теперь он не напьется до бездумья и не испортит отцу настроение.
Приняв вожжи, Никлас ударил старую кобылку так сильно, что та громко заржала. Повозка покатила вперед и вскоре свернула за покатый склон, поросший соснами. Слева потянулась высокая стена с бойницами.
– Ниргал их всех разорви! – выругался старый охотник, едва опасный участок дороги остался позади. Сорвав со лба повязку, он свернул ее в кулак и стал им потрясать. – Обобрали в двух шагах от города. Езжу в Готфорд двенадцать лет. Бывали грабежи, но чтоб так прогореть! Что происходит с людьми на этом проклятом острове?
– Не следовало Орвальду занижать плату подённым рабочим, – заметил Гримбальд. – Сам знаешь, кто в таких случаях первым выходит на большую дорогу.
– Знаю, знаю, – огрызнулся Никлас и немного подумав, добавил: – А ведь могли и убить.
– Хорошо, что лошадь не отобрали, – подал голос Барток, глядя на лесистые утесы справа.
– Да кому она нужна. Шора старше любого из вас. Таких держать себе дороже.
– Надо сказать моему отцу. Пусть найдет этих выродков! Жаль, что они не знали, кого грабят. Вот я бы им напомнил, тогда в следующий раз на пушечный выстрел к телеге не приблизились бы!
Никлас и Гримбальд одновременно посмотрели на него. Воцарилось молчание.
– Чего вылупились?
– Скольких бандитов повесили по приказу Вульфгарда?
– Ну, многих…
– Просто интересно, ты действительно хотел им представиться? – сквозь зубы спросил Никлас. – Думаешь, они испугались бы сопляка с кинжалом только потому, что его папаша шишка в ополчении? Встретив сына своего заклятого врага, что бы они с ним, по-твоему, сделали?
Барток вздрогнул.
– Вот бестолочь! Когда начнешь думать головой? Валялись бы сейчас на дороге, как тот труп.
– Только в отличие от него, мы бы сами не поднялись, – поддержал Гримбальд, представляя реакцию друзей, когда на площадь ввозят его бездыханное тело.
– Больше не просись со мной в город. Никогда! Я жить хочу, – проворчал Никлас, и, поглядев на Бартока, провел указательным пальцем по горлу.
До ворот каждый ехал погруженный в собственный мир. Никлас поминал разбойников самыми непристойным ругательствами. Барток перебирал в уме варианты расправы над сыном капитана ополчения. Гримбальд вспоминал последнюю встречу с друзьями.
У подъемного моста их остановили копейщики. Два воина в стальных шапках вышли вперед. В голубых сюрко, опоясанные короткими мечами ополченцы осмотрели пустую телегу. Никлас показал им засаленный пергамент с подписью капитана, а затем сообщил о разбое. Те в свою очередь окликнули часового сержанта. Из внутреннего помещения барбакана вышел усатый мужчина в длинной рубахе и, выслушав рассказ охотника, покачал головой.
– Сделаем все возможное, – вяло отозвался страж.
В таких случаях, как правило, обе стороны понимали, что сделать ничего нельзя.
Исполнив свой долг, Никлас подхлестнул кобылу. Они проехали по подвесному мосту над заросшим травой рвом и, миновав арку барбакана с двумя башенками, выкатили на рыночную площадь.
Попав в город, Гримбальд ощутил неприятную тревогу. На площади он увидел больше людей, чем видел на дворе Лендлорда в дни ярмарки. Постоянное население Готфорда не превышало две тысячи человек; но это были лишь те, чьи родичи поселились на острове несколько веков назад. Кроме них на кораблях в город прибывали и уплывали моряки, подёнщики, авантюристы, наемники, жонглёры, ваганты, торговцы, охотники, воры, убийцы, дезертиры, целители, проповедники и много кто еще. Тысячи и тысячи людей приходили и уходили ежемесячно. Это был настоящий муравейник, грязный, зловонный, но гостеприимный.
Десяток таверн, гостиниц, бордель и полсотни торговых лавок, на которых в праздничные дни можно было найти все что угодно, от домашней утвари до клинков из лунной стали, казались рогом изобилия для отщепенцев вроде них, привыкших питаться мясом, кореньями и ягодами. Горожанки носили дорогие платья, ополченцы чистую форму. Смуглые алмеры дефилировали в разноцветных тряпках, выставляя напоказ диковинное оружие. Торговцы из верхнего предела и вовсе одевались как придворные, расшивая джеркины и дублеты разноцветными лентами. Повсюду возвышались башни и двухэтажные дома с вывесками. На шпилях реяли королевские флаги с изображением красного дракона.
На первый взгляд город мог показаться неприступным. С трех сторон в два кольца его окружала высокая, каменная стена, внешние укрепления которой проходили через кирпичный бастион у южных ворот. На холмах темнели пушечные башни. Кое-где и на стенах виднелись эти ржавые колоды, стоявшие там с начала века. Несмотря на такую мощь, гарнизон Готфорда не превышал сотни бойцов, годясь разве что для отражения атак бандитов и пиратов. Люди были хорошо вооружены, но малоопытны, и Вульфгарду лично приходилось обучать их премудростям ближнего боя. Гримбальд слышал от Бартока, что капитан потратил немало лет, обивая порог ратуши с прошениями нанять учителей-фехтовальщиков, но так ничего и не добился. Губернатора Мариуса интересовали только поставки риклия и кладенцовой руды, а еще собственные подвалы, где стояли сундуки.
Слушая шум голосов и крики чаек, Гримбальд стал думать, когда ему лучше сойти. Долгое время взгляд его был прикован к верхушкам высоких холмов, усаженных яблоневыми садами. Самый большой из них называли «Кременгольским», а вершину его венчала круглая башня из темного кирпича. Он так увлекся, что не сразу увидел широкоплечего ополченца в хлопковом сюрко.
Соскочив с телеги, Гримбальд тотчас попал в медвежьи объятия. Фергус считался одним из лучших сержантов. Парень был на голову выше и раза в три крепче, коротко стриженый, со шрамами на руках и коротким мечом у пояса, который не боялся пускать в ход. На шее у стража висел точно такой же талисман, только его здоровяк с гордостью носил поверх сюрко.
Махнув на прощанье Никласу, Гримбальд зашагал вместе с другом в ближайший дворик, зажатый меж домами. Выбрав скамью в тени под кронами ясеней, друзья уселись возле искусственного пруда и завели беседу.
– Давно не виделись, Ферг! – с улыбкой выдал Гримбальд, мигом забыв встречу с бандитами. – Что нового в городе?
– Кажется, вечность прошла, Грим, – согласился ополченец. – У нас все по-прежнему. Ловим карманников, расставляем караулы, следим за порядком. Жизнь в городе не сладость. Сам знаешь. У вас в глуши попроще будет.
– Там не только жить, но и умереть гораздо проще, – протянул Гримбальд, чиркнув пальцем по выбритому горлу.
– Святая правда. Как идет охота? Подстрелил что-нибудь крупное? Может, мирквихтта или гримлака?
– Я от таких хищников держусь подальше.
– Брось. Не знаю никого, кто лучше тебя стрелял бы из лука. Ты великий охотник, и трех гримлаков перехватишь, как кусок пирога.
Гримбальд скромно улыбнулся. Громила был простоватым парнем; говорил обо всем и никогда не думал о том, что сказал. Видел бы он как этот «великий охотник» без оружия полз к волчьей яме, моля Нисмасса, чтобы чудовище не заметило ловушку. О такой постыдной победе даже на исповеди лучше не рассказывать.
– Да что же это я! – спохватился здоровяк. – Конечно, тебе надо поберечься. Если с тобой что-нибудь случится, мы себе этого никогда не простим. Помнишь нашу клятву? Вместе навсегда.
Фергус щелкнул пальцами по талисману на шее. Гримбальд кивнул, погладив кожаные пластины в том месте, где висел его деревянный меч.
– Думаю, ты захочешь встретиться с Кассией. Она тоже соскучилась.
– Она примет нас там?
Гримбальд оглянулся по сторонам, а затем многозначительно указал глазами на мостовую.
– Разумеется. Вечером навестим ее. Отец надолго тебя отпустил? Переночуешь в городе?
– Навряд ли. Кэрк меня бережет сильнее, чем нисманты свои реликвии. Если я не вернусь к ночи, он город штурмом возьмет.
– Тебе повезло. У меня вообще никого нет. Дядя Урфин помер, а родители… Эх. – Громила тяжело вздохнул, но на лице его играла улыбка. – Если б не землегрызы, я бы до сих пор дергал репу на ферме Орика. Ну и ладно. Я об этом не жалею, ведь у меня есть вы.
– Мы одна семья и другой нам не нужно.
– В точку, Грим!
Сидя в прохладе у воды они наблюдали за тем, как медленно оживает город. Вот мимо них прошла служанка с корзиной, за ней ополченец в пластинчатом доспехе, отдавший честь Фергусу. Шлепая сандалиями, пробежал гонец из кеновии, облаченный в алую полуробу. Переваливаясь, точно утка, двор пересек тучный бакалейщик, на ходу предложив им свежие пироги из деревянного короба. Старый пилигрим в шерстяном лодене попросил милостыню. Гримбальд дал ему золотую монетку и подумал о ворчливом отце, который ждал его по ту сторону горного кряжа.
Вскоре со стороны храмовой площади к воротам прошли наемники Орвальда – трое веселых парней, одетые в легкие кожаные доспехи с наплечниками и металлическими поножами. Каждый был вооружен до зубов, уверен в себе и в выражениях не стеснялся. Их смех как будто разрушил невидимую преграду. В голове раздался глухой звон, словно лопнула струна. Гримбальд вспомнил еще об одном друге.
– Конечно! – воскликнул он, провожая взглядом воинов.
– Знаешь кого-то из них? – спросил Фергус, посмотрев туда же.
– Конечно!
Грог тоже был наемником. Руководил отрядами в срединной долине. Крепкий, боевой парень, такой не побоялся бы и с троллем сойтись. Тут только Гримбальд осознал, почему сегодня утром, обходя сторожевой бастион, так долго не мог отвести от него взор. Обычно, возвращаясь с охоты по северной дороге, он всегда проходил там, чтобы справиться у стражников о здоровье Грога. Обычно, но только не сегодня.
– Слушай, Ферг. Когда ты последний раз видел Грога?
– Грога?
Здоровяк тотчас изменился в лице и нервно затеребил густую щетину на щеках. Судя по всему, он тоже о нем не вспоминал. Гримбальд сразу это понял, ведь Фергус не умел скрывать чувства.
– Точно не помню. Говорят, что он ушел выполнять секретное поручение барона.
– Вот как? Я даже не слышал об этом. Что за поручение?
– Секретное, – по слогам повторил Фергус. – Нисмасс всемогущий! Как же я мог забыть?
– Но ты помнишь, когда мы видели его последний раз?
– Да, – неуверенно пробормотал ополченец. – Началась эта проклятая жара. Мы все собрались на «Каменной башне». Кажется, там.
– Это же почти месяц назад!
– Ага. – Фергус почесал затылок. – Хотя нет, постой. Помню, как встретил его на высокогорных пастбищах, когда ходил собирать налог с Саргона. Две недели назад.
– Две недели? И ты по нему не скучаешь?
Ополченец стыдливо потупил взор, пожав плечами.
– Теперь скучаю.
– Тут что-то не так. Почему мы не вспоминали о нем? – нахмурился Гримбальд, нервно теребя пальцами прядь светлых волос. – Мы ведь каждые два-три дня навещаем друг друга. Грог часто заходил к нам в лагерь, а я на двор барона.
– А почему он забыл нас?
– Не знаю, но я живу поблизости и навещу его, как только вернусь домой, – успокоил ополченца Гримбальд, чувствуя, как волнение передается ему.
Кэрк правду сказал. То, что происходит между ними – против самой природы. Гримбальд давно пытался в этом разобраться, но был недостаточно умен. Как можно забыть человека, с которым находился рядом много лет, не думать о нем две недели, а потом вспомнить и начать волноваться? Держать образ друга в голове и не отпускать, словно он твоя возлюбленная, тоже против природы.
– Обязательно навести, – взмолился Фергус, вскакивая со скамьи. – Нисмасс тебе в помощь! Убедись, что у него все хорошо.
– Ты так сильно за него беспокоишься?
– Еще бы! А ты разве нет?
– Волнуюсь. Но тебе не кажется все это странным?
– Чего тут странного?
Фергус все не унимался, и в итоге взял с него двойную клятву, что, побывав на дворе Орвальда, он сразу вернется в город и все ему расскажет. Гримбальду второй раз за день пришлось поклясться самим Нисмассом и всеми нисмантами. Только после этого громила угомонился. Напоследок он сообщил, что после дежурства будет выпивать в таверне «Золотой рог», и если тот задержится в городе, то сможет его там найти. Сбитый с толку, Гримбальд остался во дворике один и долго смотрел на кувшинки в пруду, а потом, не скрывая раздражения, туда плюнул.
***
Остаток дня Гримбальд слонялся по городу, успел перевидать всех знакомых, занял немного денег, осмотрел порт и долго любовался каравеллой с алыми парусами, севшей на мель в центре лагуны. Пару раз чуть не наткнулся на Бартока с друзьями. Стриженый охотник как всегда шатался с бутылкой джина в руке, курил рвотную траву и за языком не следил.
От трущоб держался подальше, гуляя только по широким улицам, и обошел весь Готфорд дважды, к вечеру поднявшись на храмовую площадь. В уютной таверне он занял столик, заказал кружку вина и стал ждать Фергуса.
Владелец «Золотого рога», которого на острове все знали под именем Васко, был добрым человеком. В городе он появился пять лет назад. Назвавшись другом известного на всю Магорию графа Сенлака с Рилосского нагорья, Васко выкупил старую таверну и быстро разбогател, продавая по смешным ценам рилоское вино. О том, кто на самом деле был поставщиком, знал только городской винмейстер, через которого шли закупки. Простой люд в такие пустяки не вникал, поскольку напиток и впрямь не уступал рилоскому нектару, считавшемуся лучшим вином королевства.
Гримбальд поставлял Васко свежую дичь, поэтому у трактирщика для него всегда была припасена бесплатная кружка. К тому времени как он ее осушил в таверну медвежьей поступью вошел Фергус.
Жестом обязав Васко принести пиво, сержант плюхнулся на скамью рядом с ним.
– Будь прокляты эти бандиты, – только и произнес ополченец, принимая пенный напиток.
От расспросов Гримбальд воздержался. Судя по всему, Вульфгард опять нашел слабое место в обороне города и перераспределил караулы.
«Никлас, наверное, уже вернулся в лагерь и рассказал отцу о нападении», – подумал он, глядя на пьющего взахлеб приятеля. Ему тоже следовало поехать с ним. Кэрк, должно быть, теперь себе места не находит. Старик девять лет боялся, что его постигнет судьба матери. Вот только какое ему до этого дело? Ведь не мог же он до самой смерти сидеть рядом с хижиной седовласого ворчуна и слушать мудрые наставления.
Фергус быстро расправился с пивом и, бросив в кружку несколько монет, направился к выходу. Тьма снаружи крепчала. Светляки с лестницами и бутылями масла обходили улицы, зажигая светильники на столбах. Горожане собирались в тавернах и на площадях по всему городу. Те, что победнее, шли в сторону гавани, остальные гуляли по улицам с площади на площадь. Кто-то слушал проповеди, кто-то играл в кости на длинных скамьях, а кто-то попросту болтал о минувшем дне. Влюбленные парочки ютились во мраке скверов. Торговцы из нижнего предела разгуливали с деревянными поддонами, продавая дешевые закуски. С наступлением ночи город продолжал жить своей жизнью, в то время как люди за его пределами запирались в домах или собирались у костров, прячась от навалившейся со всех сторон тьмы.
На свежем воздухе хмель сильнее ударил в голову, и Гримбальд наконец почувствовал себя счастливым. В такие мгновения он понимал, почему возвращается в Готфорд. В этом городе царила несравненная атмосфера уюта и спокойствия. То же самое чувствовали и его жители. Любой человек, будь то прохожий или стражник, с радостью ответит на вопросы, поделится новостями и даже подскажет, где лучше товары, а кого обходить стороной. Торговцы не напирали и не зазывали в свои лавки, наперебой предлагая безделушки. Если бы не отбросы из нижнего предела и алчные богачи из верхнего, жителей Готфорда вполне можно было бы называть дружной семьей. Люди здесь были проще, чем на материке, и гостеприимнее. Есть проблемы, – обращайся. Пиво, мясное рагу и дружная компания на время помогут забыть о том, что за городской стеной рыщут свирепые хищники, а на заброшенных кладбищах оживают мертвецы.
«Все-таки Вульфгард настоящий герой», – подумал Гримбальд, глядя на стену с пылающими жаровнями. – «С горсткой бойцов защищать такой большой город. Стольких людей делает счастливыми».
На главной площади, где вечером отдыхала добрая половина горожан, они направились к двухэтажному зданию одной из самых дешевых гостиниц Готфорда. Горожане называли ее «Последний приют», поскольку это было последнее место в городе, где останавливались путешественники. На подходе к ней Гримбальд попросил Фергуса молчать о Гроге. Не стоило волновать подругу до тех пор, пока они не выяснят, что именно случилось с наемником. Ремесло, которым Кассия жила уже восемь лет, сделало ее мнительной, посему он не хотел давать ей лишний повод съезжать с дороги.
В гостинице они подошли к стойке, за которой стоял тучный мужчина в грязном фартуке. У пояса горожанин держал три разделочных ножа. Лицо бывшего мясника густо заросло щетиной. Гримбальд, глядя на него, в который раз заметил, что в Готфорде было очень мало ухоженных людей, даже среди богачей. Только нисманты да прислушники местной кеновии ходили с выбритыми лицами.
Привалившись к стойке, Фергус внимательно посмотрел на верзилу и три раза похлопал себя по левому наплечнику, делая вид, будто смахивает с него пыль. Благодаря этому жесту члены поддворья узнавали друг друга, не вызывая подозрения у окружающих. Хитрый прием ввела Кассия, заменив расколотые монеты, демонстрировать которые стало небезопасно.
Бородач лишь отмахнулся, дав понять, что в их случае это лишнее, и повел на задний двор. Отгороженный с трех сторон каменной стеной сад был густо затянут козлиным стержнем. В центре его стоял высохший колодец, закрытый досками. Вдыхая сладостный аромат сирени, Гримбальд ненадолго отвлекся, а когда повернулся, заметил, что бородач и Фергус уже открыли двери погребка. Внизу ополченец запалил факел и направился к металлическому люку, спрятанному за рядами бочек. Бородач помог стражу поднять тяжелый квадратный щит с дырками и махнул ему рукой.
Гримбальд шесть лет ходил этим путем и привык к неудобствам. Протиснувшись в узкий лаз, он стал быстро спускаться, цепляясь за скобы, вбитые в стену шахты. Очутившись внизу, он принял у Фергуса факел и дождался, пока тот спустится следом.
Наверху звякнул люк. Глухо хлопнули двери погреба. Очутившись в каменном коробе, друзья стали спускаться глубже и, преодолев цепь ступеней, вскоре попали в помещение с арочным сводом. Напротив стояло несколько сундуков, четыре кровати и длинный стол с шестью стульями. В углу пылала жаровня. Рядом с аркой, ведущей в лабиринты городской канализации, сверкали два рыцарских доспеха.
В былые времена это был один из первых коллекторов, которые Кассия распорядилась вычистить и обложить кирпичом, превратив в подобие «приемной» для гостей. Теперь это место по красоте не уступало прихожей губернаторского дома. Уж кто-кто, а их подруга знала, как наводить порядок. Став воровкой, она два года проработала служанкой в верхнем пределе, и многое выведала о жизни влиятельных горожан, в том числе переняв их любовь к роскоши.
Стоило Гримбальду и Фергусу покинуть арочный зал, как к ним подошел стражник с масляным светильником.
– Кассия нас ждет, – объяснил Фергус.
Вор жестом велел гостям следовать за ним, но далеко они не ушли. В коридоре все трое натолкнулись на осанистого мужчину в сиреневом дублете. Ухоженный и опрятно одетый, он был похож на дворянина, которого в канализацию могло занести разве что приливом. Длинные золотистые волосы были забраны в хвост. Острые усы, словно серпы, загнуты кверху. У пояса висела рапира.
Заметив визитеров, он пожал каждому руку, после чего отозвал стражника.
– Фергус, мой друг, рад видеть, – произнес тот, ударив ополченца по плечу.
– Здравствуй, Арманд. Смотри, кого я привел.
Проницательный взгляд обратился к нему. Гримбальд кивнул и потупил взор.
– С возвращением, парень, – одобрительно улыбаясь, молвил Арманд. – Столько времени прошло. Молодец, что пришел! Ты здесь всегда желанный гость.
Гримбальд скупо улыбнулся, понимая, что лучший советник Кассии так с ним обращается только из вежливости.
– Слышал, парни готовятся к чему-то крупному, – произнес Фергус, пока они шли по коридорам.
– Ш-ш-ш, – изящно просвистел Арманд, приложив палец к устам. – Кто это такой болтливый? Надо бы ему язычок укоротить.
– Так… В порту слухи ходят. Вы ведь всегда чем-то заняты, да?
– Госпожа никогда не сидит без дела.
– Что-то серьезное?
– Она вам все объяснит, если захочет. Следуйте за мной, друзья. Ваша королева ждет.
Проведя гостей через лабиринт узких коллекторов, Арманд подвел их к простой деревянной двери и жестом пригласил спутников внутрь, после чего удалился.