- -
- 100%
- +
– Нас здесь тридцать восемь человек! – не унимался Кэрк. – Алкуин всегда говорил, что мы – стая волков, а в стае принято заботиться друг о друге.
– Что с того? Старый Волчара был помешан на волках. Иногда даже ставил их выше людей.
– Вот и правильно! Мы все привыкли выживать в опасных землях, как волки. Наш лагерь самый крупный в этой части острова, черт побери! Объединившись с городским ополчением, мы сможем обезопасить себя на десятилетия вперед. Для этого необходимо наладить торговлю с городом и…
– Угощайся.
Никлас протянул ему корзину, наполненную весенней голубикой. Эта молодая ягода росла только в Рудных горах. На прилавках Готфорда она появлялась нечасто. Бароны Майнрима заставляли своих людей собирать ее только в те месяцы, когда негоцианты сокращали поставки других товаров с большой земли.
– Сегодня днем я поднялся к маяку и подстрелил стервятников на простецкой тропе. Троих сразу продал торговцам. – Никлас подцепил самую крупную ягоду, и та туго лопнула во рту, будоража язык кисло-сладким вкусом. – Эх, плевать на все! Обожрусь ягод и лягу трупом до утра.
– Ты же меня совсем не слушаешь, – посетовал Кэрк, но пару бордовых шариков все-таки взял. – Как всегда. Как и все они.
– Пойми, Кэрк, никто не станет обороняться и превращать лагерь в торговый пост. Мы не зависим ни от кого и никому не кланяемся. – Никлас нагнулся к лицу старика и, глядя в глаза, сказал разборчиво и ясно: – Эта земля принадлежит королю. Когда Мариус узнает, что мы открыли тут лавку беспошлинной торговли, нас обяжут подписать Домениальный свиток, платить налоги и служить в магирате. Лично я не хочу иметь над головой никого, кроме Нисмасса.
Это была чистейшая правда. Не любил он господ, особенно тех, кто говорил «как надо делать» и с восемнадцати лет менял профессии, как зубочистки. Успел побывать проспектором, моряком, тюремным надзирателем, дубильщиком и даже контрабандистом, пока не нашел призвание в охоте. Подходил к концу его четвертый десяток. Как и многие охотники, он имел когда-то каменный дом, родителей и работу в сердце Ревиратского герцогства, но тридцать лет назад, подобно святому Хильгеру, променял все это на лук, колчан и свежий воздух. Вдали от смрада и суеты больших городов ему открылся мир природы. Покинув родной Данвилл, он поработал в Тайрунских горах, потом в борфордской охотничьей общине, а затем стал путешествовать по свету, пока двенадцать лет назад не отважился переплыть Старое море. Так и оказался на Миркхолде, который вскоре стал ему домом.
– Ты не охотник, Кэрк, – задумчиво произнес Никлас, положив в рот новую порцию ягод. – Не обижайся, старина. Жизнь на ферме сделала тебя расчетливым и дальновидным, но отнюдь не свободным.
– Да какая разница, охотник ты, крестьянин или горожанин? – гудел старик, почесывая щетину на лице. – Вам дорога собственная шкура? Ты бандитам то же самое будешь петь, когда они придут и посадят тебя на кол?
– Для них у меня есть песня помелодичнее, – ответил Никлас и, сложив губы трубочкой, издал звук, похожий на свист летящей стрелы. – Хватит смущать парней. Мы оставили тебя старостой, чтоб ты помогал считать золото и за товарами следил, а не превращал лагерь в торговую гильдию. Бери пример со своего сына. Он от тебя отличается…
– Что-о-о?
От усталости Никлас забыл главное правило в общении со стариком. Забыл, что седовласый моментально выходит из себя, когда кто-то упоминает достижения сына. Кэрк вскочил с лавки и волком глянул на него.
– Мой сын до сих пор ничего не сделал правильно. Он портит мясо при разделке. Неумел! Не может уследить за подсадным животным. Нетерпелив! Так и не научился правильно ставить и использовать капканы. Безрук! Чем же он отличается, хотел бы я знать? Тем, что притащил гримлака, в шкуре которого больше дырок, чем в решете?
– Не кипятись, Кэрк, – прошептал Никлас. – Отличается он в первую очередь тем, что учится на собственных ошибках, а не на твоих.
– Как это понимать?
– А так. Помнишь ли ты, как первый раз пошел на охоту с Алкуином?
– Хм…
– То-то же. В тот день ты чуть в яму-ловушку не провалился. Потом тебя едва снорлинг не задрал. А сколько ты выпустил стрел, прежде чем научился метко стрелять?
– Я начал охотиться в сорок два, – сухо заметил Кэрк. – Тому, кто всю жизнь поля кроил сложно наскоком освоить лук. Не так ли?
– Речь не о твоих способностях, а о попытках, коих у тебя было немерено. Гримбальд тоже сноровкой не блещет. Тем не менее многие уже считают его лучшим стрелком в лагере. Кто знает, каких высот он достигнет, если будет ошибаться и дальше, или если ты не будешь стоять у него на пути. Ведь недаром же ваганты поют: «Противник дел, любитель слов – подобен саду без плодов».
Прозвучало вполне убедительно, но упрямец и бровью не повел. Когда дело касалось сына, Кэрк превращался в тупого ребенка, самозабвенно ломавшего дорогую игрушку, в надежде, что сможет сделать ее лучше.
– Ты вот сперва собственного сына заведи, а потом воспитывай, – деловито произнес старик и, хапнув солидную пригоршню голубики, побрел к кострам. – А насчет частокола таки подумай.
Почувствовав жжение, Никлас прихлопнул комара на лбу. Рядом забила копытом Шора. У заезженной клячи мозгов и то было больше, чем у Кэрка. Когда Гримбальд вернется, за стеной вновь будет скандал, и вновь на пустом месте; потом головная боль и бессонная ночь. По Леронскому сатуту магорские старики могли быть изгнаны из общины, если не приносили пользу, но от Кэрка они не могли так отделаться.
Посмотрев на лошадь, Никлас задумался: «Может и впрямь бросить лагерь? За маяком возле Леса мирквихттов много пещер. Рядом простецкая тропа, по которой постоянно ходят торговцы. Мясо можно менять прямо там».
Пережевав несколько ягод, он стал размышлять о том, как хорошо было бы разобрать хижину и перенести ее на другой конец лагеря. Такая мысль приходила ему в голову не раз, но он так и не решился. В конце концов, у них была община, и охотники уважали друг друга, делясь всем, в том числе тумаками и руганью.
3-й месяц весны, 20 день, Новос
Вечер Гримбальд провел в покоях Кассии, и в этот раз у него хватило времени, чтобы рассмотреть ее коллекцию артефактов. Подруга, как и многие девушки, была неравнодушна к дорогим вещичкам, и за шесть лет успела скопить кучу безделушек, большинству из которых он не смог бы найти применение в глуши.
По словам Кассии, многие из них обладали волшебной силой, но Гримбальду россыпи камушков и старая посуда казались просто хламом. Конечно, в коллекции были драгоценные камни, черные жемчужины, изогнутые суранские кинжалы и магические болы с причудливой гравировкой, но большую часть все-таки составляло хламье.
Вдоволь насмотревшись на безделушки, Гримбальд перевел взор на стены. Рядом с кроватью висел серебряный диск с цифрами и засечками. Эту вещицу Кассия тоже держала для красоты. Отполированный до блеска календарь с двумя кольцами по краям и шестью столбиками цифр, сведенных к центру, сиял, словно луна. Коснувшись пальцем самого широкого внутреннего кольца, поделенного на шесть частей, он шепотом произнес:
– Вергин, правник, каденциум, тридвор, трида, новос.
Шесть дней магорской недели его заставил выучить Кэрк. Все родители так делали. Дети должны были запоминать эту ерунду с юных лет, чтобы потом благополучно забыть или начать путать триду с тридвором. Держать такую подсказку дома никто тем более не стал бы. Простому человеку достаточно было знать, что на Миркхолде зимой холодно, весной жарко, а летом сыро.
Оставив серебряный диск, Гримбальд снова обошел покои подруги. Место, в котором он находился, считалось уникальным. Подобно лабиринту, канализация состояла из множества тоннелей. Он помнил, как впервые узнал от Кэрка о том, что под Готфордом есть подземные коридоры. Ему было всего семь лет, но и тогда он уже прекрасно понимал, что под таким крошечным городом по всем законам мира они просто не могли существовать.
Тем не менее факт оставался фактом. Большая часть коллекторов была проведена под холмами и улицами средней четверти, и лишь немногие подводили к верхнему пределу. Что до нижнего предела, где многие дома стояли на песке или сваях, то коллекторы там были глубже, и затрагивали только трущобы вблизи утесов.
Канализацию построили эквитанские инженеры, примерно двести лет назад. Верф как-то раз даже называл ему точную дату ее открытия – 245 год. Помнили это событие, как ни странно, не горожане, а служители Нисмасса, поскольку за два года до открытия главного коллектора, в Вальтерском ущелье появилась их кеновия.
Строительству диковинного сооружения поспособствовал некий барон Гумберт, занимавший тогда место губернатора. Приглашенные из Аксакола инженеры строили канализацию больше двадцати лет, но великая задумка, сработавшая некогда в столице Велинкронской империи, в мелком магорском городке потерпела крах.
Когда канализацию достроили, нищие и горожане в первый же год забили ее мусором. Следом подоспели портовые крысы, сделав подземный лабиринт своим домом, а за ними и ядовитые гады, вроде печеночников, змей и морских скорпионов, попадавшие туда с приливами. Следующие десятилетия ополченцы и специальные отряды нищих занимались тем, что вычищали оттуда этот шлак. Благодаря чистке, в городе начались эпидемии. В итоге, промучившись еще полвека с жуткой постройкой, уже после смерти Гумберта, было принято решение запечатать канализацию. На дверях главного слива установили решетку и повесили замок, после чего о зловонной яме все забыли, заменив ее привычными для городов отхожими канавами.
Подобных сооружений в мире было немного. В основном канализации проводили под городами-гигантами, такими как Старград – столицей их славного королевства, и не менее известным городом ученых – Лараном, расположенном на юго-восточном побережье Дунлага. Подземные коридоры умудрялись строить даже в пустыне. Города владычества алмеров, такие как Доран Тар, Колпос и Асматур также славились сложной системой подземных тоннелей. О столице Велинкронской империи Аксаколе и вовсе говорить не приходилось. Там канализация появилась тысячу лет назад.
Сейчас о зловонном лабиринте под Готфордом помнили лишь губернатор и несколько богачей из верхнего предела, у которых под холмом была собственная крошечная канализация. Остальные люди смутно представляли, что находится у них под ногами, даже когда видели на мостовых забитые мусором сливные отверстия, и Гримбальд в глубине души даже был горд, когда прогуливался по древним тоннелям, куда другим людям путь был закрыт.
Прошло еще несколько часов, прежде чем вернулась Кассия. Взяв ее под руку, он проследовал с ней в Зал советов, где служанки накрывали стол. По дороге Гримбальд заметил, что воров в поддворье заметно поубавилось. Кассия пояснила, что это связано с рейдом на Рыбий остров. Опасаясь, что среди людей могут быть шпионы Ходда, способные проследить за лодками, она отпустила большую часть из них в город. Гримбальд разделял опасения подруги, не разумея только, почему шпионов не могло быть среди головорезов, которых она набрала себе в помощь.
За столом в зале уже сидели Браго и Арманд. Рядом стояли еще трое воров. Там же поминутно появлялась прислуга с подносами. Люди о чем-то оживленно переговаривались, игнорируя присутствие госпожи. Один только пожилой бородач с изможденным лицом поприветствовал Кассию кивком.
Усевшись на трон во главе стола, девушка поманила Гримбальда к себе, указав на пустующее кресло справа, где обычно сидел Арманд. Златовласый вор, поймав его нерешительный взор, утвердительно кивнул, и Гримбальд смело занял его место.
– Это не пир и не праздничный ужин, – объявила Кассия, жестом приглашая соратников к столу. – Можете начинать. Остальные подойдут, когда захотят.
Воры с радостью набросились на еду. За столом их было пятеро. Вскоре пришли еще двое в серебристых кольчатых рубашках, и уселись напротив, принявшись кромсать ножами баранину. Служанки прибежали вновь. Одна поставила подле Арманда мясное блюдо, другая обслужила Браго. Гримбальд проследил за тем, как манерный вор, больше похожий на дворянина, подцепляет кинжалом ломоть баранины и аккуратно шинкует его у себя на тарелке. Негодяй со шрамом, напротив, – схватил свой кусок рукой, после чего шепнул Арманду что-то на ухо, одновременно указав на задницу служанки. Засмеялись при этом оба.
Среди воров Гримбальд чувствовал себя не в своей тарелке, да и Кассия в их присутствии менялась. Жизнь в канализации сказывалась не только на ее коже, но и на характере. Кэрк был прав, когда говорил, что живущий обманом человек лишен положительных качеств, а дружба с ним напоминает сделку. Все здесь были такими. Только в Кассии старый ворчун ошибался, и хорошо, что не знал, кем на самом деле была его подруга, которую он выдавал за жену ювелира.
– Эй, мальчик, – послышался низкий голос, – ты считать умеешь?
Гримбальд повернулся, пытаясь понять, что это было: угроза, вопрос или замечание. Справа от него сидел тот самый бородатый вор, который подарил приветствие госпоже. На старике был коричневый джеркин с золотыми пуговицами и малиновые штаны, расшитые желтыми узорами по бокам. Белая борода коротко подстрижена. На крючковатые пальцы нанизаны перстни.
– Тебя ведь Гримбальд зовут? – осведомился старый вор, похожий на богача из верхнего предела.
Гримбальд кивнул, нервно барабаня перстами по столешнице. Этого белобородого он видел впервые. Судя по осунувшемуся лицу и бледной коже, старик, как и его подруга, редко покидал поддворье.
– Так ты обучен счету?
– Да. Отец научил меня считать до ста.
– Терёк наш лучший счетовод и единственный казначей, – подсказала Кассия, бережно взяв его за руку. – Он всех об этом спрашивает. Думает, только образованный человек способен решать проблемы.
– А разве нет, госпожа? Многие люди умеют считать монеты поштучно и десятками, но от этого не становятся умнее. Скорее наоборот. Они выставляют напоказ свое невежество, принимая за деньги тот низкопробный шлак, который штампует монетный двор Ремана. Благодаря разуму, человек выживает в этом мире; но разум надо тренировать. Цифры оттачивают его, делают острым и гибким, как шпага.
– Не согласен, – робко возразил Гримбальд, проведя указательным пальцем по ладони подруги. – Большинство людей, которых я знаю, вообще считать не умеют, и больше двухсот золотых в руках не держали, но это не мешает им выживать в глуши.
– Ах, в глуши, – засмеялся старик, пощипывая снежную бороду. – В городе мы и впрямь живем по другим правилам, мальчик, но дело ведь не только в этом. Не важно, где ты считаешь. Важно – как ты это делаешь. Скажи, пожалуйста, сколько будет восемью восемь.
– Шестнадцать, – чуть подумав, ответил Гримбальд.
Терёк засмеялся громче.
– Шестьдесят четыре, мальчик. Значит, делить и умножать ты не умеешь.
Гримбальд помрачнел. Простолюдинам, далеким от торговли, вообще можно было не думать о такой ерунде, как счет. Для всеобщего удобства золотые и серебряные монеты Магории имели на реверсе цифру, соответствующую их стоимости, которая исходила из веса: один, пять, десять и пятьдесят. Больше плебсу и не требовалось. Он хотел было ответить, что гримлаку или мирквихтту тоже все равно, чей бок кусать, но удержался.
– Зачем мне это знать? – спросил Гримбальд, высвободив руку. – Говорят, северные никты тоже умеют считать, но это не делает их умнее людей.
– Ошибаешься, дувар! Счет – это наука и философия одновременно. Представь поединок двух начинающих фехтовальщиков. Одному из них нужно нанести тридцать шесть ударов, чтобы убить противника. Представляешь, как долго ему придется махать мечом?
Гримбальд молчал, искоса поглядывая на подругу. Кассия, по-видимому, уже слышала эту историю, потому как на ее бледном личике цвела улыбка.
– Что делает опытный фехтовальщик. Он не станет портить меч, потому что знает секретные приемы. Чтобы убить противника, ему хватит и шести ударов. Специальная формула – тактика – помогает ему сократить количество выпадов. Когда ты умножаешь, происходит то же самое. Всегда легче запомнить формулу: «шестью шесть – тридцать шесть», чем шесть раз складывать в уме число шесть. Ты меня понял, мальчик?
– Хотите, чтоб я научился умножать?
Терёк издал протяжный стон, закрыв лицо руками, потом отвернулся и стал есть, словно никакого разговора не было вовсе.
– Не обращай внимания, Гримбальд, – шепнула на ухо Кассия. – Терёк живет затворником с юных лет. Отец его был сумасшедшим ростовщиком, считавшем каждую монету. В Мирквилле они занимались скупкой жемчуга и выдавали ссуды. Терёк помогал отцу составлять бумаги и однажды по ошибке выдал крупную сумму не тому человеку. Отец в наказание запер его в подвале на четыре года, заставив сотни раз в неделю пересчитывать добро и охранять сундуки с монетами. С тех пор бедняга повредился рассудком. Дня не может прожить без цифр.
– Приятно видеть человека, преданного делу, – учтиво отозвался Гримбальд, наполняя тарелку бараньим жарким.
– А мне приятно видеть тебя. Спасибо, что согласился помочь.
– Разве я мог поступить иначе… – начал было он, но пряный запах заставил его замолчать.
Это была корица. Гримбальд поднял голову, встретившись взглядом с девушкой. Рядом с троном стояла юная служанка в потрепанном платье цвета волны. Она была невысокой и худенькой, но с широкими бедрами и слегка сутулая. В руках у нее был глиняный кувшин. Острожный взгляд обращен в сторону госпожи.
Нет, не в сторону Кассии. Гримбальд понял, на ком остановились карие глаза и поспешно отвел взор от румяного личика.
– Господин хочет мирквиста или ему принести лайдора? – почти шепотом спросила служанка, для верности приподняв кувшин.
– Ох, Гримбальд не господин, – рассмеялась Кассия, жестом приказав наполнить обе кружки мирквистом. – Кто-нибудь уже просил вина?
– Нет, госпожа, – отозвалась кареглазая, тряхнув водопадом светлых волос над его тарелкой. – Только ужин расхваливают. Особенно тыквенные пироги с орехами и мёдом.
– Да, Лора сегодня постаралась на славу, – согласилась Кассия, и добавила уже строгим голосом: – Вина им не давай. Если будут требовать или угрожать, скажи, что я за ними наблюдаю. Они нужны мне сегодня трезвые. Все до единого!
– Да, госпожа.
Получив дозволение уйти, служанка еще раз обошла стол, предложив каждому напиток, и вышла в коридор.
– Кто она? – спросил Гримбальд, провожая девушку взглядом.
– Эрика? Можно подумать, ты ее никогда не видел. Это моя фрейлина. Бывшая крестьянка. – Мы нашли ее пять лет назад в порту. Говорит, что сбежала от каких-то жонглёров, которые похитили ее с фермы. Теперь живет у нас; помогает по хозяйству.
Гримбальд задумчиво кивнул, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.
– Она тебе понравилась? Эрика большая скромница, но если взять ее покрепче, свое дело знает. Только скажи, и я найду для вас отдельные покои.
– Что? Нет! Даже думать об этом не смей, – прошептал Гримбальд. – Я, правда, никогда ее здесь раньше не видел.
– Потому что редко у меня бываешь.
Гримбальд перегнулся через подлокотник и сказал еще тише, почти касаясь губами ее уха:
– Мне приятно, когда рядом друзья, а не толпа головорезов.
– Мне тоже, Гримбальд, – шепнула в ответ Кассия, – но такая у меня жизнь. Я не могу часто покидать город. Даже наверх не всегда могу подняться. Это мой дом и моя тюрьма.
В зал ввалилась шумная компания воров, на этот раз последняя. Свободных мест за столом не осталось. Стражник у входа затворил дверь. Люди придвинули тарелки с едой. Под каменным сводом загремели кружки. Особенно громко воры нахваливали тыквенные пироги и мясные рулеты, приготовленные местной поварихой, которую при всех ее достоинствах почему-то называли «унылой».
Вскоре вернулись служанки, второпях разливая соки и расставляя чаши с подливками. Следом за ними вошла еще одна необычная девушка, немногим старше Эрики. На ней было серое парчовое платье с красными лентами вокруг талии. Грязные черные волосы ниспадали до плеч. Лицо пустое, но красивое, не выражало никаких эмоций. Маленький носик был вздернут. Губы плотно сжаты. Мрачная как могила служанка поставила блюдо с фруктами и так же быстро удалилась, игнорируя просьбы забрать кувшин с костями.
– Вот и настал день последнего света, – негодующе молвила подруга. – Только не говори, что ее ты тоже не видел. В прошлый раз эта ворона при тебе опрокинула мне на платье чашу с молоком!
– Как я мог забыть. Вот только не помню, как ее зовут. Лигия… Лилия…
– Лидия, – поправила девушка. – Исполнительная чертовка. Кошельки срезает мастерски. Умеет держать язык за зубами. В остальном безрукая, дрянная девчонка. Везде ходит с такой миной, словно ей на лицо тролль наступил.
– Может быть, она одинока? Может, ей просто не с кем поговорить?
– Нет. Лидия такая с тех пор, как скончалась ее мать.
– И как давно она умерла?
– Сразу после ее рождения.
Глухой стук заставил всех умолкнуть. Браго энергично заколотил рукоятью кинжала по столу и стал широко улыбаться, растягивая жуткий шрам. В правой руке неизвестно откуда у него появилась мандолина.
– Песня! – воскликнул тот. – Для укрепления боевого духа, госпожа!
Кассия с достоинством поднялась из-за стола и, сложив руки перед собой, холодным взором окинула зал. Со стороны могло показаться, что она делает одолжение, но Гримбальд знал, что ей не терпится взяться за инструмент. Подруга любила музыку, и сама прекрасно играла на мандолине, посвящая урокам все свободное время. Воры на любом празднике просили ее выступить, вот только спеть умоляли кого-то другого. Говорила девушка еще ничего, но когда пела – басила, словно пьяный докер.
– Песня! Песня про Ремана! – поддержали другие воры.
– Да, про этого вечно второго ублюдка, – согласился кто-то с противоположного края стола, – чтоб ему в жопу змея заползла!
В этот раз, впрочем, ни один вор не поднялся, чтобы аккомпанировать, и госпоже пришлось все делать самой. Кассия приняла из рук Браго узорчатую мандолину, раскрашенную в оранжевый цвет, и вышла из-за стола. Воцарилось молчание. Пробежав тонкими пальчиками по струнам, хозяйка воров исполнила песню, больше похожую на непристойный стишок:
Великий король Реман, кочевников разбил, Навел в песках порядок и Форстмард примирил, Но слава и богатство не принесли ему, Ни уваженья черни, ни добрую жену. Отважный король Реман, взгляни же на себя, Какой ты к черту рыцарь, без чести и меча. Смердишь на своем троне, как лужа нечистот, И загребаешь злато, давя честной народ. Король, чья воля свята, запомни и поверь, Народ не любит деспотов и помнит «Дань червей»! Наступит час расплаты, и мы к тебе придем, Отрежем тебе яйца и в цепи закуем. А чтоб твое достоинство не поднялось опять, Подарим «Второй шанс» и будем бичевать.Зал огласили дружные аплодисменты. Гримбальд, не желая выглядеть белой вороной, тоже захлопал в ладоши, хоть отсылку на жуткую компанию «Второй шанс» и считал лишней.
У Кассии было своеобразное чувство юмора, которое она унаследовала от прежних обитателей канализации. Для друзей она могла просто исполнить красивую мелодию, но здесь от нее требовали больше непристойностей и, желательно, во всех подробностях. Плохо и то, что Кассии самой все это нравилось. Песню про Ремана II она сочинила сама.
***
После ужина воры разошлись. Терёк с несколькими воинами вызвался спустить лодки. Кого-то обязали еще раз наточить клинки. Кассия ушла переодеваться. Пока все готовились, Арманд отвел его в арсенал и вернул оружие. Обширная камера, в которой воры хранили клинки, напоминала дровяной склад. Наконечники копий, щиты, мечи, топоры, дубинки, мотки с тетивами, луки, шлемы, кольчатые рубахи и прочее военное барахло, – все было сложено как попало. Только самые дорогие доспехи, парадные шестоперы, протазаны и золотые кольчуги висели на стенах или стояли на стойках. Среди этого хаоса Гримбальд увидел два знакомых предмета. На бочке у двери лежала абордажная сабля и дорогой кинжал. Вооружившись мачете, он хотел забрать еще и саблю, но Арманд воспротивился. Арсенал, как и сокровищница, были неприкосновенны, и брать что-то без разрешения госпожи не могли даже они. Вместо второго клинка вор выдал ему два десятка сосновых стрел с игольчатыми наконечниками и любимый охотничий нож, который вновь занял привычное место у пояса.
После арсенала Арманд отвел его в жилой коллектор. Там Гримбальд несколько минут просидел на скамье возле покоев вора, дожидаясь, пока тот вооружится. Затем оба направились к главному сливу, где их встретил Терёк в кожаном доспех времен Ремана I, таком же старом, как и он сам. На плече висел арбалет и чехол с болтами. Проворчав, что остальные уже заждались, казначей повел их по широкому тоннелю. Уже отсюда был слышен плеск волн. Тяжелая решетка с встроенным замком была открыта. Дальше темнело море. Гримбальд покидал канализацию через этот лаз не первый раз, и не удивился, когда оказался по пояс в холодной воде.