- -
- 100%
- +
Глава первая, в которой столетний кактус нарушает тишину, а Костя чуть не падает с табуретки
Дом номер семь по улице Садовой был, пожалуй, самым старым домом во всём городе. Он стоял в глубине двора, спрятавшись за двумя высоченными тополями, которые по вечерам шелестели так, будто пересказывали друг другу все дворовые секреты. Стены дома были сложены из тёмно-красного кирпича, местами покрытого зеленоватым мхом, а крыша, крытая старым железом, кое-где проржавела и напоминала спину древнего дракона, уснувшего среди яблонь и кустов сирени.
Косте этот дом нравился. Ему нравилось всё: и скрипучая деревянная лестница, которая на каждый шаг отзывалась своим особенным голосом, и широкий подоконник в их квартире на втором этаже, и даже то, что в подъезде всегда пахло немного пылью, немного сушёными яблоками и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в очень старых домах. Казалось, сам дом помнил сотни историй, но рассказывать их никому не собирался.
Косте было одиннадцать лет. Он носил очки с тонкой серебристой оправой, которые постоянно сползали на кончик носа, особенно когда он волновался или читал что-то очень интересное. Волосы у него были тёмные, вечно взъерошенные, а на левой щеке, ближе к уху, виднелась маленькая коричневая родинка, которую бабушка называла «отметкой любопытства». Костя и правда был ужасно любопытным. Его интересовало всё: почему светятся звёзды, куда девается вода из лужи, почему соседский кот Барсик ходит по карнизу с таким видом, будто он хозяин всего квартала, и, конечно, почему старый кактус на подоконнике в их комнате такой колючий и такой… странный.
Этот кактус появился в доме задолго до того, как родился сам Костя, и даже задолго до того, как родилась его мама. Бабушка говорила, что кактус достался ей от её собственной бабушки, а той — от её матери. Так что растению было никак не меньше ста лет. Выглядел он соответственно: толстый, ребристый, тёмно-зелёный ствол, слегка изогнутый, будто кактус всю жизнь прислушивался к чему-то, что происходило за окном. На верхушке у него торчали редкие, но очень длинные и острые колючки, которые на солнце отливали желтизной, а в пасмурные дни казались почти чёрными. Горшок у кактуса был глиняный, с облупившейся глазурью, на которой когда-то были нарисованы синие незабудки. Сейчас от рисунка остались лишь бледные разводы, но Костя всё равно считал горшок красивым.
Кактус стоял на подоконнике в комнате Кости, в самом углу, ближе к окну, выходящему во двор. Костя часто сидел рядом с ним на старом деревянном табурете, делал уроки или просто смотрел на улицу. Иногда ему казалось, что кактус тоже смотрит. Ну, не то чтобы смотрит — у него ведь не было глаз. Но было в нём что-то такое, какое-то молчаливое внимание, словно растение прислушивается к каждому слову, к каждому шороху, к каждому шагу в доме. Костя, конечно, никому об этом не говорил. Засмеют. Скажут: выдумщик. Но иногда, оставаясь один, он тихонько разговаривал с кактусом. Просто так, чтобы не было скучно.
— Ну что, зелёный, как дела? — спросил он как-то вечером, усаживаясь на подоконник с книжкой про пиратов. — Опять весь день стоял, пыль собирал?
Конечно, кактус молчал. Он всегда молчал. Но Косте казалось, что молчание у него какое-то особенное, не пустое, а задумчивое. Как будто он вот-вот что-то скажет, но не решается.
За окном темнело. Тополя зашелестели громче, по двору пробежал тёплый летний ветерок, принося запах нагретой за день земли и распустившейся сирени. В квартире было тихо: мама ушла на ночное дежурство (она работала медсестрой в городской больнице), а бабушка смотрела телевизор в своей комнате, но звук делала совсем тихо, чтобы не мешать Косте. Слышно было только, как на кухне капает кран: кап-кап-кап. Да ещё холодильник время от времени начинал урчать, как старый добродушный зверь.
Костя открыл книгу, но читать не хотелось. В голову лезли всякие мысли. Утром он слышал, как во дворе соседка, тётя Валя, ругалась с кем-то по телефону: говорила, что у неё из квартиры пропала какая-то старинная шкатулка. Будто бы эта шкатулка стояла у неё на комоде, под кружевной салфеткой, и вот — исчезла. Костя не очень понял, в чём дело, но тётя Валя кричала так громко, что было слышно даже через закрытое окно. Она говорила что-то про «фамильную ценность» и «прабабушкину память». Костя тогда подумал: вот бы найти эту шкатулку! Вот было бы приключение! Но потом он отвлёкся на Барсика, который как раз в этот момент нагло стащил сосиску со стола у дворничихи, и забыл об этом.
Теперь же, сидя на подоконнике, он снова вспомнил про шкатулку. Интересно, какая она? Может, деревянная, с резными узорами? Или металлическая, с секретным замочком? А что в ней лежало? Тётя Валя не сказала, что именно пропало вместе со шкатулкой. Может, там были старинные монеты? Или письма? Или драгоценности? Костя вздохнул. Тайны всегда манили его, но обычно они происходили не с ним, а где-то в книжках или кино. А тут — прямо в соседней квартире.
— Вот бы узнать, кто её взял, — пробормотал он, глядя на кактус. — Ты, наверное, много чего видел за сто лет. Если бы ты умел говорить…
И тут произошло нечто такое, от чего Костя чуть не свалился с подоконника.
— А ты думаешь, я не умею? — раздался вдруг тихий, скрипучий голос, похожий на шелест сухих листьев.
Костя замер. Книга выскользнула у него из рук и с мягким стуком упала на пол. Он уставился на кактус. Кактус стоял неподвижно. В комнате было тихо. Только холодильник на кухне снова заурчал.
— Это ты?.. — прошептал Костя, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ты сейчас… говорил?
Кактус не ответил. Костя протёр глаза, поправил очки, ущипнул себя за руку. Больно. Значит, не спит. Он осторожно слез с подоконника, обошёл вокруг горшка, заглянул за него, даже приподнял занавеску — вдруг там кто-то спрятался? Но за занавеской было пусто, только пыль и дохлая муха на подоконнике.
— Наверное, послышалось, — пробормотал Костя. — Или это телевизор у бабушки.
Он поднял книгу, сел на табурет и попытался читать. Но буквы прыгали перед глазами. Ему всё время казалось, что кактус смотрит на него. Нет, правда смотрит! Но у него же нет глаз! Костя снова посмотрел на растение. Обычный кактус. Колючки, зелёный ствол, горшок с незабудками. Ничего необычного. Но голос… Голос был слишком отчётливым. Слишком настоящим.
— Ладно, — сказал Костя сам себе, — надо меньше читать на ночь про привидений.
Он снова уткнулся в книгу, но через минуту не выдержал и спросил:
— Эй, кактус. Если ты умеешь говорить, скажи что-нибудь ещё.
Тишина. Только кран на кухне: кап-кап-кап.
Костя посидел ещё немного, затем пожал плечами и отложил книгу. Надо было ложиться спать. Завтра в школу. Он уже встал с табурета, потянулся, как вдруг снова услышал тот же голос, но теперь он звучал отчётливее и чуть громче:
— Не спеши, Костик. Нам с тобой надо поговорить. Дело важное.
Теперь Костя подпрыгнул на месте. Голос точно шёл от подоконника. Он не доносился ни из-за окна, ни из соседней комнаты. Он рождался прямо здесь, рядом с глиняным горшком. Костя медленно повернулся к кактусу.
— Это всё-таки ты, — сказал он шёпотом. — Но как?.. Кактусы не разговаривают. Это невозможно!
— Многое в этом доме невозможно, — прошелестел голос. — Однако происходит. Садись-ка, не стой столбом. У меня от твоего вида колючки вянут.
Костя, всё ещё не веря своим ушам, опустился на табурет. Он смотрел на кактус во все глаза. Тот оставался на вид совершенно обычным, но теперь Косте казалось, что его зелёная поверхность слегка подрагивает, будто растение дышит.
— Ты настоящий? — спросил Костя. — Или я сошёл с ума?
— Если бы ты сошёл с ума, я бы первый заметил, — ответил кактус. — Я стою тут сто тридцать семь лет. За это время я видел столько сумасшедших, сколько ты за свою жизнь не видел. Ты пока в своём уме. Хотя вид у тебя, конечно, глуповатый.
Костя открыл рот, закрыл, снова открыл. Ему хотелось задать миллион вопросов: как ты говоришь? Почему раньше молчал? Почему именно сейчас? Ты волшебный? Тебя кто-то заколдовал? Ты умеешь ходить? Тебе нужна вода? Но все слова куда-то разбежались. Наконец он выдавил:
— Сто тридцать семь лет? Бабушка говорила — сто.
— Бабушка твоя, конечно, добрая женщина, но считать не умеет, — проворчал кактус. — Меня посадили в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году. А ей этого знать не обязательно. Впрочем, о цифрах потом. Сейчас важнее другое.
Костя потёр лоб. В висках стучало. Он всё ещё не мог поверить, что сидит и разговаривает с растением. Но голос был таким спокойным, деловитым, немного ворчливым, что это почему-то успокаивало.
— А как тебя зовут? — спросил он.
— Зовут? — кактус задумался. — Люди обычно звали меня просто «кактус». Некоторые — «колючка». Одна девочка, лет сто назад, звала меня Зелёным Дядькой. Но если хочешь, можешь звать меня… м-м-м… Себастьян.
— Себастьян? — переспросил Костя. — А почему Себастьян?
— Красивое имя. Услышал как-то от одного гостя этого дома. Он читал вслух книгу, а я запомнил. Тебе не нравится?
— Нравится, — честно сказал Костя. — Просто неожиданно. Я думал, кактусы называют как-нибудь попроще. Ну, например, Колючка или Зелёный.
— Я слишком стар для таких имён, — с достоинством ответил кактус. — Себастьян — в самый раз. Внушает уважение.
Костя невольно улыбнулся. Страх понемногу отступал, уступая место жгучему любопытству. Он придвинулся ближе.
— Слушай, Себастьян, а почему ты заговорил именно сейчас? Ты ведь столько лет молчал.
Кактус слегка покачнулся, хотя ветра в комнате не было.
— Потому что случилась беда, — сказал он тихо. — В этом доме совершено преступление. И не простое. Украдена вещь, которая хранит важный секрет. И если её не вернуть до конца недели, может произойти непоправимое.
У Кости мурашки побежали по коже. Он сразу вспомнил утренний разговор тёти Вали.
— Шкатулка! — воскликнул он. — Старинная шкатулка, да? Я слышал, тётя Валя кричала, что у неё пропала фамильная шкатулка.
— Тихо! — зашипел кактус. — Не кричи. Бабушку разбудишь. Да, речь именно о ней. Но всё гораздо серьёзнее, чем кажется. Эта шкатулка не просто старая вещица. Она связана с самим домом. С его тайной.
— С какой тайной? — спросил Костя шёпотом, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее.
— Долго рассказывать, — уклончиво ответил Себастьян. — Но если кратко: дом номер семь по улице Садовой стоит на особом месте. Под ним, глубоко в земле, есть то, что не должно попасть в чужие руки. А шкатулка — ключ. Или, вернее, часть ключа. Я пока и сам не всё понимаю. Но знаю одно: если шкатулка попадёт к тому, кто знает её истинную ценность, — быть беде.
Костя слушал затаив дыхание. За окном уже совсем стемнело. Луна выглянула из-за облаков и залила комнату серебристым светом. Тени от рамы окна перечеркнули пол, а кактус в этом свете казался ещё более загадочным.
— И кто же её украл? — спросил Костя.
— Вот это нам и предстоит выяснить, — ответил Себастьян. — Я видел и слышал многое, но прошлой ночью, когда произошла кража, я, как назло, задремал. Старость, знаешь ли. Колючки уже не те, сон крепче. Но кое-что я всё же заметил. И у меня есть подозрения.
— Какие? — Костя подался вперёд.
— Погоди. Всему своё время. Сначала я должен убедиться, что тебе можно доверять. И что ты готов помочь. Дело это нешуточное. Возможно, придётся лазить по подвалам, подслушивать, следить. Ты не из пугливых?
Костя расправил плечи.
— Я не из пугливых! Я, если хочешь знать, прошлым летом один через стройку ходил, где собаки бродят. И ничего.
— Стройка с собаками — это, конечно, серьёзно, — усмехнулся Себастьян. — Но здесь может быть опаснее. Вор — кто-то из жильцов или тот, кто имеет доступ в дом. И он может пойти на всё, чтобы довести дело до конца.
— Пусть только попробует! — храбро заявил Костя. — Я его быстро выведу на чистую воду.
Кактус снова покачнулся. На этот раз Косте показалось, что он одобрительно кивнул.
— Хорошо. Тогда слушай. Я расскажу тебе то, что знаю. А завтра начнём действовать. Только помни: никто не должен знать, что я умею говорить. Это наш секрет. Если люди узнают, начнётся такое… В общем, будут только мешать. И ещё: не вздумай никому рассказывать о нашем расследовании. Даже бабушке. Даже лучшему другу. Понял?
— Понял, — кивнул Костя. — Секрет так секрет. Я умею хранить тайны.
— Вот и отлично. Тогда слушай историю этого дома. Вернее, то, что я успел узнать за сто тридцать семь лет.
И Себастьян начал рассказывать. Голос его, тихий и шелестящий, словно ветер в старой листве, уводил Костю всё дальше в прошлое. Дом номер семь, оказывается, построил в конце девятнадцатого века купец по фамилии Громов. Купец был богатый, но, как водится, со странностями. Он увлекался всякими тайными науками, алхимией, старинными картами и легендами. Поговаривали, что на месте этого дома когда-то стояло древнее капище, а под землёй остались ходы и потайные комнаты. Купец Громов якобы нашёл один из таких ходов и спрятал там что-то очень ценное. А чтобы найти это место, нужно было иметь особый ключ — шкатулку, внутри которой хранилась карта или нечто подобное.
— Но шкатулка не у самого Громова была, — продолжал Себастьян. — Он отдал её своей дальней родственнице на хранение. Та жила в этом же доме, только в другом подъезде. Шли годы, дом переходил из рук в руки, жильцы менялись, но шкатулка оставалась в семье. Пока не попала к твоей соседке, тёте Вале. Она — последняя из рода Громовых, хотя сама об этом даже не догадывается. Думает, шкатулка просто старинная семейная вещь, и всё.
— А что в ней? — спросил Костя.
— Не знаю точно. Никогда её не открывал. Но слышал, как сто лет назад прабабка тёти Вали говорила, что в шкатулке лежит «путеводная нить». Что это значит — ума не приложу. Может, карта, может, стих-загадка. Но одно ясно: без этой «нити» подземный ход не найти.
— А зачем кому-то искать подземный ход? — удивился Костя. — Что там такого ценного?
— Говорю же: купец Громов спрятал там своё главное сокровище. Не просто деньги или золото. Нечто гораздо более важное. Что именно — точно не знаю. Но в доме всегда ходили слухи, что под землёй спрятан «источник», который исполняет желания. Или что-то в этом роде. Люди любят выдумывать. Но раз вор украл шкатулку, значит, он в эти слухи верит. И, возможно, знает больше нас.
Костя поёжился. За окном ветер швырнул горсть листьев в стекло. Ему вдруг стало не по себе. Ещё утром он жил обычной жизнью: школа, уроки, кот Барсик, книжка про пиратов. А теперь сидит и слушает рассказ столетнего кактуса о подземных ходах и сокровищах. Как в настоящем детективе!
— И что же ты видел прошлой ночью? — напомнил он.
— Я же сказал: задремал. Но перед тем как уснуть, слышал в подъезде шаги. Кто-то поднимался на второй этаж. Потом тихий скрип. Потом снова шаги — уже вниз. А утром тётя Валя подняла шум.
— Может, это был кто-то из соседей? — предположил Костя.
— Может. А может, и чужой. Но вот что странно: в доме есть старая дверь в подвал. Она всегда заперта на висячий замок. А сегодня утром я заметил, что замок висит не так, как обычно. Будто его открывали, а потом повесили обратно, но впопыхах. Понимаешь?
Костя кивнул.
— Значит, вор мог зайти через подвал?
— Возможно. Подвал этого дома — место тёмное и запутанное. Оттуда идут ходы под всем двором. Если знаешь дорогу, можно выйти в соседнем переулке или даже в старом флигеле, где сейчас кладовки. Я много раз слышал, как люди ходили там, под полом.
У Кости загорелись глаза.
— Так надо немедленно спуститься в подвал и всё осмотреть! Наверняка там остались следы!
— Не спеши, горячая голова, — осадил его Себастьян. — Ночью туда соваться нельзя. Мало ли кто там бродит. Да и бабушка твоя будет волноваться, если ты исчезнешь среди ночи. Завтра, после школы, когда светло, мы всё обдумаем и решим, как действовать. А сейчас тебе пора спать.
Костя хотел возразить, что спать ему совсем не хочется, но вдруг почувствовал, как сильно устал. Глаза слипались, в голове всё смешалось: и шкатулка, и подземные ходы, и купец Громов, и ворчащий кактус. Он зевнул.
— Ладно, — согласился он. — Но завтра мы обязательно начнём расследование. Обещаешь?
— Обещаю, — ответил Себастьян. — А теперь ступай. И помни: наш разговор — тайна.
Костя кивнул, пожелал кактусу спокойной ночи и отправился умываться. Уже лёжа в кровати, он долго смотрел на силуэт кактуса на фоне окна. Луна освещала его, и казалось, что растение слегка светится изнутри. Костя улыбнулся. Он никогда не думал, что его жизнь так круто изменится. Ещё вчера он был обычным мальчишкой, а сегодня у него есть тайна, говорящий кактус и настоящее расследование.
— Вот это да, — прошептал он, засыпая. — Вот это да…
Утром Костю разбудил громкий стук в дверь. Он вскочил с кровати, не сразу сообразив, где находится. В комнате было светло. Солнце уже поднялось и заливало всё жёлтым тёплым светом. Кактус стоял на подоконнике, как ни в чём не бывало, и выглядел совершенно обычным. Костя даже на секунду подумал, что всё вчерашнее ему приснилось. Но потом он вспомнил голос Себастьяна, его рассказ про дом, подвал и шкатулку — и по спине пробежал приятный холодок.
— Костик, вставай! — раздался из-за двери бабушкин голос. — В школу опоздаешь! Завтрак уже на столе.
Костя быстро оделся, стараясь не смотреть на кактус. Ему хотелось подойти и спросить: «Ты здесь? Ты помнишь наш разговор?» Но он сдержался. Вдруг бабушка услышит? Поэтому он просто тихонько помахал кактусу рукой. И, кажется, тот едва заметно качнулся в ответ.
За завтраком Костя почти не слушал бабушку. Она что-то рассказывала про тётю Валю, про милицию, которая приезжала вчера вечером, про то, что в доме теперь все на нервах. Костя машинально жевал овсянку и думал о своём. Ему не терпелось поскорее оказаться наедине с Себастьяном и расспросить его о плане.
— Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметила бабушка. — Не выспался?
— Немного, — признался Костя. — Думал о… об одном деле.
— О каком это деле? — Бабушка с любопытством посмотрела на него поверх очков.
— Да так, ерунда. О домашнем задании.
Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Костя быстро допил чай, схватил рюкзак и выскочил в прихожую. Обуваясь, он вдруг услышал за спиной лёгкий шорох. Обернулся — никого. Только солнечные зайчики пляшут на стенах.
— Это ты, Себастьян? — прошептал он.
Ответа не последовало, но Костя был уверен, что кактус его слышит. Возможно, говорить при посторонних он не может или не хочет. Ладно.
Выйдя на лестничную площадку, Костя остановился. Подъезд был старый, с высоченными потолками и лепниной, которая местами осыпалась. Пахло, как всегда, пылью и сушёными яблоками. На площадке напротив жила тётя Валя. Её дверь была приоткрыта, и оттуда доносился негромкий разговор.
Костя навострил уши. Он узнал голос тёти Вали — она говорила с кем-то по телефону или, может, с соседкой.
— Говорю тебе, — взволнованно шептала она, — шкатулка стояла на комоде, под салфеткой. Я вчера утром ещё протирала пыль — она была на месте. А вечером пришла с работы, гляжу — нету. И ведь замок на двери цел, никто не вломился. Значит, у кого-то есть ключи. Или…
Костя прижался к стене, чтобы лучше слышать.
— Или что? — спросил второй голос, который показался Косте знакомым, но он не мог вспомнить, кому он принадлежит.
— Или кто-то из наших, — закончила тётя Валя. — Как подумаю, аж мурашки по коже. Кому в нашем доме нужна моя шкатулка? Она же старая, безделушка. Если только… если только тот человек не знает, что внутри.
— А что внутри? — поинтересовался второй голос.
— Не скажу. Скажу только, что это вещь не для чужих глаз. Мне её бабушка передала со словами: «Береги, как зеницу ока. Придёт время — поймёшь». А я так и не поняла. Теперь вот жалею.
Костя затаил дыхание. Вот это новость! Значит, тётя Валя что-то знает о содержимом шкатулки, но не хочет говорить. А второй голос… кто это? Костя осторожно выглянул из-за угла. В полумраке лестничной клетки он разглядел фигуру. Это был дядя Миша, сосед с третьего этажа. Он работал дворником в соседнем дворе, но иногда подрабатывал слесарем. Высокий, худой, с седыми усами и вечно хмурым лицом. Костя с ним почти не разговаривал, но знал, что дядя Миша живёт один и вечно чем-то недоволен.
— Дела-а, — протянул дядя Миша. — Может, участковому сообщить?
— Уже сообщила, — вздохнула тётя Валя. — Но что толку? Он только записал и ушёл. Сказал, будет разбираться. А я вот думаю: а вдруг это кто-то из наших, из соседей? Тогда участковый его быстро не найдёт. Потому что все свои.
Дядя Миша что-то буркнул, чего Костя не расслышал. Потом хлопнула дверь — тётя Валя закрылась. Костя перевёл дух. Сердце колотилось. Так, значит, вор действительно кто-то из своих. Или у него есть ключи от квартиры. Но у кого?
В школе Костя просидел как на иголках. Он почти не слушал учительницу, а на переменах то и дело поглядывал в окно, хотя из класса был виден только школьный двор и соседняя пятиэтажка. Дом номер семь отсюда не просматривался, но Костя всё равно смотрел туда, где он находится.
— Ты чего такой дёрганый? — спросил его друг Ромка на большой перемене. — Будто тебя подменили.
— Да так, — отмахнулся Костя. — Не выспался.
— Ну-ну, — недоверчиво протянул Ромка. — Может, секрет какой?
Костя замялся. Ему очень хотелось рассказать Ромке про говорящий кактус и про шкатулку, но он помнил наказ Себастьяна. Поэтому он отрицательно покачал головой.
— Нет у меня никаких секретов. Просто душно.
Ромка пожал плечами и убежал играть в футбол. А Костя сел на скамейку под берёзой и стал обдумывать всё, что узнал. Итак, факты: шкатулка стояла у тёти Вали на комоде. Вчера утром она была на месте. Вечером — пропала. Замок на двери цел. Значит, вор вошёл либо со своими ключами, либо через окно (но окно на втором этаже, снаружи гладкая стена, не заберёшься), либо через… подвал. Себастьян говорил, что из подвала есть ходы. Вдруг один из них ведёт прямо в квартиру тёти Вали?
Эта мысль показалась Косте очень правдоподобной. Он даже подскочил от возбуждения. Нужно срочно после школы осмотреть подвал. Но сначала — поговорить с Себастьяном. Может, он знает, где в подвале вход в ход, ведущий к квартире тёти Вали.
После уроков Костя чуть ли не бегом бросился домой. Он бежал мимо тополей, мимо скамейки, на которой обычно сидели старушки, мимо гаража, где гудел чей-то мотоцикл, и влетел в подъезд, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце гулко стучало.
В квартире было тихо. Бабушка, наверное, ушла за покупками или к соседке. Костя скинул рюкзак в прихожей, быстро разулся и вбежал в комнату.
— Себастьян! — позвал он шёпотом. — Ты тут?
Кактус стоял на месте. Но ответа не последовало. Костя подошёл ближе.
— Себастьян! Это я, Костя. Я из школы вернулся. Нам надо поговорить. Я узнал кое-что важное.
Тишина. Костя слегка растерялся. Неужели всё-таки приснилось? Он дотронулся до горшка. Глина была тёплой от солнца. Колючки торчали, как всегда. Но растение молчало.
— Себастьян, ну пожалуйста, отзовись! — взмолился Костя. — Я понимаю, ты, может, не хочешь говорить днём? Но я один. Бабушки нет.
Прошло несколько секунд. Затем где-то глубоко в растении, будто из-под земли, раздался знакомый скрипучий голос:
— Не кричи. Слышу я тебя. Просто днём силы не те. Мне нужно солнце, чтобы накопить энергию для разговора. А ты вернулся рано. Обычно в это время я молчу.
— А! — обрадовался Костя. — Ты настоящий! Я уж думал, мне всё привиделось.
— Не привиделось, — ворчливо ответил Себастьян. — Но говори тише. И не маши руками так, будто от комаров отбиваешься.
Костя замер. Он опустился на табурет и заговорил почти шёпотом:
— Слушай, я узнал! Тётя Валя говорила с дядей Мишей. Сказала, что замок на двери цел. Значит, вор вошёл не через дверь. Может, через подвал? Ты же говорил, что оттуда есть ходы.
— Говорил, — подтвердил Себастьян. — И не только говорил. Я слышу, когда по этим ходам ходят. Прошлой ночью, перед тем как задремать, я слышал глухие шаги под полом. Они шли от подвала в сторону левого крыла дома. Как раз туда, где расположена квартира тёти Вали.
У Кости загорелись глаза.
— Так значит, он пробрался через подземный ход! А как он туда попал? Через вход со двора?
— Скорее всего, через тот самый люк под лестницей, о котором я говорил. Замок на нём старый, его открыть — пара пустяков. Но есть и другой вход: из старого флигеля во дворе. Там сейчас сараи и кладовки, но в одной из них есть люк в подпол, соединённый с подвалом.
— Нам надо немедленно туда спуститься! — решительно заявил Костя. — Может, вор оставил следы! Или даже не успел унести шкатулку далеко.