- -
- 100%
- +
Михалыч сообщил, что музыканты нас ждут на концерте и им нужна помощь в распространении билетов. После Истомина опыт подсказывал, что это не моё ремесло, но и отказ Михалычу выглядел бы не по‑товарищески. Вдобавок ко всему показалось, что жене было бы интересно сходить на концерт, потому что она в последнее время сбегала к подругам, прикрываясь тем, что ей не хватает эмоций.
На углу Невского проспекта и Малой Конюшенной Михалыч зазывал молодых девушек на представление. Промоутером он оказался никудышным, а вот сноровку бабника не потерял.
— Михалыч, отвлекись, я зрителя привёл. Познакомься с моей женой.
Михалыч поцеловал ей руку и завёлся.
— Ну их! Пускай сами продают свои билеты, джазмены хреновы. Всё равно никому, кроме Пицхелаури, не нужны, — махнул он рукой.
— Вот это поворот, а мне показалось, что ты уже их директор.
Михалыч, не обращая на меня внимания, переключился на ухаживания:
— Сударыня, вам муж рассказал, как я его с Шагиным познакомил?
— Тоже мне, познакомил: поздоровались и разошлись.
— Ты побывал у него в студии — это уже круто.
— Если ты этим хочешь очаровать сударыню, то зря. Она всё равно не знает, кто это такой.
— Это поправимо, сейчас я всё расскажу.
— Неужели вы сможете всё рассказать прямо сейчас? — посмеялась она.
— Так, скажи лучше, что мы вообще делать будем?
Михалыч посмотрел на часы:
— Так, минут двадцать у нас есть, давайте прогуляемся.
— А что с билетами?
— Скажем, что никто не купил.
— Они только для нас будут петь? — отшутилась жена.
— Если не подтянется группа поддержки. Кстати, коль заговорили про художников, надо будет как‑нибудь с вами сходить на Пушкинскую, 10. К Манжаеву можем заглянуть, знаете такого?
— Нет, — синхронно ответили мы.
— Да вы что? Хороший мужик. К нему публика какая‑то пришла и заговорила с ним о Ленине. Генка взял том его сочинений и прибил коваными гвоздями к стене. Они удивились: мол, зачем прибил? «Это, — говорит, — не я, а вы его прибили своей болтовнёй». Такие вот люди на «Пушке».
Он решил провести для нас небольшой обзор достопримечательностей; неспешным шагом мы направились в сторону Адмиралтейства.
— Кстати, у Казанского собора во времена моей молодости тёрлись валютчики. Некоторые вместо рублей подсовывали пьяным интуристам, выходящим из ресторана, вот прямо здесь, через дорогу, югославские динары.
— Так, а что вообще с концертом? Как всё запланировано?
— Да у них изначально всё неправильно организовано. Это не наши проблемы. Честно говоря, я не хочу вмешиваться. Вот, кстати, собор Петра и Павла.
— Петрикирхе.
— Ага! Может, ещё назовёшь архитектора?
— Забыл.
— Барышня, как вы с ним живёте? Он же ничего не помнит! Будь я моложе, я бы у тебя её отбил.
— Увы и ах… Михалыч, у тебя нет шансов!
— Барышня, вы тоже так считаете?
— Я полагаю, что это неуместный вопрос.
— Подожди, Михалыч! Ты же недавно говорил, что к группе нужно присмотреться.
— Сегодня на них и посмотрим. Ты меня перебил. На чём мы остановились?
— На плохой памяти.
— В твои годы я на это не жаловался, — съязвил Михалыч, — сударыня, что вам ещё рассказать?
От подавляющего большинства пенсионеров Михалыча отличала чрезмерная активность. Чем он только не пытался себя занять, лишь бы не протирать штаны у телевизора. Михалыч соглашался на любые провокации и даже подрабатывал у бывшей жены экскурсоводом в её туристической фирме.
— Помню, как я здесь купался, — Михалыч строил глазки моей жене.
— Где? Тут кругом асфальт, — удивилась она.
— В соборе. А что так удивляет?
— В святой воде, что ли?
— Ох, молодёжь. В храме же недавно реконструкцию провели. С шестидесятых годов тут бассейн был.
— Недавно — это когда? — мне стало интересно.
— Ближе к концу девяностых.
— Не помню.
— Тебя что, сюда в детстве не водили? — уточнил он у меня.
— Когда я был ребёнком, дальше Оккервиля не заплывал. Это у меня отчётливо отложилось в памяти, потому что запомнились коряги. Мама категорически запрещала мне бассейн, говорила, что купание в стоячей хлорированной воде — это негигиенично. Кстати, прикиньте, я никогда в жизни не был в бассейне.
— А в Оккервиле гигиенично?
— Там вода проточная.
— А меня в девяностых родители ещё в тазике купали, — похихикала жена.
— Гордитесь тем, что ваш муж в это время переплыл Оккервиль. Ладно, шучу! До войны в здании был театр, а после — декорационные мастерские. Для склерозника напомню, что архитектор — Брюллов, хотя не он один. Храм из‑за усадки несколько раз реконструировали.
— Сударыня, извиняюсь за нескромный вопрос, а вы петербурженка?
— Да! — гордо ответила она.
— Помните, где Пушкин дожидался секунданта?
— Дома.
— Так, понятно, — улыбнулся Михалыч.
— Ну, ты загнул, я тоже такие подробности не знаю.
— Барышне простительно, а тебя, неуча, следовало бы отлупить.
— И за что, позвольте узнать?
— За невежество! Вы мне объясните, молодёжь, как можно жить в величайшем городе мира и ничего не знать?
— А зачем это знать?
— Затем, что если забудем, то уже не петербуржцы. Пришли!
— И куда вы нас привели?
— К «Литературному» кафе. Здесь, чтоб вы знали, с начала девятнадцатого века была самая популярная кондитерская Вольфа и Беранже. Сюда частенько наведывались Пушкин, Лермонтов, Достоевский, ну и другие from time to time. Отсюда поэт отправился на дуэль. Хотел вам рассказать об этом месте, вы же кондитеры. Думал, будет интересно.
— Очень интересно, спасибо вам!
— Пора возвращаться, нас ждут. Я вам сейчас про ленинградских хиппи расскажу.
— Мне кажется, история города интереснее.
— О! Я вам сейчас такую историю города расскажу — про хиппи. В семьдесят четвёртом году, я тогда был на раскопках в пустыне Каракумы…
— Какой вы интересный человек! — перебила жена.
— Я же говорю: будь моложе, отбил бы её у тебя.
— Михалыч, а ты в пустыне экскурсии проводил?
— Барышня, вы теперь понимаете неизбежность дуэли?
— Михалыч, твоё оружие — слово, продолжай дальше.
— В общем, в газете «Ленинградская правда» в колонке международных новостей написали о бесплатном концерте на Дворцовой площади с участием Карлоса Сантаны, «Бич Бойз» и Джоанны Баез. Это были, как сейчас говорят, звёзды, но вы даже себе не представляете, какой величины, потому что считались запрещёнными в СССР. В Ленинград начали стягиваться фанаты со всей страны. Это такое же событие, как если бы в зоопарк привезли динозавров.
— А с чего вдруг такой подарок?
— Слушай! Приурочили это всё к укреплению дружбы народов в день независимости Америки.
— Отпад! Ну‑ну…
— Подготовили сцену, собрался народ. А вместо концерта публику облили водой из брандспойтов, и на площади были массовые задержания и аресты.
— Теперь я понял, почему СССР развалился.
— Да, ты знаешь, спорный вопрос. И да, и нет. Лично у меня была прекрасная молодость. Мне, в отличие от вас, уж простите, есть что рассказать.
Казалось, что дальше с каждым своим словом он пытался унести нас в невероятный мир советского прошлого. Рождённому ещё при Брежневе мне кое‑что из того времени было понятно; жена пыталась всё это переварить на ходу.
— А вообще, моё поколение было проще и добрее. Даже в конфликтах у нас присутствовала ирония, не то что сейчас, — подытожил он.
Вернувшись на Малую Конюшенную, мы зашли в арку. К нам подбежал тот самый барабанщик, который предлагал заработать пять миллионов.
— Где вас черти носят? Я что ли буду заносить на этаж барабаны?
Михалыч снял пиджак и попросил меня подержать:
— А ты, сучара, по роже получить не хочешь?
Михалыч не мог стерпеть такого оскорбления, и разразился скандал. От кровопролития ситуацию сдержала моя пассия своей растерянностью.
— Ещё одна подобная выходка, и я за себя не отвечаю! Запомни раз и навсегда: ещё не родился тот барабанщик, которому позволительно разговаривать со мной сверху вниз!
— Михалыч, не заводись.
— Вы меня простите, барышня, этот гад не оставил мне выбора. Ну ладно бы он попросил по‑человечески. Сколько знаменитых людей, с которыми я приятельствовал, — ни один не позволил себе тон сверху! Нет, он у меня когда‑нибудь напросится…
В качестве успокоительного средства Михалыч выбрал ухаживание за моей женой. Другой муж бы напрягся, но, скажу честно, это удобно — время от времени иметь таких друзей, когда жена угасает от скуки. Женой же овладели смешанные чувства, особенно когда со сцены громко заиграла музыка.
Семёнов был прав. Играли они хорошо, в живом исполнении можно послушать, но по сравнению с тем, что уже существовало на музыкальном олимпе, ничего нового и выдающегося не прозвучало. Да и вообще, дело не в них: мы изначально были неинтересны друг другу.
Когда представление закончилось, Михалыч попросил, чтобы жена меня отпустила на встречу с Пицхелаури на несколько часов. Мы отвезли её домой и встретились с артистом в кафе на Кузнечном переулке, где Георгий назначил нам аудиенцию.
Маэстро пребывал в компании старинных друзей. Увидев нас, он пересел за свободный столик и подозвал нас к себе.
— Скоро я улетаю на съёмки в Таиланд, поэтому попросил Михалыча, чтобы мы встретились сегодня.
— Ну, слушай, Гоша, мне понравилось, — затараторил Михалыч, — но барабанщик — мудак.
— Ребята отлично играют, иначе стал бы я с ними возиться. А что до барабанщика, у него такой характер. Ты тоже мудак, я же за это на тебя не обижаюсь. А вам понравилось? — уклончиво спросил он у меня.
— Нет! Видите ли, Георгий, ваши музыканты довели мою женщину до слёз.
— Что они натворили? — с интонацией крёстного отца сицилийской мафии уточнил Георгий.
Михалыч улыбнулся.
— Звучал блюз, жена всхлипывала и утирала слёзы. Ваши товарищи, глядя на неё, играли с ощутимым надрывом, и она ещё сильнее плакала.
Пицхелаури изучающе смотрел на меня.
— Потом ещё ревела в машине и говорила: «Они же когда‑то были известными, а теперь на них даже билеты в баре не покупают» — и задыхалась от спазмов.
— Это гениально! — хлопнул в ладони Пицхелаури и загоготал на весь кабак.
— Если нужна помощь с продвижением в интернете, я готов. Полноценно заниматься группой не могу, увы: у меня очень плотная занятость, да и жену больше не хочу расстраивать. Нервная она у меня.
— Не говорите так, скажите лучше: чувствительная, — похлопал меня по плечу Пицхелаури.
— Ну, а я попробую. У меня есть кое‑какие соображения, — добавил Михалыч.
— Пускай сами разбираются, — возразил киноактёр. — Почти готов материал для документального фильма про Маннергейма и балерину Мариинского театра, любовь к которой сдерживала, — он резко взмахнул рукой и, усмирив эмоцию, равнодушно продолжил, — абсолютно всё. Такая, знаете, интересная история. Как она придёт, расскажу. Если у вас, конечно же, найдётся время?
— Сейчас ничего не могу сказать, — и было бы глупо ответить иначе. Конечно же, было интересно. Глядишь, и жену бы вытащил на второй план из массовки.
Михалыч пересел к его друзьям. Не успев придвинуть стул, он тут же принялся рассказывать, как ему удалось договориться с военными лётчиками, когда был задержан рейс в аэропорту, чтобы его труппу и группу Олега Кваши передислоцировали на бомбардировщике в район проведения зрелищно‑массовых мероприятий.
— Кваша тогда сказал своей дирекции: «Учись у профессионала!» — хвастался Михалыч.
— Я очень надеюсь, что «Зеленоглазое такси» с вами не летело в бомболюке? — съязвил Георгий Пицхелаури.
К слову сказать, современное полуделовое поколение повёрнуто на коучах и мотивационной беллетристике. Люди тратят сумасшедшие деньги на саморазвитие и в большинстве остаются неспособными применить себя в тех или иных условиях. Михалыч не потратил ни одной копейки на советы о том, как добиться успеха, и не стал бы тратить время на эту дичь, и уж тем более на ролевые игры без эротической компенсации. Ещё его трясло от продаж, хоть он всё время предлагал продавать брелоки и открытки с автографами перед обсуждением какого‑нибудь концерта, но и к этому относился небрежно. Корней Чуковский в своё время нечто подобное описал в мемуарах: «Вчера в „Доме Искусств“ — скандал. Бенуа восстал против картин, которые собрал для аукциона Сазонов. Бенуа забраковал конфетные изделия каких‑то ублюдков — и Сазонов в ужасе: „У нас лавочка, а не выставка картин. Мы не воспитываем публику, а покупаем и продаём“. Бенуа грозит выйти в отставку»…
Многих артистов, с которыми взаимодействовал Михалыч, забавлял его напор. Он мог без приглашения зайти в любой офис с таким выражением лица, как будто его уже ждали не первый день. Любые возражения он игнорировал на уровне надсознательной блокировки и, перескакивая с темы на тему, конкретно выносил мозг, пока с палкой не прогонишь. Но в этом случае не спешил уходить просто так. Это природа, и такому нигде не учат. Внезапно пришло озарение, что у Пицхелаури не было сформулированных идей и на музыкантов ему было пофиг: он просто хотел придержать для себя Михалыча на всякий случай. И вот, возвращаясь к упоминанию делового поколения, меня ожидал мастер‑класс от авторитетного наставника.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.