Эрдалия: Книга 1. Корень проблемы

Леон пересчитал участников, утку и будущие поимки на пальцах. На последнем числе лицо у него стало почти физически больным.

— Сорок поимок, — сказал он.

— Двадцать на каждого, — бодро уточнил Аурелиан.

— Я не буду ловить утку двадцать раз.

— Пятнадцать? — Аурелиан всегда торговался, даже когда торговаться было не с кем.

— Один.

— Двенадцать.

— Один, Дарвейн. Одна утка. Один раз. И то потому, что мне за это платят.

— Тогда, — вздохнул вольный клинок, — придется искать величие в других испытаниях.

Ограду открыли.

Серая утка вышла в центр площадки не спеша. Постояла. Оглядела двадцать человек по очереди, начиная слева, — медленно, вдумчиво, как оценщик осматривает партию сомнительного товара. Толпа притихла.

— Позор, — сказала утка всем сразу.

И побежала.

Она двигалась быстрее, чем позволяли ноги такой длины и такая репутация. Первый охотник прыгнул щучкой и поймал двумя руками воздух, немного земли и чужую корзину. Гном перекрыл угол щитом, встал в стойку, каких не видели со времен обороны перевалов, — утка пробежала у него между ног, не сбавив шага. Судья, забыв всякую конспирацию, метнулся вбок, схватил обеими руками, торжествующе вскинул добычу над головой — и обнаружил, что держит шляпу гнома.

Гном посмотрел на свою непокрытую голову. Потом на судью.

— Это была шляпа моего отца.

— Я верну!

— Она была на мне!

Настоящая утка стояла на ограде и наблюдала за судебным процессом с интересом.

— Позор, — подтвердила она.

Площадь взвыла от восторга. Кто-то уже принимал ставки. Кто-то продавал места на телеге. Служитель на бочке перевернул часы и объявил, что у судьи осталась минута, а у шляпы — надежда.

Аурелиан снял «Последний закат» и передал Леону, не глядя.

— Наблюдай.

— За чем?

— За тем, как это делается.

Он двинулся через площадку без единого лишнего движения. Плечи опущены, руки свободны, шаг мягкий. Утка повернула к нему голову, наклонила ее набок и — Леон готов был поклясться — стала ждать.

Аурелиан сделал ложный шаг влево. Утка не купилась. Он сместился вправо, перекрыл отход к ограде, отрезал ее от бочек, вытеснил на открытое место и плавно, без рывка, протянул руку.

Это было движение великолепного фехтовальщика, безупречно рассчитавшего дистанцию, скорость и намерение противника.

Утка взлетела на Нимб Светоносца.

Золотое кольцо накренилось под неожиданным весом. Аурелиан вскинул руку. Утка перепрыгнула ему на макушку, пробежала по волосам — двумя быстрыми деловитыми шажками, — оттолкнулась и спрыгнула за спину.

Нимб съехал на ухо и там повис.

Леон не выдержал.

Он захохотал — громко, в голос, совершенно не так сдержанно, как полагается практичному человеку с долговой распиской в кармане. Он согнулся пополам, прижимая к себе чужой драгоценный плащ, и хохот у него шел откуда-то из-под ребер, из места, которое молчало с самого рассвета над Чертогом.

Смех ударил Аурелиана сильнее кабаньего клыка.

Вольный клинок очень медленно повернулся. Лицо он сохранил. Все остальное — нет: волосы стояли дыбом тремя независимыми направлениями, нимб мигал где-то у плеча, а на плече сидел призрачный дракон и с большим интересом смотрел, куда убежала птица.

— Птица, — сказал Аурелиан ледяным тоном, поправляя кольцо, — использовала преимущество высоты, фактор внезапности и недостойную цель. В тактическом отношении это было небезупречно.

— Безупречно, — выдавил Леон.

— Я сказал «не».

— Я слышал. Я не согласен.

Утка пробежала мимо, задев Леона крылом по колену.

Он все еще держал «Последний закат» — тяжелый, теплый, стоивший больше, чем весь его нынешний комплект вместе с сапогами. И где-то между смехом и следующим вдохом Леон принял решение, о котором думал ровно ноль мгновений.

Он опустил плащ на землю.

Багровая ткань вспыхнула золотом, поймав солнце всей длиной. Утка, бежавшая на полном ходу, увидела перед собой сияющий закат, притормозила, сбилась с шага — на одно-единственное птичье мгновение — и Леон накрыл ее сверху.

Из-под дорогого плаща донеслось приглушенное:

— Позор.

— ПОЙМАНА! — заорал служитель, чуть не свалившись с бочки.

Площадь захлопала. Гном требовал повторного рассмотрения дела о шляпе. Судья тихо ушел.

Аурелиан подошел, присел на корточки и взял край плаща двумя пальцами, как берут за хвост дохлую крысу.

— Ты, — сказал он, — превратил «Последний закат» в приспособление для ловли домашней птицы.

— План сработал.

— Это был не план!

— Заключительная часть плана — главная. Ты сам меня научил.

Аурелиан открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Я, — с достоинством произнес он, — не рассчитывал, что меня будут цитировать так быстро и так против меня.

Леон получил два жетона и, вдобавок, деревянную табличку на веревочке с надписью «ПОЗОР» — служитель повесил ее утке на шею, объяснив, что так положено помеченной добыче и что снимать нельзя до конца Ярмарки.

— Она и без таблички справляется, — заметил Леон.

— Правила, — развел руками служитель.

Утка выбралась из-под ткани, отряхнулась двумя энергичными движениями, поправила клювом веревочку, посмотрела на Леона снизу вверх — и пошла за ним.

— Это нормально? — спросил Леон у служителя.

— Обычное последствие первой поимки. Несколько дней походит и отстанет.

— И что она делает?

— Ничего.

— Она разговаривает.

— Это не считается.

— Как это не считается?!

— Молодой человек, — устало сказал служитель, слезая с бочки, — у нас в третьем шатре тыква поет романсы. Говорящая утка — это низший разряд чудес.

— Позор, — подтвердила утка.

Для восьмидесяти жетонов требовалась другая стратегия.

Яблочный омут давал пять за попытку. Правила были простые и оттого унизительные: вытащить яблоко из широкой бочки без рук. Половина яблок плавала спокойно. Несколько кусались. Одно было мимиком и скрывало это с убежденностью профессионального мошенника — то есть плавало чуть красивее остальных и слегка поворачивалось румяным боком к каждому новому лицу.

— Вон то, — сказал Леон. — Красное.

— Оно самое красивое.

— Именно.

— Значит, оно лучшее.

— Значит, оно приманка.

Аурелиан посмотрел на него с сожалением человека, вынужденного жить среди циников, закатал манжеты, придержал волосы и склонился над бочкой.

Яблоко подпустило его на расстояние ладони. Позволило рассмотреть себя. Дало прицелиться.

А потом распахнулось до самой плодоножки и вцепилось ему в нос.

Аурелиан выпрямился медленно, во весь рост, с яблоком на лице и с водой, стекающей за воротник. Секунды три он сохранял полное молчание, и в этом молчании было больше выдержки, чем в трех предыдущих боях.

Леон сел на бортик бочки, потому что стоять уже не мог.

За два дня Аурелиан Дарвейн отбил кабана, живые корни, обвал в каменоломне и отказ трех гильдий. Ярмарочная бочка методично доламывала то, что от него осталось.

— Сними, — глухо сказал вольный клинок.

— Ты поймал.

— Оно поймало меня!

— Правила учитывают итог.

— Леон.

— Да?

— Сними яблоко.

Служитель снял мимика ухватом, засчитал его как особое яблоко и выдал Аурелиану десять жетонов. Тот принял их с высоко поднятым подбородком и ярко-красным следом на носу, который потом держался до самого вечера и который он трижды за день назвал «царапиной».

Леон выбрал невзрачный плод у самого края. Кривой, зеленоватый, никому не интересный. Он оказался обычным яблоком.

Леон вытащил его с первого раза и, выпрямляясь, испытал такую чистую, почти детскую радость, будто не выловил зубами фрукт из воды, которой до него воспользовалась половина Ланвера, а победил древнего дракона на глазах у собственных внуков.

— Видел? — спросил он с яблоком в зубах.

Вода стекала по лицу. Волосы прилипли ко лбу. Утка смотрела снизу.

Аурелиан оглядел эту картину не торопясь, слева направо и обратно.

— Я видел, — сказал он с глубоким чувством. — Более того: это зрелище останется со мной значительно дольше, чем тебе хотелось бы.

Радость немедленно превратилась в раздражение, что тоже было своего рода достижением.

Гонки на метлах обещали пятнадцать жетонов победителю и пять всем, кто добежит.

Аурелиан поднял с козел длинную лакированную метлу, взвесил на пальце, проверил баланс у самой щетины — и огляделся в поисках детали, которая обязана была объяснить достоинство предприятия.

— Где чары полета? — спросил он.

Распорядительница, жилистая женщина с оранжевым флажком и лицом человека, слышавшего этот вопрос девятьсот раз, даже не подняла глаз от списка.

— Их нет.

— Тогда как проходит гонка?

— Садитесь верхом и бегите.

Аурелиан помолчал.

— На метле.

— Это указано в названии.

— В названии указано «гонки на метлах».

— Правильно. На метлах. Не на воздухе.

— Но метла подразумевает...

— Метла подразумевает мести, — отрезала распорядительница и наконец подняла глаза. — Летать на ней придумали барды. Барды у нас в четвертом шатре, и им я тоже все объяснила.

Участники встали на линию. Леон выбрал короткую старую метлу с обломанным черенком: она была уродлива, зато не путалась под коленями. Аурелиан взял черную, с серебряной щетиной и витой рукоятью, потому что даже унижение, по его убеждению, требовало правильного облика.

Рядом изготовились двое подростков, широкоплечая орчанка в фартуке пекарни, тот самый городской судья, у которого сегодня явно был выходной от здравого смысла, — и маленькая девочка лет девяти в красном пальто.

Девочка стояла спокойно. Метлу она держала низко, у самой земли, как держат весло. В свободной руке у нее было яблоко.

Леон посмотрел на нее и почувствовал первое, очень слабое беспокойство.

Колокол звякнул.

Двадцать взрослых людей побежали, зажав метлы между ног, и дорожка немедленно превратилась в поле боя. Она петляла между бочками, шла через песчаную насыпь, ныряла под низкую перекладину и заворачивала вокруг шатра с жареными каштанами, откуда каждому пробегающему выдавали в лицо волну сладкого дыма.

Аурелиан стартовал великолепно. Шаг длинный, спина прямая, плащ вытянулся за ним багровой лентой, серебряная щетина сверкала на солнце. Первые двадцать шагов он шел первым и выглядел так, будто гонки на метлах были древней аристократической традицией, о которой все остальные просто не знали.

На первом повороте нимб зацепился за флажок и потащил за собой три метра гирлянды.

На песчаной насыпи призрачный дракон решил, что метла — отличное место, и сел на нее.

Перед перекладиной Аурелиан отказался пригнуться настолько низко, насколько требовала перекладина.

Перекладина поехала с ним.

Леон бежал некрасиво, зато экономно. Короткая метла не цеплялась, длинные ноги делали свое дело, он обошел судью на песке, перепрыгнул бочку, срезал у каштанов и уже видел ленту финиша, когда справа, ровно и без всякого напряжения, его начала обходить девочка в красном пальто.

Она держала метлу одной рукой. Второй ела яблоко. Смотрела строго вперед с ледяным спокойствием ветерана трех кампаний.

Леон прибавил.

Девочка прибавила.

Леон прибавил еще и услышал, как в ушах у него бьется что-то очень юное и очень глупое.

Девочка доела яблоко и выбросила огрызок.

Он выжал все, что у него было, включая то, что следовало приберечь, пересек линию и остановился так резко, что чуть не сложился пополам.

Распорядительница подняла руку победителя.

Красное пальто оказалось впереди на полметлы.

— Вы хорошо бежали, господин, — вежливо сказала девочка, отдавая метлу служителю.

Леон стоял согнувшись, упершись ладонями в колени, и внутри у него бушевала совершенно неприличная, раскаленная, стыдная обида взрослого вооруженного человека, который только что проиграл ребенку на хозяйственном инвентаре.

— Спасибо, — выдавил он.

— Вы почти догнали.

— СПАСИБО.

— В прошлом году один рыцарь плакал.

— Иди уже.

Девочка кивнула, забрала пятнадцать жетонов и ушла к матери, у которой на поясе висел мешочек, набитый жетонами так плотно, что он не звенел.

— Позор, — сказала утка.

— Я знаю.

— Позор.

— Я ЗНАЮ.

Аурелиан пришел последним — в плаще, флажках, с гирляндой на нимбе и перекладиной под мышкой. Он положил перекладину на землю перед распорядительницей и сказал, что она нуждается в пересмотре высоты.

Распорядительница выдала ему пять жетонов и попросила больше не подходить к этому аттракциону.

К вечеру они собрали нужную сумму.

Для этого пришлось пройти Дом призраков, сбить деревянными репами двенадцать черепов, трижды угадать, в каком из котлов сидит говорящая жаба (жаба один раз подсказала и один раз соврала), еще дважды нырнуть в яблочный омут и один раз все-таки поймать утку руками.

В Доме призраков случился скандал. Настоящий призрак, живший там задолго до Ярмарки, оскорбился присутствием декоративных и потребовал себе отдельную комнату с отдельной табличкой. Ему выделили чулан. Из чулана он выскочил на Аурелиана, увидел вблизи Нимб Светоносца, на секунду ослеп и, отступая, потребовал немедленно вывести посетителя за грубое нарушение атмосферы.

Аурелиан назвал это признанием силы Светоносца.

Призрак назвал это хамством и выдал Леону лишний жетон за моральный ущерб.

— Почему ему? — возмутился Аурелиан.

— Он с вами ходит, — сказал призрак. — Ему тяжелее.

Вторая поимка утки ничего не изменила: птица уже следовала за Леоном и восприняла происходящее как повторное подтверждение его недостатков.

Хозяйкой дымного шатра была высокая темнокожая эльфийка с белыми волосами, защитными очками и ожогом на перчатке в форме цветка. Леон косился на нее неприлично долго, пока не решил для себя, что она не темный эльф, а вполне обычный, просто немного темнее.

Темных эльфов Леон не любил. Особенно после Сезона Щелк и Кинжал. Тогда его дважды чуть не убили в Дор-Малкаре, в древних руинах некогда большого города темных эльфов в Нижних Землях. Было весьма опрометчиво закрывать цепочку сезонных поручений, когда враждебно настроенная группа пыталась обрушить свод.

— Два пепельных, — сказал Леон и выложил восемьдесят жетонов.

Алхимичка пересчитала их дважды.

Она не потянулась к флаконам. Сначала она сдвинула очки на лоб и посмотрела на покупателей так, будто от ответа зависело, какой именно дым выпустить из шатра.

— Против чего?

— Кровавый корень.

— Новый?

— Очень.

— Тогда может не сработать.

Леон замер.

— Ида Керн сказала, что это лучший состав.

— Лучший из существующих. Корень существовать начал позже.

Аурелиан взял флакон, поднял к зеленому свету.

— Если не сработает?

— Значит, узнаете что-то новое.

— А жетоны?

— Уже узнали, сколько стоит новое знание.

Экономика Ярмарки оказалась даже тоньше аукционной: здесь продавец мог заранее предупредить, что товар, возможно, бесполезен, и все равно не терял покупателя.

За восемьдесят собранных жетонов распорядитель поставил им еще по одной праздничной печати. Леону досталась Хихикающая тыква — маленькая, круглая и на вид почти безобидная. Она тихо засмеялась, когда он взял ее в руки. Потом громче. Потом перешла на прерывистое хрюканье, явно вспоминая что-то особенно смешное.

На карточке заполнился второй круг.

Леон постучал карточкой по ладони. Два заполненных круга вспыхивали при каждом ударе и делали его оправдания все менее убедительными.

— Это не коллекция, — сказал он.

— Конечно, — согласился Аурелиан.

— Мне выдали ее за участие.

— Безусловно.

— Я не искал.

— Именно поэтому две из пяти нашли тебя сами.

Хихикающая тыква расхохоталась. Серая утка сказала:

— Позор.

В этот момент над площадью пронесся рев сезонного рога. Люди замерли, ожидая Белогривого, Бронеспина или скидку. Глашатай Лиги поднялся на помост.

— В верхних выработках Старых Известняков найден второй заложенный проход! «Рассветные» подтвердили, что корневые жилы уходят под южные гряды! За старые планы водоотводов и сведения о Старой мельнице награда увеличена!

Аурелиан медленно повернул к Леону голову. Лицо осталось безупречно спокойным; обвинение целиком взяли на себя глаза.

Леон посмотрел в ответ и молча приподнял два флакона пепельного настоя — все, что осталось от целого дня унижений, восьмидесяти жетонов и одной сожранной шкафной дверцы.

— Мы все равно не могли войти до завтра, — сказал он.

— У нас заберут всю славу.

— У тебя чертов Нимб, думаю ты справишься с такими потерями.

Глашатай продолжал читать имена первооткрывателей. Аурелиана среди них не было. Он выпрямился еще сильнее, что с человеческой спиной уже граничило с архитектурой.

— Завтра мы идем к Старой мельнице, — объявил он.

— После того как отнесем тыквы в комнату.

— Ты сказал, что не собираешь.

— Именно поэтому им не место в моей сумке.

Они пошли через вечернюю площадь. Леон нес два пепельных настоя, Хихикающую тыкву и карточку с двумя заполненными кругами. За ним шагала проклятая утка. Рядом плыл Аурелиан в восстановленном плаще, под ровно вращающимся нимбом, с декоративным драконом на плече и яблочным следом на носу.

С практической точки зрения день прошел успешно.

Именно это раздражало Леона сильнее всего.