Эрдалия: Книга 1. Корень проблемы
- -
- 100%
- +
— Лисья Балка, — сказала Ида. — Когда-то там было много лис. Потом появились птицеводы, и стороны пришли к соглашению, согласно которому лисы живут где-нибудь еще. Балка уходит к заброшенным каменоломням. Дальше старых карт нет.
— Почему? — спросил Аурелиан.
— Потому что выработки закрыли лет сорок назад.
— Это не объясняет отсутствия карт.
— Объясняет, если знать, что закрыли их после исчезновения картографов.
Леон посмотрел на дальний край схемы. Тонкая линия оврага упиралась в серое пятно, рядом с которым прежний писарь вывел: «Ходы ненадежны». Ниже другой рукой было приписано: «Очень».
— Лига уже открыла поручение? — спросил он.
— Лига вывесила разведочное поручение семь минут назад. Через две минуты его взяли «Рассветные».
Аурелиан помолчал ровно столько, сколько требуется человеку, получившему от «Рассветных» отказ шесть часов назад, и сложил руки за спиной. За одно утро три отказа успели превратиться в его осанке из факта в несправедливость исторического масштаба.
— Толпа, — произнес он наконец.
— Шесть человек.
— Маленькая толпа.
— Поручение открытое, — продолжила Ида. — Оплата производится за образцы, карту распространения и подтвержденные сведения. Приоритет устанавливается временем регистрации, не громкостью заявления. Доступ в балку будет закрыт к вечеру. До этого вы действуете под личную ответственность и подпись.
— А доплата за неизвестность предусмотрена? — спросил Леон.
Ида впервые посмотрела на него с заметным одобрением.
— Предусмотрена.
— Подписываем.
— Ты даже не спросил, насколько риск неизвестен, — заметил Аурелиан.
— Настолько, что за него доплачивают. Остальное нам все равно объяснят после.
Ида выдала им договор, две опечатанные склянки, моток красной бечевки и распоряжение: неизвестное не есть, к коже не прикладывать, домашним животным не показывать. Аурелиан изучил рисунок плода и уточнил, распространяется ли первый запрет на образец после правильной термической обработки.
Ида добавила к договору еще один лист.
— Теперь распространяется письменно.
Тушу в заднем дворе успели осмотреть три мясника, два алхимика и кожевник, который все-таки нашел короткую дорогу. Кровавый корень обнаружился только возле передней ноги. Зараженную часть срезали, запечатали и оставили Лиге, остальное разрешили продавать.
Аурелиан отложил три железы, хороший кусок мяса и один клык для Хартии. Все прочее ушло с торга прямо во дворе. Цены поднимались быстро, бессмысленно и без малейшей связи с утренними. Багровую кожу купил тот самый кожевник, теперь уже за сорок девять серебряных. Леон не стал напоминать ему о дыре. Рынок воспитывал человека лучше любых нравоучений, но обучение следовало оплачивать самостоятельно.
После дележа Аурелиан отсчитал Леону дневную плату и три четверти стоимости погибшего щита.
Леон пересчитал монеты не взглядом, а пальцами, после чего молча выложил две обратно. Серебро звякнуло о стол достаточно выразительно, чтобы заменить вступление.
— Здесь меньше на два серебряных, — сказал Леон.
— Я вычел остаточную стоимость ремня.
Леон поднял обрывок ремня. Тот висел у него на пальце, как дохлый червь.
— Вот она.
— Прекрасная кожа старой выделки.
— Забирай.
Аурелиан посмотрел на ремень, вернул два серебряных и сделал это с достоинством короля, уступившего мятежной провинции по сугубо стратегическим причинам.
В Больших Молотках Сезон уже наступил окончательно. Над улицами висел жар, в водостоках текла красная вода от свежих шкур, а вывески менялись быстрее цен. Вчерашняя «Лучшая дубильня восточного ряда» сегодня называлась «Главной мастерской Багровой кожи». Через дорогу ее конкурент успел стать «Единственной настоящей главной мастерской».
Горны грохотали. Молотки звенели. Кто-то точил, варил, красил, пришивал, зачаровывал и очень громко выяснял, почему легендарный огненный меч Последнего Пламени оказался совершенно бесполезен против огненного великана.
— Он же легендарный! — кричал владелец меча.
— А великан огненный! — отвечал оружейник.
— Но Последнее Пламя!
— Для великана оно обычное!
Уголок рта Леона дернулся. Он отвернулся к верстаку, прежде чем чужая беда стала слишком заметно улучшать ему настроение.
Щитовых мастерских в квартале было больше десятка. Леон выбрал «Крепкую сторону» — небольшую лавку у третьего горна, где на вывеске не светились руны, не вращался герб и не обещали выковать судьбу. Просто висел щит с вмятиной. Вмятина выглядела убедительно.
Хозяин мастерской Брам был широк даже для человека, который всю жизнь делал вещи, предназначенные стоять между людьми и неприятностями. Он положил обе половины боевого гуся на верстак, совместил их и задумчиво провел пальцем по трещине.
— Хороший был щит.
— Продавец говорил то же самое, — отозвался Леон.
— Продавец врал до боя. Я говорю после. Совсем разные ремесла.
Брам проверил обод, остатки ремней и ткнул ногтем в место удара, потом постучал согнутым пальцем по трещине. Дерево ответило глухо и мастер кивнул, будто щит дал показания под присягой.
— Кровавый вепрь?
— Три раза наступил.
— Два выдержал. Значит, хороший.
— Мне нужен тот, который выдержит третий.
— Тогда не давай наступать третий раз.
Аурелиан одобрительно кивнул. Леон посмотрел на обоих и понял, что практическая мысль в мастерской сегодня снова останется его обязанностью.
Брам показал три готовых щита. Первый был легким, круглым и при ударе выпускал вокруг владельца золотые искры. Второй имел зачарованный обод, который начинал петь при приближении нежити. Третий оказался большим каплевидным щитом из склеенных слоев ясеня и дуба, с широкими железными полосами и новыми кожаными ремнями.
— У этого что? — спросил Леон.
— Дерево, железо и здравый смысл.
— Беру.
— Даже не спросите о первых двух? — удивился Аурелиан.
— Первый сообщает врагу, куда я поставил щит. Второй поет.
— Только при нежити, — уточнил Брам.
— Если на меня бежит мертвец, я и без песни догадаюсь.
Новый щит сидел на руке хорошо, но стоил почти всю долю от вепря. Аурелиан тут же предложил покрыть лицевую сторону багровым лаком, добавить серебряную окантовку и поставить в середину солнечный камень.
— Зачем?
— Чтобы щит соответствовал владельцу.
— Он соответствует. Я тоже деревянный, окованный и без солнечного камня.
Брам тем временем отделил от старого щита тонкую доску с выцветшим гусем.
— Это перенесем.
— Не надо, — сказал Леон.
— Надо, — возразил мастер. — Знак уже принял удар.
— Он треснул поперек шеи.
— И все еще узнаваем. Хорошая работа.
Аурелиан поддержал мастера. По его мнению, оружие обязано говорить о владельце, а гусь уже обладал выразительным голосом. Леон оказался в меньшинстве возле собственного щита. Через полчаса синюю птицу закрепили на новой лицевой доске, трещину залили смолой и обвели темной краской. Теперь гусь выглядел не потрепанным, а мстительным.
Аурелиан отошел на шаг, оценил щит целиком и удовлетворенно кивнул.
— Теперь предмет обладает биографией. До этого у него были лишь повреждения.
— Он смотрит на меня с ненавистью.
— Хорошо провоцирует, — решил вольный мечник.
Пока Брам подгонял ремни, Аурелиан исчез в портняжном ряду и вернулся с восстановленным «Последним закатом». Разрез на плаще исчез, багровая ткань снова мерцала золотом, а серебряная застежка сияла так, будто не видела ни кабана, ни корзин, ни земли.
— Сколько? — спросил Леон.
Аурелиан назвал сумму.
Леон медленно опустил взгляд на новый щит, затем на плащ, потом снова на щит. За цену починки ткани можно было купить еще два таких щита, запасные ремни, хороший шлем и, если торговаться без Аурелиана, прилично поесть. Внутри Леона поднялось тяжелое чувство, оглядело окружающий мир и попросилось обратно в полный Раздел, где хотя бы все было потеряно честно.
— Там была одна дыра.
— Нарушилась целостность заката.
— Это ткань.
— Теперь — снова закат.
Спор остановил рев сигнального рога. С улицы донеслось:
— БЕЛОГРИВЫЙ У СТАРОГО МОСТА! ЖИВОЙ! ОЧЕНЬ НЕДОВОЛЬНЫЙ!
Большие Молотки на мгновение замерли. Потом половина людей бросила работу, а вторая половина немедленно подняла цены тем, кто бросил работу. Из алхимического ряда выбежал человек в фартуке с половником в руке. За ним промчался ювелир, на ходу снимая увеличительные очки. Владелец огненного меча Последнего Пламени задумался, посмотрел в сторону рога и все же побежал вместе со всеми.
Аурелиан повернулся к Леону. В его глазах уже отражался Белогривый, слава и, вероятно, особая печать в Золотой Хартии.
Леон поднял палец.
При первом звуке рога Аурелиан замер с поднятой рукой. На его лице появилось сияющее, почти детское ожидание, и Леон успел ответить раньше, чем оно превратилось в слова.
— Нет.
Аурелиан медленно опустил поднятую руку.
— Старый мост находится в пределах разумного отклонения от пути к Южным садам.
— Он на северной дороге.
— Если смотреть на дорогу достаточно широко, Леон, любое достойное событие оказывается по пути.
Леон затянул новый ремень щита.
— Лисья Балка. Кровавый корень. Доплата за неизвестность. А Белогривого сейчас преследует половина ремесленного квартала, включая человека с половником. Он в надежных руках.
С улицы донесся отдаленный грохот и чей-то крик:
— НЕ БЕЙТЕ ЕГО ОГНЕМ!
— Не уверен, — признал Аурелиан.
Но договор был подписан, и даже Золотая Хартия не могла полностью победить договор, если рядом стоял Леон. Они вышли из города через Мельничные ворота, оставив за спиной погоню, звон и владельца огненного меча, которому кто-то уже объяснял ту же мысль второй раз.
Глава 4: Два по цене одного
До Лисьей Балки было меньше часа пешком. Южные сады тянулись вдоль дороги зелеными рядами, и Сезон успел оставить на них первые следы. Усадьбы укрепляли заборы. На калитках висели объявления о найме. Возле одного дома трое щитоносцев спорили, кто из них должен принять первый бросок, пока хозяйка с крыши советовала всем троим встать рядом.
Аурелиан шел без единорога. Белоснежный скакун остался в городской конюшне, потому что отказывался ступать в грязь, если грязь не была декоративной. Крылья, по словам хозяина, позволяли перелететь неприятный участок дороги, но исключительно налегке и исключительно в ту сторону, куда единорог и без того собирался.
— И сколько он стоил? — спросил Леон.
— Это редкий небесный единорог.
— Сколько?
— Он выбирает владельца сердцем.
— Сколько золота потребовалось, чтобы убедить его сердце?
Аурелиан посмотрел вперед.
— Мы почти пришли.
Лисья Балка начиналась за последними яблонями. Неглубокий овраг резал холмы с востока на юго-запад, постепенно становясь уже и глубже. Весной по дну шла вода, летом оставались камни, лопухи и старые лисьи норы. Сейчас между ними тянулись красные побеги.
Ида Керн не преувеличивала. Корень рос пятнами вдоль всего видимого склона. Тонкие нити проступали из почвы, обвивали камни и уходили под сухую траву. На некоторых висели круглые багровые плоды размером с желудь. Они блестели, будто их только что вымыли.
Возле ближайшего пятна работали трое собирателей. Пожилой мужчина резал побеги серпом, девушка складывала их в мешки, а мальчишка лет пятнадцати стоял на камне и следил, не идет ли кто-нибудь со стороны дороги. Судя по количеству наполненных мешков, следил он недавно.
Мальчишка смотрел на Леона так, как пятнадцатилетние обычно смотрят на людей около тридцати: с осторожным уважением и уверенностью, что сами никогда такими не станут. Леону было двадцать восемь, но несколько Экспедиций уверенно округляли его возраст в глазах окружающих до тридцати пяти.
— Лига закрыла сбор, — сообщил Леон.
Мужчина не перестал работать.
— Когда?
— Около часа назад.
— Мы начали раньше.
— А закончили позже.
Собиратель выпрямился и внимательно осмотрел печать на договоре.
— Оно ценное. Алхимики утром давали по двадцать серебряных за пучок.
— Они знают, что с ним делать? — спросил Аурелиан.
— Если бы знали, давали бы меньше.
Девушка завязала очередной мешок. Внутри что-то зашуршало, и она поставила сверху ногу.
— Оно свежее, — пояснила она.
— Оно пытается уйти, — поправил Леон.
— Слишком свежее.
Леон понял, что спорить с сезонной торговлей бесполезно. Она обладала собственной логикой, которую не останавливали ни неизвестная природа товара, ни его попытки покинуть мешок.
Аурелиан присел возле плодов. Один из них медленно повернулся на коротком стебле в сторону царапины на его сапоге, где засохла кровь вепря.
Пальцы Аурелиана уже двигались к плоду. Леон поймал его запястье на полпути.
— Не трогай, — сказал Леон.
— Я осматриваю.
— Ты всегда так говоришь перед тем, как потрогать.
— Наблюдение требует близости.
— Станешь хряком, будешь говорить иначе.
Аурелиан все же воспользовался выданными щипцами. Он сорвал плод, поднес к свету и положил в опечатанную склянку. Хартия у него под плащом тихо звякнула. Золотая застежка раскрылась сама собой, страницы зашелестели, но новой печати не появилось.
— Она разочарована, — заметил Леон.
Аурелиан не отводил глаз от золотой страницы.
— Она оценивает значение находки и выбирает формулировку, способную его вместить.
— Над чем?
— Как достойно оценить открытие.
На странице проступила короткая надпись: «НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЕРИАЛ».
Аурелиан захлопнул Хартию.
В этот момент один из мешков дернулся. Девушка сильнее прижала его ногой. Второй мешок тоже зашевелился и медленно пополз к склону.
— Тиль, — позвала она.
Мальчишка спрыгнул с камня и ухватился за завязку. Мешок потащил его по земле. Пожилой сборщик бросил серп, схватил сына за пояс и уперся сапогами в камни.
Третий мешок лопнул.
Красные корни вырвались наружу единым спутанным клубком. Они не разбежались в разные стороны, а потянулись к одному месту — к ладони мужчины. Серп оставил на ней неглубокий порез.
Леон оказался рядом раньше, чем успел подумать. Новый щит опустился между человеком и корнями. Первый удар пришелся в середину. Дерево дрогнуло, железные полосы глухо звякнули, а мстительный гусь принял красные нити прямо на треснувшую шею.
Щит выдержал.
Корни распластались по доскам, обвили края и рванулись в стороны, пытаясь добраться до руки. Леон шагнул вперед, прижал их к земле и навалился плечом. Под сапогами заскрежетали камни. Из склона полезли новые побеги.
— Порез перевяжите! — крикнул он.
Собиратель смотрел на щит.
— Они же были маленькие.
— Они выросли. Порадуетесь потом!
Аурелиан выхватил меч. Белое сияние пробежало по клинку, и первый взмах перерубил сразу несколько жгутов. Второй рассек клубок. Красный сок брызнул на траву; корни задергались и полезли обратно к склону.
Один обвился вокруг ноги Аурелиана.
Вольный клинок рубанул вниз, освободился и отскочил. Несколько темных капель попали на нижний край восстановленного плаща. Золотое мерцание погасло на ширину ладони.
Аурелиан замер.
Вокруг него шевелился неизвестный хищный корень. Леон удерживал целый клубок. Собиратели пытались спасти мешки, собственные руки и двадцать серебряных за пучок.
Аурелиан смотрел на пятно.
— Дарвейн! — рявкнул Леон.
— Они нарушили закат.
— Убей их!
— Мой закат...
Последующие удары утратили прежнее изящество, зато приобрели личное отношение. Аурелиан прошел вдоль склона сверкающей бурей, рубя побеги у самой земли. Корни отступали, сворачивались, пытались уйти в щели. Один толстый жгут поднялся над травой и метнулся к нему, но Леон развернул щит, принял удар и отбросил отросток обратно. Аурелиан рассек его надвое.
Склон содрогнулся.
Все остановились.
Глубоко под землей что-то треснуло. Потом красные нити разом натянулись в одном направлении — вверх по балке, к Старым Известнякам. Лопнула почва. Из нее показался корень толщиной с человеческую руку. Он тащил за собой мелкие побеги, плоды и остатки разорванных мешков, словно огромная невидимая рука сматывала сеть.
— Мои двадцать серебряных! — закричала девушка и бросилась за мешком.
Леон поймал ее за ворот.
— Они уже не ваши.
— Я их собрала!
— Они с этим не согласны.
Толстый корень уходил по дну оврага, оставляя свежую борозду. Аурелиан сорвался следом. Леон выругался, отпустил девушку и побежал за нанимателем. Новый щит бил по бедру, из опечатанной склянки в сумке доносился частый стук, а боевой гусь на лицевой доске смотрел вперед с видом существа, которое наконец дождалось достойного продолжения дня.
Балка сужалась. Склоны поднимались, яблони остались позади, свет ложился на дно тонкими полосами. Корень двигался под самой поверхностью, взламывая землю и выворачивая камни. В нескольких местах к нему присоединялись другие жилы. Все шли с разных сторон и тянулись к одному месту.
Аурелиан остановился так резко, что Леон едва не врезался в него щитом.
Впереди лежал молодой кабан.
Он был еще не кровавым — серые бока только начинали краснеть вдоль вздувшихся жил, щетина на хребте слиплась от багрового сока, а клыки оставались короткими. Возле пасти валялись раздавленные красные плоды. Из-под брюха в землю уходили тонкие корешки.
Кабан открыл глаза.
Леон опустился возле зверя, но не коснулся туши. Красные жилы под серой кожей шевелились с той деловитостью, которая особенно раздражает в мертвом.
— Плоды, — сказал Леон. — Они их едят.
— Похоже на то.
— И корень потом растет внутри.
— Предварительный вывод.
— Он сейчас встанет.
— Еще более предварительный.
Кабан поднялся.
Он был меньше первого вепря, но двигался неправильно быстро. Задние ноги дрогнули, корешки оборвались, и зверь бросился на ближайшую живую цель. Ближайшей целью снова оказался Аурелиан. Даже без плаща судьба узнавала его безошибочно.
Леон шагнул между ними. На этот раз он не принимал удар прямо. В последний миг щит повернулся под углом. Кабан врезался в железный обод, скользнул вдоль лицевой доски и пролетел мимо, содрав с гуся еще немного краски.
Леон остался на ногах.
Он расправил плечи и не удержал торжествующей улыбки.
— Видишь? Так выглядит план проломщика, которому зачем-то выдали щит.
Аурелиан уже заходил зверю за спину.
— Не спеши. Заключительное движение еще мое.
— Он еще не закончен.
— Но пока никто не летит в корзины.
Кабан развернулся. Красные жилы на его боках вспухли, под кожей зашевелились тонкие отростки. Он снова рванулся вперед, но теперь Леон встретил его коротким движением щита и ударил краем в морду. Голова зверя ушла вниз. В тот же миг клинок Аурелиана вошел под лопатку.
Зверь рухнул, проехал по камням и замер.
Золотая Хартия раскрылась под плащом. Несколько мгновений она перелистывала страницы, явно не находя подходящей графы. Потом над первой печатью возникло:
«ПЕРВЫЙ КЛЫК: ДВА ИЗ ДЕСЯТИ».
— Хорошо, что не из ста, — заметил Леон.
— Это после, — беззаботно ответил Аурелиан.
Леон тяжело вздохнул. Его не покидало чувство, что там есть поручение на сто вепрей.
Они не стали разделывать зверя. Из ран уже тянулись красные нити, и после увиденного никто не хотел проверять, насколько сезонным окажется мясо. Леон наполнил одну склянку плодами, вторую — обрезком корня, который соединял кабана с землей. Аурелиан поставил возле туши лиговую метку и красной бечевкой обозначил место.
Дальше корневая борозда привела их к каменной стене.
Когда-то здесь был вход в выработку: широкий свод из серого известняка, наполовину обрушенный и заросший кустарником. Старые ворота сгнили, но на боковом камне сохранился знак ланверских каменоломен — молот над раскрытой ладонью. Из узкой темноты под обвалом тянуло сыростью.
И красным.
Корни покрывали пол, уходили между камнями и исчезали в глубине. Некоторые были тонкими, как нити. Другие уже не уступали толщиной молодой яблоне. Все едва заметно пульсировали в одном ритме.
Перед входом виднелись свежие следы сапог. Шесть человек. Один шел в тяжелых латах, двое несли длинное оружие, еще один ставил на камнях белые меловые стрелки. На обломке ворот висела узкая лента с восходящим солнцем — знак «Рассветных».
— Маленькая толпа, — напомнил Леон.
Аурелиан снял ленту, осмотрел и вернул на место.
— Они вошли недавно.
— И не вышли.
— Возможно, нашли другой выход.
— Возможно, картографы сорок лет назад тоже так решили.
Из глубины донесся глухой удар. Корни под ногами вздрогнули. Следом раздался второй — ближе. Потом сразу несколько, неровных и тяжелых, будто в темноте по камню прошла большая стая.
Аурелиан положил руку на рукоять меча.
Леон посмотрел на узкий проход, на следы шестерых, на новый щит и на багровое пятно, снова испортившее «Последний закат».
— Мы возвращаемся в Лигу, — сказал он.
— Там люди.
— Именно поэтому возвращаемся быстро и с людьми.
Из-под обвала донесся короткий человеческий крик. Затем кто-то внутри очень отчетливо заорал:
— НЕ РУБИТЕ КРАСНОЕ!
Из темноты показался огромный прямоугольный щит. Он двигался задом наперед, содрогаясь под ударами толстых корней. За ним пятился щитоносец «Рассветных», а следом выбирались остальные: лекарь тащила хромающего мечника, двое проломщиков поддерживали мага, шестой человек бежал вполне самостоятельно и потому нес сразу три сумки.
— К выходу! — крикнул щитоносец, заметив Леона. — Они тянутся к крови! И если разрубить, становится две!
Аурелиан медленно опустил взгляд на свой клинок. По белому металлу стекал багровый сок множества прекрасно выполненных ударов.
— Предупреждение несколько запоздало, — заметил он.
Корневая плеть ударила в спину отступавшего щитоносца. Тот пошатнулся. Леон шагнул рядом, подставил новый щит и принял следующий удар на себя. Железные полосы взвыли, ноги ушли в землю, плечо обожгло болью, но проход на мгновение оказался перекрыт двумя щитами.
— Теперь! — крикнул Леон.
«Рассветные» высыпали наружу. Аурелиан одним взмахом перерубил не корни, а старую деревянную подпорку над входом. Камни просели, с потолка рухнула плита и придавила красные жгуты. Они тут же полезли через щели, но людям хватило нескольких мгновений.
— Теперь можно бежать, — решил Леон.
На этот раз с ним согласились все восемь человек.
Они побежали.
Боевой гусь на новом щите смотрел назад с выражением существа, которому опять не дали даже суток побыть новым.
Остановились только за вторым поворотом, где каменоломня скрылась за склоном. Лекарь усадила хромающего мечника на камень и разрезала штанину. Щитоносец поставил прямоугольный щит поперек Балки и пересчитал своих.
— Шесть. Все.
— Что находилось внутри? — спросил Аурелиан.
— Камень. Корни. Плохое решение.
Маг, которого поддерживали под локти, поднял голову.
— Мы наблюдали сохранение жизнеспособности отделенных частей неизвестного растительного организма.
Щитоносец перевел:
— Разрубили один. Получили два.
Аурелиан посмотрел на свой меч. Багровый сок подсыхал вдоль белого клинка.
— Строго говоря, разделились существующие части.
— Обе пытались меня задушить. Считать было некогда.
— На свету они уходят в землю, — сказал Леон. — Внутри куски продолжают двигаться?
Лекарь затянула повязку на ноге мечника.
— Пока не найдут кровь.
Раненый виновато поднял ладони.
— Я порезался о камень.
— После того как ударил по корню, — уточнила лекарь.
Человек с тремя сумками поставил их на землю. Леон покосился на поклажу.
— Добыча?
— Карты, мел, веревка и общая касса.
— В трех сумках?
— Касса тяжелая. Если бы я ее бросил, меня убили бы уже снаружи.
Выяснилось, что «Рассветные» спустились до старой нижней галереи, которой не было на новой карте. Белые стрелки привели их к заваленному штреку. Все корни там тянулись под обвал, глубже в известняк. Оттуда доносились удары: три подряд, пауза, еще три.
— Что стучало? — спросил Аурелиан.
— Не представилось.
Из-за поворота донесся треск. Камень подпрыгнул и покатился по дну Балки.
Щитоносец поднял щит.
— Остальное расскажем в Лиге.
Золотая Хартия под плащом Аурелиана раскрылась. Он просмотрел две страницы.
— Спасение другой Экспедиции пока не отмечено.
— Пусть Хартия подаст жалобу, — сказала лекарь, помогая мечнику встать. — Только не здесь.
Никто не предложил задержаться.
До открытия Проклятой Ярмарки оставались одна ночь и одна совершенно лишняя каменоломня.