Эрдалия: Книга 1. Корень проблемы

Глава 5: Ненадежные свидетели

Леон бежал по дну Лисьей Балки, слыша за спиной треск кустов. Новый щит бил по бедру, плечо ныло после двух принятых ударов, а впереди Аурелиан Дарвейн двигался с безупречной легкостью человека, чей плащ стоил дороже чужого полного комплекта и потому не имел права цепляться за ветки. Позади тяжело топали «Рассветные». Их щитоносец дышал так, будто лично спорил с каждым вдохом, лекарь поддерживала мечника и одновременно объясняла ему, что хромать следует быстрее.

— Оно еще идет? — крикнул человек с тремя сумками.

— Нет, маг, — ответила лекарь. — Каменоломня сама решила прогуляться!

Леон оглянулся.

По борозде, оставленной толстым корнем, уже ползла целая сеть. Красные жгуты вырывались из земли, цеплялись за камни и подтягивали себя вперед. Они не были особенно быстрыми. Им это и не требовалось: люди уставали, а корни, вероятно, считали усталость еще одной ботанической условностью.

— Быстрее, — приказала женщина, тащившая мага. Одного слова хватило, чтобы люди впереди прибавили, а те, кто не мог, перестали это обсуждать.

До этого она почти все время молчала, потому что тащила на плече мага. Теперь маг наконец обрел собственные ноги, а женщина — возможность командовать. Ее звали Ровена Каст. Леон слышал имя еще в Лиге: капитан одного из полевых составов «Рассветных», известная тем, что после каждой Экспедиции писала настолько подробные отчеты, что некоторые существа могли бы по ним исправить собственные ошибки.

Маг с тремя сумками оглянулся через плечо и едва не споткнулся о собственную сумку. Ровена даже не повернула головы: ее команды всегда шли вперед, куда остальным следовало успеть.

— Мы и так бежим! — отозвался маг.

— Ты несешь три сумки.

— В них образцы!

— В одной хлеб.

— Это пирог высшего качества! Я не собираюсь его бросать!

Балка расширялась. Впереди показались первые яблони Южных садов и телега сборщиков, которую они оставили возле склона. Пожилой мужчина с перевязанной ладонью уже запрягал мула. Его дочь заталкивала уцелевшие мешки под сиденье, а мальчишка стоял на камне и снова следил за дорогой. На этот раз вполне убедительно.

— Они возвращаются! — крикнул он.

— Кто? — спросил отец.

— Все!

Это была плохая формулировка. Корни показались из-за поворота одновременно с людьми.

Сборщики бросили телегу. Мул оценил угрозу быстрее хозяев, порвал привязь и понесся к садам. Один из мешков вывалился, лопнул, и свежесрезанные побеги потянулись к красной сети, словно внезапно вспомнили о семье.

Ровена показала два направления коротким движением ладони. Ни жест, ни голос не оставляли места для обсуждения, но маг по привычке попытался его найти.

— На дорогу. Корни не резать. Раны закрыть. Все с кровью бросить.

— Здесь половина людей в крови, — отозвалась лекарь.

— Тогда бросить мага.

— Почему меня?

— У тебя хлеб.

— Пирог!

Они выбрались на сухой откос. Щитоносец «Рассветных» развернулся первым и поставил прямоугольный щит поперек узкого места. Леон встал рядом. Два щита сомкнулись: новый каплевидный с мстительным гусем и огромная железная дверь «Рассветного», на которой белело восходящее солнце. Знаки смотрелись так, словно встретились две военные традиции, одна из которых имела многолетнюю историю, а вторую когда-то нарисовали на старой доске и уже не смогли остановить.

Красная сеть ударила.

Леона толкнуло назад. Подошвы врезались в рыхлую землю, ремень обжег предплечье, железные полосы застонали. Рядом щитоносец опустился на одно колено, но удержал щит. Корни распластались по лицевым доскам и полезли по краям.

— Не рубить! — крикнул Леон.

Аурелиан, уже поднявший меч, замер.

— Я услышал с первого раза.

— В каменоломне ты тоже слышал.

— Там предупреждение пришло после моего решения.

— Сейчас решение пришло после предупреждения. Прогресс.

Корень обвился вокруг края щита. Леон резко повернул его и прижал жгут к земле. Тот задергался, дернул человека вперед и почти вырвал ремень из руки. Щитоносец ударил по другому отростку не лезвием, а плоскостью тяжелой секиры. Получилось убедительно, но сеть лишь отступила на шаг и снова натянулась.

— Огонь? — спросила Ровена.

Маг поднял пустые ладони.

— Я оставил жезл внутри.

— Почему?

— Потому что потолок оставил на нем половину себя.

— Спирт?

Маг прижал к груди три сумки.

— Для образцов?

— Для корней.

— А образцы?

— Если мы останемся, Лига получит восемь очень больших образцов.

Маг застонал, полез в сумку и вытащил плоскую флягу. По размеру она никак не соответствовала человеку, заявлявшему, что несет исключительно научное имущество.

Лекарь выхватила флягу, плеснула на ближайший жгут. Красная поверхность мгновенно потемнела, корень сжался и отпрянул от щита.

— Работает, — сказала она.

— Там выдержанный грушевый, — сообщил маг убитым голосом.

Фляги хватило на три корня и часть четвертого. Остальная сеть продолжала подниматься по склону. Красные побеги уже тянулись к перевязанной руке сборщика, который прятался за телегой и очень поздно понял, что телега не является укреплением.

Аурелиан убрал меч.

— У меня есть подходящее средство.

Он расстегнул внутренний карман «Последнего заката» и достал узкий хрустальный флакон. Внутри мерцала золотистая жидкость. Пробка была обвита серебряной проволокой, на стекле сияло крошечное солнце, а при открытии вокруг запахло цитрусом, теплым ветром и состоянием, которое Леон собирал бы несколько лет.

Аурелиан держал хрустальный флакон двумя пальцами, не позволяя ему коснуться испачканной перчатки. Впервые за день его рука дрогнула не от удара.

— Что это? — насторожился он.

— «Полдень над Ильмаром». Редчайший дорожный аромат.

— Спирт есть?

— Основа безупречна.

— Тогда лей.

Аурелиан посмотрел на корни. Потом на флакон. В его лице впервые за день появилась настоящая борьба. Не между страхом и долгом — между долгом и ценой флакона.

Сеть рванула щиты.

— Дарвейн!

— Я принимаю решение!

— Принимай быстрее!

Аурелиан сорвал серебряную проволоку и широким движением выплеснул аромат на красные жгуты. Воздух наполнился сияющей взвесью. На мгновение грязный овраг запах так, будто здесь торжественно открывали летний дворец. Корни затряслись, свернулись кольцами и поползли назад, оставляя на земле бурые пятна.

Все молчали.

Аурелиан держал пустой флакон.

— Это стоило сорок золотых, — жалобно произнес он.

Леон тяжело дышал, упираясь в щит.

— Зато теперь овраг пахнет уверенно.

— Сорок два, если считать серебряную оплетку.

— Аромат как раз на сорок два.

Красная сеть отступила к дну балки, но не исчезла. Она собралась в плотный клубок возле брошенных мешков, пульсируя и перебирая отростками. Люди медленно отходили к дороге.

Со стороны садов раздался звон. На холме появились всадники городского речного наряда в кожаных масках и серых плащах. За ними ехала повозка с бочками, из которых торчали длинные медные трубы. Возле заднего колеса держался лиговый регистратор с закрытой папкой; дальше знака оцепления он не пошел. Передний всадник поднял знак оцепления.

— Всем отойти! Золу не вдыхать! Жидкость не трогать! Красное не рубить!

— Уже установлено, — сказала Ровена.

— Тогда стойте и гордитесь на безопасном расстоянии.

Из труб ударило облако белой золы, смешанной с солью и чем-то настолько едким, что яблони по краю балки немедленно решили сбросить несколько листьев. Красные жгуты забились, втянулись в трещины и ушли под землю. Земля еще некоторое время шевелилась, потом затихла.

Старший городского наряда посмотрел на восемь грязных людей, пустую хрустальную склянку и два щита, обмотанных красными нитями.

— Свидетели?

— Восемь, — сказала Ровена.

Маг поднял три сумки.

— И образцы.

Из одной сумки выпала булка.

— Это пирог, — быстро добавил он.

В Дом Сезонов их доставили на той же повозке, рядом с бочками. Это оказалось быстрее пешей дороги и заметно хуже для дыхания. К приезду волосы Аурелиана покрылись белой пылью, «Последний закат» приобрел серые полосы, а золотое мерцание плаща начиналось только ниже пояса. Леон не улыбался исключительно потому, что губы щипало от зольного состава.

Ида Керн встретила их в заднем дворе. За несколько часов ее комната расползлась наружу: на столах стояли новые банки, под навесом шевелились запечатанные мешки, у стены ругались два алхимика, каждый из которых утверждал, что первым придумал залить корень спиртом.

— Показания по очереди, — сказала Ида. — Сначала раненые, затем свидетели, способные уложить событие в пять предложений. Господин Дарвейн — после них.

— Я умею говорить коротко.

— Нет.

Лекарь «Рассветных» усадила хромающего мечника на ящик и занялась его ногой. Работала она с мрачным удовольствием человека, которому наконец разрешили причинять боль официально. Щитоносец поставил щит к стене. Красные нити на железе уже засохли, но одна все еще пыталась дотянуться до царапины на его перчатке.

Ида собирала показания, отсекая украшения еще до того, как они успевали стать фактами. Ровена дала маршрут четырьмя фразами. Маг развернул карту, описал направление жил. Леон добавил, что толстые корни сходились в одной точке. Аурелиан начал с «первого разумного решения», и перо Иды сразу остановилось.

Она подняла глаза на Аурелиана, затем на Леона и оставила между ними ровно столько тишины, сколько требовалось для добровольного исправления показаний.

— Он хотел войти, — сказал Леон.

— До крика.

— После крика тоже.

— На одно мгновение.

— Достаточно длинное, чтобы я успел сказать «нет».

Ида записала: «Отход начат после крика из выработки. Инициатор по совокупности показаний не установлен».

Аурелиан посмотрел на эту строку как на личное поражение.

Маг достал из второй сумки каменный обломок. На сером известняке проступали красные жилы, но между ними виднелись ровные насечки — старые, слишком прямые для трещин.

— Нашел в нижней галерее, — сказал он. — Корни обвивали стену вокруг этого места. Там был заложенный проход.

Ида провела пальцем в перчатке по насечкам.

— След инструмента.

— Или печати, — заметила Ровена. — Рядом лежали ржавые железные клинья. Их забивали в камень по кругу.

Аурелиан оживился.

— Значит, кто-то запечатал Корень.

Ида перевернула обломок другой стороной.

— Установлено только наличие клиньев. «Кто-то запечатал Корень» — гипотеза. В отчете между ними будет пустая строка достаточной длины, чтобы туда поместились ваши ошибки.

— Для чего еще забивать железо вокруг красных жил?

— Чтобы узнать, нужно сначала найти остальные клинья, старые записи и человека, который сорок лет назад не исчез в каменоломне.

— Последнее может занять время.

— Именно поэтому начните с записей.

За окнами Дома Сезонов ударил колокол. В зал вошел глашатай, повесил на доску новый багровый лист и громко объявил:

— Старые Известняки закрыты! Лисья Балка закрыта! Сбор Кровавого Корня без разрешения запрещен! За сведения о старых картах, шахтных книгах и водоотводах Ланверского округа назначена награда!

Люди у доски немедленно зашумели. Один старик заявил, что его дед работал в каменоломнях. Второй сообщил, что его дед тоже, хотя был на двадцать лет моложе первого. Третий просто спросил размер награды и начал вспоминать родственников.

К вечеру у Дома Сезонов уже продавали три несовместимые карты старых ходов и родословную мельника, в которой каждый второй предок внезапно знал про Клык-камень.

Ида выдала «Рассветным» плату за разведку, Леону и Аурелиану — доплату за подтверждение угрозы, всем восьмерым — отдельные жетоны свидетельства. Жетоны не имели боевой ценности, зато давали право без очереди получить копию итогового отчета. Маг взял два, потому что один собирался хранить, а второй — потерять.

— Что теперь? — спросил Леон.

— Лига поднимает шахтные архивы. Городские наряды закрывают балку. Егери проверяют стаи. «Рассветные» после осмотра раненых пойдут по верхним штольням. Вы двое до новых сведений не проявляете инициативу под землей.

Аурелиан повернулся к Ровене.

Он сделал к ней один безупречно рассчитанный шаг. Она свернула карту раньше, чем он успел превратить просьбу в речь.

— Вам нужен еще один клинок.

— Нет, — ответила Ровена прежде, чем он закончил вдох.

— Вы даже не подумали.

— Утренний отказ действует.

— Гильдейское членство и временное сотрудничество — разные вещи.

— Уже сотрудничали. Результат: восемь свидетелей, одна разрушенная подпорка, запах груши. Повтор не требуется.

— Сорок два, — мрачно уточнил Аурелиан.

Ровена забрала карту. Щитоносец поднял щит. Лекарь подхватила мечника, маг — все три сумки. «Рассветные» ушли, оставив Аурелиана посреди зала с осанкой человека, которого не отвергли, а просто не сумели оценить в отведенное время.

— Толпа, — сказал он.

— Шесть человек, — напомнил Леон.

— После сегодняшнего — восемь. Я считаю по последствиям.

Леон пересчитал полученное серебро. День оказался прибыльным. Щит уцелел, рука двигалась, а неизвестный корень больше не находился в его сумке. При разумном подходе договор можно было закончить прямо сейчас.

Он уже открыл рот.

Золотая Хартия Аурелиана раскрылась сама.

На странице под первым поручением по-прежнему стояло: «ДВА ИЗ ДЕСЯТИ». Ниже золотые буквы развернули еще несколько доступных испытаний: сезонное зелье, достойное блюдо, Багровая работа, Белая грива и строка, пока затянутая красным туманом.

Хартия шелестела страницами у самого локтя Аурелиана. Он положил на нее ладонь, словно успокаивал нетерпеливого союзника, и назвал срок.

— До конца Сезона, — сказал Аурелиан. — Ежедневный расчет, прежняя доля материалов и отдельная премия за каждую крупную отметку. Ты получаешь стабильную работу, я — человека, который умеет говорить «нет» достаточно громко, чтобы это иногда становилось полезным.

— Нет.

— Я предлагаю новый договор.

— Поэтому и отвечаю заранее.

— Дневная плата выше. Доля с материалов прежняя. Повреждения щита — по установленной причине. За каждую закрытую крупную отметку отдельная премия.

Леон посмотрел на Хартию. Пустые строки смотрели в ответ. Он не покупал ее, не владел ею и вообще имел полное моральное право уйти. Это делало их особенно раздражающими.

— Договор обновляется ежедневно. Я могу уйти после расчета. Любая Экспедиция обсуждается отдельно. И запиши: я проломщик. Щит… это временная ошибка, потом исправлю. Пока денег нет.

— Согласен.

— Ты согласился слишком быстро.

— Я и не собирался позволять тебе готовить. Что до щита — твои возражения звучат все менее убедительно после каждого удачного удара им.

Леон почувствовал оскорбление, хотя сам только что выдвинул то же условие.

Они подписали новый лист. Ида поставила печать свидетеля и посоветовала отдельно вписать запрет Аурелиану расходовать дорогую парфюмерию без согласования. Леон добавил пункт. Аурелиан вычеркнул слово «парфюмерия» и написал «редкие алхимические средства личного пользования». Смысл не изменился, но пафос был спасен.

Когда они вышли из Дома Сезонов, над Ланвером уже темнело. Черно-оранжевые шатры Проклятой Ярмарки заняли половину южной площади. Рабочие натягивали полосатые полотнища, развешивали зеленые фонари и ловили то, что успело сбежать из закрытых клеток до официального открытия.

По мостовой пронеслась тыква.

У нее было четыре тонкие ноги, длинный хвост из лозы и выражение, которое заранее не уважало погоню. За ней бежали двое ярмарочных служителей с сачками.

— Беглянка! — кричал первый.

— Не Беглянка, Злая! Беглянка меньше!

— Тогда почему она бежит?!

— Потому что ты ее уронил!

Тыква свернула между Леоном и Аурелианом. Леон отступил. Аурелиан сделал изящный шаг в сторону. Тыква выбрала человека, который выглядел менее дорогим, прыгнула и вцепилась зубами в край нового щита.

Раздался деревянный стук.

Боевой гусь уставился на оранжевую голову, повисшую у него под клювом. Злая тыква уставилась на гуся. Между двумя существами мгновенно возникла взаимная неприязнь.

— Снимите ее, — сказал Леон.

Первый служитель остановился, уперев руки в колени.

— Нельзя. Вы ее поймали.

— Она поймала меня.

— Правила учитывают итог.

Второй служитель достал черную карточку, поставил на ней оранжевую печать и протянул Леону.

— Злая тыква. Первый из пяти видов. Завтра после полудня сможете зарегистрировать.

— Я ничего не собираю.

Тыква сильнее сжала зубы на щите.

— Тогда выбросьте.

Леон посмотрел на карточку. На ней были пять пустых кругов. Первый уже заняла маленькая злобная морда.

Улыбка Аурелиана уже поднималась. Леон ткнул в него пальцем прежде, чем она успела получить голос.

— Ни слова, — предупредил Леон.

— Я восхищен твоей практичностью.

— Это случайность.

— Разумеется.

— И до открытия еще день.

— Тем поразительнее результат.

Леон дернул щит. Тыква не отпустила. Пришлось идти через вечерний Ланвер с оранжевым существом, висящим на боевом гусе, и карточкой, которую он совершенно точно собирался выбросить.

Он убрал ее во внутренний карман, чтобы не потерять до ближайшей урны.

До открытия Проклятой Ярмарки оставалась одна ночь, четыре пустых круга и все меньше уважительных причин держаться от нее подальше.

Глава 6: Ярмарка открывается с укуса

Злая тыква провела ночь в тазу.

Это было единственное место в дешевой комнате Леона, которое она не могла съесть, опрокинуть или унести на четырех тонких ногах. Сначала он запер ее в шкафу. Тыква прогрызла дверцу и выбралась. Потом привязал к ножке кровати. Утром ножка лежала отдельно, а тыква сидела на подоконнике и смотрела на хозяина с оранжевым торжеством.

Таз оказался медным. К меди она относилась без энтузиазма.

— Я вас не собираю, — сообщил Леон, застегивая стеганую куртку.

Тыква щелкнула зубами.

— Это временное хранение.

Она щелкнула еще раз. В любом споре последнее слово давало преимущество, даже если состояло из челюстей.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, Аурелиан Дарвейн внес в комнату свет. Сегодня на нем снова висел Нимб Светоносца. Над головой медленно вращалось золотое кольцо, «Последний закат» струился за плечами при полном отсутствии ветра, а на левом плече сидел маленький призрачный дракон. Он был полупрозрачным, серебристым и совершенно бесполезным. В доказательство последнего дракон жевал перчатку хозяина.

— Убери нимб, — сказал Леон.

— Почему?

— Потолок низкий.

Нимб задел балку. Золотое кольцо накренилось, задребезжало и на мгновение съехало Аурелиану на ухо. Призрачный дракон испуганно расправил крылья, прошел сквозь стену и тут же вернулся, потому что снаружи шел дождь.

Аурелиан снял нимб с достоинством человека, который именно собирался это сделать.

— Это Геральд, — сообщил он, указывая на дракона.

Аурелиан заметил таз.

— Вижу, ты уже обустраиваешь коллекцию.

— Она сожрала шкаф.

— У редкой награды должен быть характер.

— У меня уже есть характер. Второй в комнате не нужен.

Леон накрыл таз деревянной доской, прижал сверху кувшином и оставил хозяйке постоялого двора отдельное серебро на случай, если тыква снова расширит пространство. Карточку с первым оттиском он взял с собой исключительно потому, что ярмарочный служитель обещал без нее не принять тварь обратно.

В Доме Сезонов их ждала Ида Керн, три новых донесения и очень плохое настроение. Последнее, по словам помощника, появилось после того, как один алхимик выпил разбавленный сок Кровавого Корня «для чистоты опыта» и начал преследовать мясную телегу.

— Жив? — спросил Леон.

— Да, — ответила Ида. — Но теперь не может смотреть на репу без слез. Возможно, это было и раньше.

На карте Ланверского округа прибавилось красных меток. Они тянулись от Старых Известняков к Клык-камню, Старой мельнице и нескольким пастбищам. Возле каждой лежал маленький лист с именами тех, кто успел прийти раньше Леона и Аурелиана.

Аурелиан изучал карту так, словно имена были личными оскорблениями.

Ида переставила на карте три красные булавки. Каждая вошла в дерево коротким сухим щелчком; так в ее исполнении звучали плохие новости.

— «Семь Башен» нашли отростки у водосброса, — сказала Ида. — «Стальной Круг» перехватил стаю возле Каменного брода. «Рассветные» подняли шахтный журнал и идут к верхним выработкам. Вы двое поедете к Старой мельнице завтра утром. Сегодня там работает городской речной наряд.

— Почему завтра? — спросил Аурелиан.

— Потому что наряд не хочет одновременно следить за корнями, мельницей и вами.

Аурелиан развел руки.

— Мы способны усилить наряд опытом первого обнаружения и тем самым ускорить исследование.

Ида поставила на карте еще одну булавку.

— Завтра. Это полное предложение.

Ида положила перед ними список снаряжения. В нем значились зольная смесь, герметичные перчатки, крючья без режущей кромки, перевязочный состав и два флакона пепельного настоя. Последняя строка была подчеркнута.

— Где его купить? — спросил Леон.

— У эльфийки-алхимика в дымном шатре, — ответила Ида. — Она варит лучший состав против подвижных растений.

— Алхимический ряд?

— Проклятая Ярмарка.

Леон медленно поднял взгляд.

Он провел пальцем по подчеркнутой строке, затем перечитал ее, надеясь, что временная валюта за это время станет постоянной.

— За серебро?

— За ярмарочные жетоны.

— Лига выдает нам поручение и требует расходник, который продается только за временную валюту праздника?

— Лига требует подходящий состав. Можете купить хуже на Аукционе за серебро.

— Насколько хуже?

— Один продавец пишет: «корни, вероятно, не любят запах».

— А что в бутылке?

— Рыбный уксус.

Леон перечитал подчеркнутую строку. За окном взвыла шарманка, по стеклу пробежала маленькая тыква, и спорить с направлением дня стало бессмысленно.

— Сколько жетонов?

— Сорок за флакон.

Аурелиан распахнул плащ ровно настолько, чтобы золотая кайма легла вдоль списка снаряжения. Нелепое поручение мгновенно получило в его исполнении торжественный пролог.

— Превосходно. Мы войдем в праздник, подчиним его правила нашей цели, добудем средство и вернемся к расследованию подготовленными. Даже временная валюта способна служить великому замыслу.

— Ты рад, — заметил Леон.

— Я не рад, Леон. Я просто умею обнаружить величие даже там, где остальные видят утку и жетоны.

— Даже в ловле утки?

— Особенно если утка редкая.

Проклятая Ярмарка открылась в полдень ударом черного колокола. Над южной площадью разом зажглись зеленые огни, шатры распахнули полотнища, шарманки заиграли каждая свое, и в город хлынул запах жареных яблок, дыма, воска и решений, о которых люди пожалеют после захода солнца.

Ланвер изменился за один звон. Стражники получили оранжевые перья на шлемы. Торговцы объявили обычные товары проклятыми и подняли цену. На фонтане появилась огромная шляпа, из которой каждые несколько минут вылетала стая иллюзорных летучих мышей. Они никого не кусали, зато одна постоянно врезалась в статую короля, придавая празднику осторожную политическую глубину.

У входа раздавали правила. Леон взял лист, увидел мелкий шрифт на обеих сторонах и сразу понял, что безопасность здесь носит рекомендательный характер.

— Основные развлечения дают от одного до пяти жетонов, — прочитал Аурелиан. — Особые испытания — больше. Повторное прохождение разрешено. Утку можно ловить неограниченное число раз.

— Нам нужно восемьдесят.

— Значит, поймаем ее несколько раз.

Из-под ближайшего прилавка высунулась знакомая серая голова.

— Позор, — сказала утка.

Леон узнал ее по голосу. Утка узнала Леона по уязвимому месту в его достоинстве.

Служитель в черно-оранжевом камзоле влез на бочку, поднял песочные часы и заорал голосом, каким объявляют войну:

— УТИНЫЙ ЗАБЕГ! Три минуты на участника! Пойманная утка — два жетона! Крылья не связывать, заклинания не применять, за яму под шатром организаторы ответственности не несут, достоинство не возмещается ни при каких обстоятельствах!

— Какая яма? — спросили из толпы.

— Обычная!

— Откуда она там?

— Оттуда, что вопросы задают до оплаты!

Перед огороженной площадкой топталось человек двадцать. Дети — впереди, потому что дети всегда впереди. Двое искателей, изо всех сил делавших вид, что оказались тут случайно. Пожилой гном в полной кольчуге, который, судя по всему, собирался брать утку осадой. Эльфийка с охотничьим луком за спиной и совершенно каменным лицом. И городской судья, натянувший капюшон до самого носа, что делало его абсолютно неузнаваемым для всех, кроме тех, кто хоть раз бывал в суде, — то есть для всей площади.