Два брата и я в Институте чар и зеркал

Глава 5. Погружение

Ночью мне не спалось: слишком уж своеобразным выдался день. Тело и разум утомились, но не могли отключиться. Мозг продолжал бешено гонять обрывки переживаний. Я снова и снова погружалась в воды реки, где все казалось размытым и нереальным.

Хотя Тая и упомянула о зависти, я по-прежнему не испытывала желания вновь очутиться в том подвешенном состоянии. Мой уровень магичности явно не позволял мне извлекать выгоды от этой ситуации.

А еще это безумное отражение. Я готова была поклясться, что не применяла никаких заклинаний и методик в туалете пиццерии. Магию было запрещено использовать вне Института, об этом нам напоминали с первого дня. За стенами учебного заведения такие вещи разрешались только в крайних случаях, и нарушения грозили серьезными санкциями. Кто я была такая, чтобы нарушать правила?

Может быть, причина была в самом зеркале. Или кто-то задействовал магию поблизости, и это повлияло на меня. Или я была тайной фантазеркой-извращенкой, не подозревая об этом раньше. Я могла только гадать.

В общем, заснуть никак не получалось, а за окном моросил привычный питерский дождь. Этот звук, обычно убаюкивающий, сегодня сбивал с толку, раздражал.

Однако в какое-то мгновение я все же провалилась в забытье. Или, точнее, перетекла в странный полутемный слой между сном и явью, зависнув в промежуточной стадии.

И опять очутилась в воде. Густая, вязкая субстанция обволакивала тело, но теперь это не пугало — напротив, воспринималось как нечто естественное, органичное. Я словно растворялась в этой толщине, становясь частью мягкой, упругой реки.

Меня укачивало на медленных волнах. Само течение дышало в такт со мной: вдох — вода поднимает меня чуть выше, выдох — опускает вниз. Ни страха, ни тревоги, только туманное спокойствие и сладкая отрешенность.

Водные потоки походили на нежные касания: неуловимые, но чувственные, будто кто-то водил ладонью по коже. В этом было что-то приятное, от чего хотелось задержаться в этом зыбком пространстве дольше.

Вокруг клубился водоворот образов: лица, фразы, незавершенные жесты, случайные сцены. Они не имели ни начала, ни конца, переплетаясь в нескончаемый вихрь. Все ускользало, не давая зацепиться хоть за что-то реальное.

...А потом я распахнула глаза. Потолок моей комнаты показался невыносимо тусклым после этого сна. На душе осталось смутное чувство — будто я потеряла что-то важное, хоть и не знала, что именно. Легкая тоска и сожаление о чем-то ускользнувшем цепляли сильнее, чем хотелось бы. Но никаких силуэтов, неприличных сцен и щекочущих ощущений не было — и то ладно.

Проснувшись, я будто все еще ощущала покалывание на коже, как если бы вода не полностью отпустила меня.

Как правило, я проводила выходные с родителями. К тому же, теперь, когда они и так были недовольны расписанием Института: уже в следующем семестре пары обещали стать еще плотнее, а на отдых вообще отводился лишь один месяц — август.

Как нам объясняли, обучение магии и технике перемещений — это не просто усвоение методик, а постоянная внутренняя работа. Долго отдыхать возможности не было: рекомендовалось посвящать свободное время практике медитаций и балансировке энергетических потоков.

Зато в субботу пар пока что не было — не каждый универ мог похвастаться такой роскошью.

Когда я зашла на кухню, родители тут же замолчали. Их завтрак, судя по всему, уже давно был позади — сейчас они пили чай.

— Ну ты спать, уже полдня прошло, — шутливо заметил папа.

— Я мало спала, — не подумав, отозвалась я, — не могла заснуть.

— Еще бы, — поджала губы мама. — Дурят вам там головы, а вы потом заснуть не можете.

Я закатила глаза, но комментировать не стала. Эти разговоры с момента моего зачисления повторялись с завидной регулярностью, и я уже перестала обращать на них внимание.

Отец сидел, уставившись в экран телевизора — как обычно, игнорируя любую попытку втянуть его в дискуссию.

— Ну, у всех вузов свои странности, — пробормотал он, не отрываясь от экрана, и снова умолк.

Конфликтов он не любил, и всегда старался прикинуться ветошью — авось прокатит.

Несколько минут мы провели в блаженной тишине. Родители прихлебывали чай и смотрели какое-то кулинарное шоу. Мама периодически кидала на меня испепеляющие взгляды, подыскивая повод для следующего раунда семейного спора. Я сделала себе бутерброды с тофу и заварила быстрорастворимый черный кофе.

И тут мама тяжело вздохнула. Это значило, что быть беде.

— И все-таки ты бы лучше в нормальный вуз поступила, — без всяких вступлений заявила мама.

Я отставила стакан с недопитым кофе:

— Мам... Ты серьезно?

— Конечно, серьезно! — возмущенно воскликнула она. — Все твои отражения, порталы, зеркала... Да еще эти... чары, прости господи. Ты думаешь, ты волшебница? Да это же бред. Сказать кому стыдно.

Я покосилась на отца. Тот беспомощно пожал плечами и кивнул, как будто присоединяясь к высказанному мнению.

— Мне там нравится, — угрюмо буркнула я, сосредоточившись на своем нехитром завтраке.

— Конечно, нравится, — язвительно фыркнула мама, яростно помешивая сахар в чае. — Потому что можно ничем не заниматься и изучать какую-то лабуду. А потом кто тебя возьмет на работу с таким образованием?

Я сжала губы и ничего не ответила. Любые аргументы звучали как оправдания или возражения. Всякий раз, когда я пыталась высказаться, беседа заканчивалась новой порцией упреков в мою сторону.

Судя по всему, родители традиционно запланировали провести выходной дома — к ним присоединилась и я. Помыла посуду, пропылесосила, а потом засела за домашку по психологии магии.

По плану стояло заполнение личного дневника эмоций. Задание представлялось элементарным: ежедневно фиксировать свое эмоциональное состояние и отмечать, что оказывает влияние на самочувствие.

На поверку это оказалось сложновато: порой было лень, а иногда — невозможно адекватно оценить собственные эмоции. О стабилизации эмоционального фона вообще лучше промолчать. К тому же в понедельник после пар у нас было посвящение, и я волновалась.

После я решила немного передохнуть и посмотреть телевизор вместе с родителями. Раз в неделю я позволяла своим мозгам закиснуть в мареве поп-хитов и бессмысленных глянцевых ток-шоу со звездами.

Идя по коридору из комнаты в зал, я бросила мимолетный взгляд на зеркало, висящее на двери шкафа. И тут же остановилась как вкопанная. В отражении позади меня виднелись те самые двое мужчин. Один — светловолосый, с почти белыми прядями, другой — темноволосый, кудрявый.

Они были слишком близко — их дыхание касалось моей кожи, горячее и смущающе интимное. По позвоночнику пробежала дрожь, как от чего-то запретного. Казалось, стоило мне откинуться назад — и я коснусь одного из этих тел, почувствую чужое прикосновение. Вместо страха во мне вспыхнуло волнение, похожее на желание.

Сдавленный вздох вырвался сам собой, и я обернулась, резко вскрикнув. За спиной никого не было — только пустая прихожая и ровный свет лампочки. Снова глянула в зеркало — и фигуры исчезли. Только я в домашней футболке и ошарашенными глазами. То еще зрелище.

— Ты чего там? — крикнула мама из гостиной, услышав мой возглас.

— Ничего! — откликнулась я запоздало и чересчур громко. — Споткнулась.

Еще не хватало говорить маме о галлюцинациях — ее хватил бы Кондратий, а учебы в Институте мне больше было бы не видать.

Выдохнув, я двинулась дальше, силясь стереть из памяти то, чего, по идее, не было.

Или было?

Глава 6. Переход

Воскресенье пролетело незаметно — я занималась тем же самым, что и в субботу, разве что сходила с мамой в кофейню в нашем жилом комплексе. От этой обыденности особенно странно было осознавать, что завтра предстояло посвящение.

И вот наступил понедельник. Учебный день в Институте чар и зеркал начинался в десять. Это было удобно, так как большинство людей ехали на работу к девяти, и после этого времени метро было хотя бы чуток посвободней.

Мне повезло: одиннадцать минут подземной вибрации от «Ломоносовской» до «Маяковской», затем перейти на «Площадь Восстания». И все — остается прогуляться до Института.

Впрочем, даже если бы дорога занимала больше часа, я бы все равно не жаловалась. В отличие от многих, я обожала утреннее метро. Люди в это время суток были без масок: усталые, сонные, замкнутые, отстраненные.

И особенно — в отражениях. Стекла вагонов, мутные и вибрирующие, передавали действительность куда честнее, чем любое зеркало. Я неоднократно ловила себя на том, что в метро чаще гляжу не по сторонам или в экран смартфона, а в стекло — в эти нечеткие смазанные дубли реальности. Увлекшись, порой проезжала свою станцию, и приходилось возвращаться.

— Я вот думаю, почему по утрам всегда лекции? — зевая, проворчала Таисия, пока мы поднимались на пятый этаж на пару по истории и теории зеркальной магии. — Ну правда, это же нелогично. Слушать занудные речи — последнее, что нужно утром. Практика взбодрила бы намного эффективнее.

— А представь, если ты совершишь какую-нибудь ошибку на практике, едва продрав глаза? — прыснула я. — Или заснешь прямо в процессе. Так что как раз разумно.

— Возможно, ты и права, — нехотя согласилась Тая. — Кстати... заполнила дневник эмоций?

— Да, но у меня скоро поля закончатся, — пробормотала я. — Настроение скачет. С утра вот опять поссорилась с родителями. Не могла найти тренировочную маску по «Искусству маскировки и личин», и маме это не понравилось.

Маска была неотъемлемым атрибутом на занятиях: без нее чары новичков просто не держались. Она принимала на себя заклинание и проявляла смазанное отражение выбранного облика. Мы должны были доводить картинку до четкости и учиться удерживать ее хотя бы несколько минут.

— В смысле — не понравилось? — удивленно развернулась ко мне подруга. — Что ты ее вечером не подготовила?

— Нет, ей в целом не нравится, что у меня есть такие штуки, — посетовала я. — Мол, это какие-то маскарады, игрушки. И вообще эта учеба никому не нужна. Я стараюсь не светить артефактами дома, но иногда не получается.

— Ого, — вытаращила глаза Тая. — Я и не подозревала, что у тебя все так жестко. Мои вот рады, гордятся и всем рассказывают, где я учусь. Как будто я Марс покорила или изобрела лекарство от рака.

Я завистливо вздохнула, и мы вошли в аудиторию. Лекции пошли обычным чередом: преподаватели вещали о важном, я улавливала отдельные слова и кое-что записывала, силясь выглядеть включенной. Но мозг работал в каком-то рассеянном режиме. Даже любопытные темы пролетали мимо, не затрагивая воображение.

Из мыслей не шли последние события: видение в реке прошлого и отражение в пиццерии. Я так и не решилась рассказать Тае. Не потому, что не доверяла — наоборот, подруга наверняка бы выслушала и не осудила. Но... как такое выложишь? Особенно, если сам до конца не понял, что произошло.

После такого потока теории без еды было не выжить. Обед в Институте проходил в столовой «Переход», расположенной в цоколе здания. Мы спустились по широкой каменной лестнице в подвальное помещение, заполненное студентами всех курсов.

Если честно, в столовой мне было немного неуютно. Свет здесь казался каким-то тусклым, словно лампочки закрыли фильтрами — освещение давало лишь слабый желтоватый оттенок. Потолок ощущался низким и давящим. На стенах висели старые пыльные зеркала в облупленных рамах. Ходили байки, что тот, кто на спор решит протереть одно из них, неделю спит с ночником, боясь темноты.

А еще в углу находился старенький вентилятор, издававший постоянный назойливый гул, похожий на жужжание огромного пчелиного улья. Зато благодаря ему здесь хотя бы поменьше воняло вареной рыбой, что уже было плюсом.

Мы с Таей взяли еду и устроились за свободным столом. Некоторое время обе ели молча — после двух пар в голове звенело. Я ковырялась в тарелке с разваренными макаронами и соевым гуляшом, периодически делая глоток теплого киселя. Было не особо вкусно, но чтобы дойти до ближайшей приемлемой кафешки, не хватило бы сорока пяти минут перерыва.

— Ну как, — нарушила молчание Тая, — готова к посвящению?

— А к нему нужно как-то особенно готовиться? — фыркнула я.

С самого утра все только и говорили, что о предстоящем событии. Я же просто хотела, чтобы это все поскорее закончилось.

— Ты не представляешь, как я жду! — глаза Таи загорелись. — Особенно момента с наставником.

Я усмехнулась:

— Да уж, интрига еще та.

То, чего первокурсники ожидали сильнее всего — назначения куратора из числа старшекурсников. Это было самое интересное. Во время посвящения каждый из новозачисленных смотрел в зеркало — и видел там своего наставника. Такой ментор сопровождал в течение первого года — а потом наступал этап свободного плавания.

Формально наставничество считалось обязательным: каждый первокурсник должен был иметь старшекурсника, который помогает и следит за его прогрессом. Но на деле все было куда проще. Кто-то относился к этому всерьез, а кто-то договаривался не трогать друг друга, и лишь отмечался в деканате для галочки.

— Надеюсь, мне достанется кто-нибудь классный, — мечтательно протянула Тая. — Красивый, умный, с чувством юмора. Или хотя бы не зануда.

— А я вот боюсь, что мне выпадет какой-нибудь задрот, который будет дышать мне в затылок и перепроверять каждую мелочь.

— Может, тебе повезет, — лукаво прищурилась она. — Говорят, иногда в зеркале показывают тех, кто тебе... подходит не только в учебе.

Я покраснела и поспешно уткнулась в тарелку.

— Да ладно, — продолжала Таисия, — представь: смотришь ты в зеркало, а там стоит он: высокий, харизматичный, красивый. И ты понимаешь — все, это судьба.

— Ты слишком много романов читаешь, — отрезала я, но улыбку все же сдержать не смогла.

— Может быть, — согласилась подруга. — Но все равно... А вдруг? Главное, чтобы не девушка попалась! Неинтересно будет.

Я промолчала, изо всех сил стараясь не думать о фигурах, которые уже дважды захватили мое тело, пусть и в параллельной реальности.

Но почему-то при мысли о том, кого именно покажет мне сегодня зеркало, внутри одновременно разливались леденящий холод и будоражащий жар.

Глава 7. Активация

Актовый зал Института чар и зеркал выглядел величественным и чуждым: чересчур помпезно он был обставлен. Это место произвело на меня впечатление еще при зачислении.

Высокие колонны и потолки, хрустальные люстры, ряды бархатных кресел с позолоченными подлокотниками. Зеркала в резных рамах, расположенные вдоль стен, отражали пространство, умножая его в несколько раз и создавая ощущение, что зал бесконечен, и ты всегда в какой-то незавершенной точке.

Впрочем, сейчас этого почти не чувствовалось, ведь огромное помещение было переполнено: в нем собрались первокурсники и пятикурсники всех факультетов. Поначалу все это мне казалось формальным мероприятием, но постепенно и я прониклась общей нервозностью. Кто-то молча шевелил губами, глядя вдаль, кто-то шептался с соседом, заливаясь смехом, чтобы скрыть волнение.

— Волнуешься? — шепнула мне Тая.

Сама она зыркала туда-сюда, наверняка присматриваясь к старшекурсникам и выбирая, кого из них она хотела бы видеть в качестве своего куратора.

— Немного... — произнесла я, старательно изображая невозмутимость. — А ты?

— Я? — она усмехнулась и пожала плечами. — Я только боюсь, лишь бы мне не достался какой-нибудь додик. Вон, вроде этого, — она махнула головой.

Я проследила за ее взглядом и увидела толстенького невысокого парня в углу. Его очки в толстой оправе то и дело сползали на кончик носа, а волосы, нуждающиеся в стрижке, торчали в разные стороны. Он постоянно поправлял одежду и неловко переступал с ноги на ногу.

— Да уж, — хмыкнула я, — такой точно не внушает доверия. Но, может, он зато очень умный?

— Умный-то умный, — фыркнула Таисия, — только мне такой не нужен, спасибо.

Я напоследок скользнула взглядом по бедолаге и отвернулась, продолжая ждать начала церемонии посвящения.

На сцене возник ректор — профессор Всеволод Александрович Таль, высокий седой мужчина в годах. Я видела его второй раз в жизни, первый был на зачислении.

— Доброе утро, дорогие первокурсники, — прогремел его голос в микрофон. — Прошла неделя с вашего обучения в Институте чар и зеркал. Сегодня вы окончательно ощутите себя его частью.

Преподаватели двинулись к длинным столам, стоящим по периметру. Я не сразу поняла, что они там делают, но когда один из них открыл коробку и достал маленький серебряный медальон, все стало ясно. Амулет был точно таким же, как те, о которых я слышала — подобные раздавались всем студентам.

Я читала, что каждый оберег был уникален: узоры на них причудливо переплетались, а вкрапления драгоценных камней мерцали. А еще — что медальон был не обычным украшением, а хранил в себе таинственную силу.

— Амулет — ваша настоящая связь с этим миром, — торжественно проговорил ректор, пока преподы раздавали медальоны. — Талисман станет вашим спутником на протяжении всех пяти учебных лет. Этот магический предмет будет символизировать вашу приверженность к Институту и служить защитой.

Медальон оказался прохладным и довольно тяжелым. Когда он очутился в моей руке, я испытала давление в груди, как будто эта вещь тянула за собой всю магию Вселенной. Странное ощущение.

— После того как все амулеты будут вручены, — продолжил ректор, — мы проведем церемонию активации. В итоге талисман будет резонировать с вашими личными силами и активировать их.

Преподаватели отошли на свои места, и зал наполнился шепотами — все внимательно разглядывали свои обереги и обсуждали их с соседями.

Всеволод Александрович кашлянул в микрофон, и все умолкли, ожидая его слов.

— Процесс активации будет прост. Ваши талисманы начнут работать, как только вы сконцентрируетесь на них. Вы связываете себя с магией — она будет с вами всю жизнь. Прикоснитесь к амулету и мысленно выразите свое намерение. Ваша магия отзовется, и медальон активируется, — сказал он.

Я стала вглядываться в изделие, которое держала в руке. Мои пальцы ощущали холод, но, кроме этого, ничего не происходило.

— Сосредоточьтесь, — ректор будто прочитал мои мысли. — Не думайте о лишнем. Почувствуйте мощь талисмана.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к тишине, а затем коснулась камня. Все оставалось неизменным. Я предполагала столкнуться со свечением камней или небольшим дрожанием оберега, но все было как раньше.

Я уже почти решила отложить медальон и попробовать позже, как вдруг камни заискрились. В груди появилось легкое тепло, а талисман легонько завибрировал.

— Ну что ж, ваши амулеты активированы, — произнес ректор. — А теперь переходим к наставничеству.

Зал заметно оживился. Для многих первокурсниц это был миг, которого они ждали с самого начала учебы.

— Ваши наставники, — продолжал ректор, — будут вести вас первый год. Они покажут, направят, помогут избежать ошибок. Сегодня вы увидите своих менторов впервые. Специальное зеркало покажет того, кто станет вашей опорой.

— Хорош говорить, давай к делу, — прошипела Тая рядом со мной. Ее серьезный вид в сочетании с таким словесным напором невольно заставил меня улыбнуться.

Судя по всему, ритуал назначения наставников должен был продлиться до ночи: нас, первокурсников, стали вызывать по одному. Каждый представал перед массивным зеркалом, в котором через некоторое время проявлялся куратор. Его поверхность была чуть мутной, а голубое свечение вырисовывало контуры.

Старшекурсники находились в зале, наблюдая за происходящим. Некоторые из них казались совершенно равнодушными, часть же напряженно следила за процессом. Многие переговаривались, оценивая новеньких — одни с интересом, другие со скукой, мечтая поскорее свалить отсюда.

— Помните, — провозгласил Таль, — зеркало откроет вам образ вашего наставника только при полной концентрации. Смотрите прямо, будьте открыты к восприятию, не пытайтесь обмануть магию.

Я кивнула, хотя слова не сильно успокаивали — скорее, напротив. К счастью, первокурсники сменяли друг друга достаточно быстро. Дошла очередь и до Таи. Та замерла, всматриваясь в затуманенную поверхность — наверняка молясь о том, чтобы обнаружить накачанного красавца.

Через мгновение на стекле проявился силуэт — девушка с длинными темными волосами и строгим взглядом. Таино лицо резко изменилось — было видно, что она не может скрыть разочарования. Увиденное явно ее не вдохновило.

Старшекурсница, которая стала наставницей Таи, отделилась от толпы и направилась к ней. Таисия же не спешила идти ей навстречу — слишком она была разочарована. Девушки поздоровались, и церемония продолжилась.

Так было с каждым первокурсником: всякий раз после того, как зеркало показывало наставника, тот подходил к своему подопечному и знакомился с ним.

Наконец назвали мою фамилию. Сердце заколотилось как сумасшедшее, губы пересохли. Мне стоило больших трудов внешне остаться спокойной и дойти до нужного места, не споткнувшись. На меня были устремлены десятки глаз, и это усложняло задачу.

Я взглянула в зеркало — в отражении виднелась только я: бледная и какая-то напуганная. Я медленно вдохнула, задержала дыхание и выдохнула.

По поверхности пробежала едва уловимая рябь. Затем зыбь усилилась, и линии начали складываться во что-то определенное и ужасающе узнаваемое.

— Пиздец... — послышалось где-то за моей спиной.

Глава 8. Наставники

Как бы мне хотелось, чтобы все это оказалось очередным наваждением, иллюзией, от которой можно проснуться. Но нет: я стояла перед зеркалом в огромном актовом зале, в то время как сотни глаз буравили мою спину. Их шепоты сливались в единый гул, от которого звенело в ушах.

А в отражении рядом со мной застыли две знакомые до боли фигуры: высокий блондин и темноволосый кудрявый парень с пронзительными зелеными глазами.

— Лазарев! — услышала я недовольный возглас кого-то из преподов. — Вы не в клубе с друзьями. Выражаться будете в другом месте.

Наверное, это была реакция на мат — но я почти не обратила внимания. Я вообще не могла пошевелиться или издать какой-нибудь звук — оцепенело смотрела в зеркало, не веря своим глазам. Пальцы похолодели, а в горле образовался ком, мешающий дышать. Два наставника: как это вообще было возможно? Да еще и из моих видений. Может, зеркало сломалось?

Спустя мгновение рядом со мной материализовались ректор и кто-то из преподавателей — его я не знала. Мужчины напряженно вглядывались в зеркало — вероятно, чтобы удостовериться, что зрение их не подвело.

— Это... — начал препод.

— Да... — неопределенно, но вроде бы согласно хмыкнул Таль.

Они явно были растеряны, но внешне держались так, будто ничего необычного не случилось.

— Лазаревы, — наконец сказал ректор официальным тоном, — подойдите. Нам нужно убедиться, что... это корректно.

Так вот кто сматерился при виде отражения — один из моих будущих наставников! Не успела я осознать, что по этому поводу чувствую, как откуда-то с задних рядов лениво поднялись два человека.

Пока они шли, препод и Всеволод Александрович продолжали осматривать отражение и меня заодно. Они наклонялись, присматривались, тихо что-то обсуждали между собой, но при этом периодически бросали взгляды на аудиторию, чтобы сохранить видимость контроля.

Внезапно эти самые Лазаревы оказались прямо передо мной — каждый из них был реальнее всего, что я видела за последние дни. Мое сердце стучало где-то в висках, дыхание куда-то исчезло — не то чтобы я задыхалась, просто воздух не доходил до легких, а голова кружилась.

Голубые глаза парня с выбеленными волосами безэмоционально смотрели прямо на меня — он холодно изучал меня с ног до головы. Взгляд темноволосого был другим. Острый, огненный — он прожигал меня насквозь. Под этими сверлящими взорами я словно летела в пропасть и не могла остановить это фатальное падение.

— Ого, — присвистнул кудрявый, — вот так соска нам досталась.

— Одна на двоих, — насмешливо изогнул бровь блондин. — Интересное кино.

Я оторопело уставилась на них. Слово «соска» звучало довольно грубо, да еще и при преподах. Да и намеки эти грязные... Необходимо было срочно исправлять ситуацию, иначе от сомнительной репутации потом не избавиться, а я только поступила в Институт.