- -
- 100%
- +
Она была в ярости. Унизительной, обжигающей ярости.
Какой-то зарвавшийся подросток с ангельским клинком и Хранитель, прячущийся в теле сопливого школьника, посмели запереть ее здесь. Ее, Богиню Смерти!
Кара зарычала, и ее истинный облик — гигантская тень с костяными крыльями — на секунду проступил сквозь бледную, человекоподобную оболочку. Ей до тошноты надоело быть полубогом, запертым по ту сторону стекла. Эссенция Мертвых, которую ей любезно предоставил предатель из Совета, бурлила внутри, требуя выхода.
Но чтобы высвободить эту мощь на Земле-4562, чтобы открыть постоянные врата и начать полноценную жатву, ей нужен был идеальный якорь. Физический сосуд. Человек. И не просто любой случайный прохожий. Ей нужен был кто-то из ближнего круга Данилевского. Тот, чье лицо заставит Героя опустить меч. Она хотела уничтожить его изнутри, сломать его психику прежде, чем сломает его тело.
Кара закрыла глаза, посылая свое сознание сквозь слои реальности, прощупывая Сады.
Настя?
Кара мысленно коснулась ауры девушки и тут же раздраженно отдернула щупальце тьмы. Настя была окутана плотным, удушающим слоем защитной магии Дани. Его одержимость этой девчонкой создала вокруг нее ментальный панцирь, который потребовал бы слишком много времени на взлом.
Маша?
Кара принюхалась сквозь измерения, и ее тонкие губы растянулись в хищной усмешке. Она почувствовала это первой, раньше самих подростков. Два сердцебиения. Внутри Маши зарождалась новая жизнь. Сгусток чистейшей, первородной энергии.
«О, я обязательно заберу этот десерт позже», — сладко подумала Богиня. — «Но для сосуда она не годится. Беременность делает ауру нестабильной. Слишком рискованно, тело может отвергнуть подселение».
Ее ментальный взор скользнул дальше и остановился.
Аня. Аким. Родная сестра Дани.
Кара открыла глаза. Идеально.
Аня была обычной девчонкой. Милой, доверчивой, слегка наивной. Она всегда находилась в тени своего невероятного, могущественного брата. Пока Даня и его команда играли в Хранителей, Аня читала книги про вампиров, смотрела сериалы про оборотней и мечтала о том, чтобы этот красивый, мрачный, романтический мистический мир оказался правдой. Она хотела быть особенной. Хотела быть частью чего-то великого.
Она сама не понимала, что открыла дверь.
Место: Земля, квартира Дани
Время: 02:15 ночи
Аня лежала на кровати в своей комнате, уставившись в потолок. В комнате было темно, свет исходил только от экрана смартфона. В ее ушах плотно сидели наушники, из которых на полной громкости била тяжелая, меланхоличная музыка.
Она думала о брате, о том, каким пугающим он стал. О Вове, который смотрел на нее с такой нежностью, но казался слишком... обычным на фоне всего этого сверхъестественного хаоса. Ей хотелось иметь силу, чтобы защитить их. Чтобы Даня больше не смотрел на нее снисходительно, как на маленькую девочку, которую нужно прятать за спиной.
Внезапно гитарный рифф в наушниках исказился. Звук поплыл, словно старая кассета, которую зажевало в магнитофоне.
Аня нахмурилась и потянулась к телефону, чтобы переключить трек, но музыка стихла полностью. Вместо нее в образовавшемся вакууме зазвучал голос.
Он был мягким, бархатистым, с легким, гипнотическим эхом. Он звучал не в наушниках. Он звучал прямо в центре ее головы.
— Здравствуй, Анна...
Аня резко села на кровати, срывая наушники. Сердце испуганно забилось в горле. Она оглядела темную комнату.
— Кто здесь? Даня? Это ты пугаешь?
— Твой брат сейчас спит, убаюканный иллюзией безопасности, — промурлыкал голос, обволакивая ее сознание теплым, успокаивающим наркотиком. Страх начал странным образом отступать, сменяясь завороженным любопытством. — А я пришла к тебе. Потому что вижу тебя настоящую. Я вижу твой потенциал, который они все игнорируют.
Воздух перед кроватью слегка замерцал. Из темноты соткался призрачный, светящийся тусклым багровым светом пергамент. Он парил в воздухе, исписанный древними, но почему-то интуитивно понятными символами.
— Ты ведь устала быть слабой, девочка? — ласково продолжала Кара, играя на самых потаенных струнах души подростка. — Устала прятаться, пока другие вершат судьбы миров? Ты так любишь сказки про монстров во тьме, про оборотней, про древнюю силу... Весь этот романтический мрак. Я могу дать тебе это. Я могу дать тебе власть, о которой твой брат может только мечтать. Ты сможешь защитить всех.
Аня, словно в трансе, спустила ноги с кровати. Ее взгляд был прикован к парящему пергаменту. Разум кричал об опасности, но голос в голове был таким убедительным, таким сладким. Он предлагал то, чего она желала больше всего на свете — значимость.
— Что это? — прошептала Аня, завороженно протягивая руку к светящемуся документу.
— Просто формальность, — прошептала Богиня Смерти. Рядом с пергаментом из воздуха материализовалась тонкая, изящная кисть с острым, как игла, металлическим наконечником. — Подпиши пакт. И мы станем одним целым. Мы станем непобедимы.
Аня, не контролируя себя, взяла кисть. Острие легко, почти безболезненно укололо ее указательный палец. На кончике выступила капля яркой, теплой крови.
Она поднесла кисть к пергаменту.
Ей казалось, что она подписывает договор с духом-хранителем. Она не знала, что впускает в дом Дьявола.
Как только кровавая подпись легла на призрачную бумагу, пергамент вспыхнул черным пламенем и втянулся прямо в грудь Ани.
Девушка издала сдавленный, булькающий крик.
Кисть выпала из ее рук. Спина Ани неестественно выгнулась дугой, словно позвоночник вот-вот сломается. Суставы хрустнули. Карие, теплые глаза закатились так далеко, что остались видны только белки, по которым мгновенно поползли черные, как чернила, капилляры.
Кара, пробивая барьеры измерений, с жадным упоением вливалась в свой новый сосуд. Она выжигала сознание Ани, заталкивая ее душу в самый темный, дальний угол разума, сковывая ее ментальными цепями.
Тело девушки рухнуло на кровать, тяжело дыша.
Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Затем пальцы рук медленно, хищно сжались в кулаки.
Аня села.
Она открыла глаза. Они больше не были карими. Они были залиты абсолютно черным, глянцевым лаком, без белков и зрачков.
Ее губы медленно поползли вверх, растягиваясь в той самой жуткой, ломающей лицо улыбке, которую так хорошо знал Даня. Девушка подняла руку, с интересом разглядывая свои человеческие пальцы, проверяя моторику нового тела.
— План «Постапокалипсис» начинается, — произнесла Кара голосом Ани, в котором теперь звучало глухое, двоящееся демоническое эхо.
Она тихо, довольно рассмеялась в темноте комнаты. Охота открылась.
Глава 11. Анатомия паранойи
Место: Квартира Дани / Квартира Захара
Время: Спустя две недели после вторжения
Обещания, данные в моменты наивысшего эмоционального пика, имеют свойство разбиваться о суровую реальность быстрее всего. Даня обещал Насте, что они начнут всё с чистого листа. И в ту ночь, на Базе, он искренне верил, что это возможно. Но как можно строить нормальную жизнь, планировать выходные или смотреть кино по вечерам, когда ты знаешь, что где-то по темным улицам твоего города бродит абсолютное зло, вооруженное Эссенцией Смерти?
Шло время, и Даня почти перестал появляться дома. Квартира, которая раньше была их уютным убежищем, теперь напоминала бункер параноика. Всех родителей друзей Даня еще неделю назад под предлогом купленных путевок отправил на другой конец страны, подальше от эпицентра. На стенах появились наспех начерченные углем защитные руны, окна были постоянно зашторены, а на столе в гостиной громоздились стопки карт города с отмеченными красным маркером зонами в которых фиксировались аномальные выбросы маны.
Даня спал по три-четыре часа в сутки, и этот сон больше походил на провалы в бредовое забытье. Остальное время он патрулировал улицы, вскрывал магические убежища местных бандитов из Серой Зоны, жестоко допрашивал мелких бесов. Он искал Кару. И этот поиск стремительно превращался в одержимость, выжигающую в нем всё человеческое.
Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры, как выстрел.
Входная дверь распахнулась, и Даня буквально ввалился в прихожую. Он тяжело оперся спиной о стену, оставляя на обоях грязный след. От его одежды разило сыростью подворотен, запекшейся кровью и кислым запахом чужого страха. Куртка была разодрана на плече — след от когтей какого-то низшего вурдалака, посмевшего встать у него на пути.
Под кожей Дани, словно живая, извивалась Тьма. Она пульсировала в венах, требуя выхода, питаясь его усталостью и гневом. Ему приходилось тратить колоссальные усилия просто на то, чтобы удерживать ее внутри и не позволить разрушить собственную прихожую.
— Да где же он... твою мать, где?! — хрипло выдохнул Даня, не разуваясь, бросаясь к шкафу-купе.
Он начал лихорадочно перерывать вещи, сбрасывая куртки и обувь на пол. Ему нужен был короткий клинок из стигийской стали — единственное оружие, кроме ангельского меча, способное удерживать заряд Мрака без риска расплавиться в руках.
Из глубины квартиры, шлепая босыми ногами по паркету, неслышно вышла Настя.
Она была одета в его старую, растянутую черную футболку, которая доходила ей до середины бедра. В руках она сжимала кружку с давно остывшим ромашковым чаем. Под ее глазами залегли глубокие, болезненные тени. Она тоже не спала ночами — невозможно спать, когда прислушиваешься к каждому шороху за дверью, гадая, вернется ли твой парень сегодня живым или в виде горстки пепла.
Она молча остановилась в дверном проеме, наблюдая за тем, как Даня в приступе неконтролируемой агрессии вышвыривает вещи на пол.
— Он в чехле. Под нашей кроватью, — ее голос прозвучал тихо, лишенный всяких эмоций. Голос человека, который устал бояться.
Даня замер. Его плечи тяжело опустились. Он медленно повернул голову к ней, и на секунду в его воспаленных, покрасневших глазах мелькнуло чувство вины. Но оно тут же утонуло в лихорадочном блеске охотника.
Он кивнул, не сказав ни слова, и быстрым шагом направился в спальню. Настя прислонилась плечом к косяку, закрыв глаза. Она слышала, как щелкают металлические застежки ножен — он крепил клинок на пояс.
Через минуту он снова появился в коридоре. Готовый к бою. Напряженный, как натянутая тетива.
— Опять уходишь? — спросила Настя. В ее тоне не было ни злости, ни упрека, ни попытки устроить скандал. Только безграничная, выматывающая грусть.
Даня остановился напротив нее. Он поднял руку и осторожно, словно боясь сломать, коснулся ее щеки. Его пальцы были ледяными.
— Я должен, Насть, — его голос дрогнул, выдавая крайнюю степень истощения. — У меня есть наводка. Информатор из нижнего сектора сообщил о всплеске некроэнергии на старом заводе за рекой. След свежий. Если это она... я должен быть там. Если я не остановлю ее, она придет за вами. За тобой.
— Ты убиваешь себя, Даня, — Настя накрыла его холодную ладонь своей. Ее глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. — Ты превращаешься в то, с чем пытаешься бороться. Я смотрю на тебя и иногда... иногда я не вижу своего Даню. Я вижу только этот Мрак.
Ему нечего было ответить. Потому что она была права.
Он быстро, скомкано, с отчаянием обреченного поцеловал ее в макушку. Запах ее шампуня на секунду пробил пелену озона и крови в его носу.
— Дождись меня. Запри все двери и не выходи, — шепнул он и, резко развернувшись, исчез за дверью.
Настя осталась стоять в полутемном коридоре совершенно одна. Она прижала к груди кружку с остывшим чаем, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Она проигрывала эту войну. Даня медленно, но верно растворялся в своей миссии, превращаясь из человека в функцию. В слепое, безжалостное орудие возмездия. И она не знала, как вернуть его назад.
Пока в квартире Дани сгущались тучи и умирала надежда, на другом конце города, на небольшой уютной кухне Захара и Маши, разворачивалась совершенно иная драма.
Для Захара, несмотря на все его габариты и статус боевого "танка" команды, эти недели тоже стали адом. После смерти Алины он поклялся себе, что больше никто из его близких не пострадает. Он окружил Машу такой заботой, что иногда это доходило до абсурда.
Прямо сейчас огромный, широкоплечий парень, способный голыми руками пробить кирпичную кладку, сидел на табуретке, согнувшись в три погибели над кухонным столом. В его толстых пальцах была зажата крошечная крестовая отвертка. Он, высунув от усердия кончик языка, пытался починить заклинивший механизм старого тостера. Пахло подгоревшим хлебом и кофе.
Это была иллюзия нормальности, за которую он цеплялся изо всех сил. Обычное субботнее утро. Обычный сломанный тостер. Никаких демонов.
Тишину квартиры разорвал крик.
Это был пронзительный, срывающийся, высокий вопль Маши, доносящийся из закрытой ванной комнаты. В этом звуке было столько неконтролируемой эмоции, что у Захара кровь застыла в жилах.
Инстинкты, отточенные в десятках боев, сработали быстрее разума.
Захар подскочил с места с такой первобытной силой, что тяжелая деревянная табуретка отлетела к стене и разлетелась на щепки. Тостер с грохотом рухнул на пол.
В ту же секунду воздух в его раскрытых ладонях вспыхнул. Из пространства, с мерзким металлическим скрежетом, материализовались два массивных, обоюдоострых палаша, покрытых вязкой серой маной. Его кожа мгновенно начала твердеть, приобретая гранитный оттенок — активировалась защитная аура.
Сердце ухнуло куда-то в район желудка, колотясь о ребра с такой силой, что стало больно. В голове билась только одна паническая мысль: Враги. Кара. Она нашла нас. Она добралась до Маши.
В два гигантских прыжка Захар пересек коридор. Он не стал возиться с ручкой — просто ударил ногой в районе замка. Толстая дверь ванной с треском вылетела из петель, повиснув на одной, и с грохотом впечаталась во внутреннюю стену.
— МАША, ЗА СПИНУ! — дико заорал Захар, влетая в тесное помещение, вращая клинками, готовый разрубить пополам любое существо из любого измерения. Его глаза бешено сканировали углы, тени, потолок.
Но в ванной не было никого, кроме них двоих.
Ни теней. Ни порталов. Ни демонов.
Маша стояла у раковины, босиком на кафеле. Она была абсолютно цела. Но она дрожала всем телом, прижимая ладони ко рту, из-за которого вырывались сдавленные, истеричные всхлипы. По ее лицу текли водопады слез.
Захар замер, тяжело дыша, словно загнанный бык. Острие одного из его клинков дрожало в сантиметре от зеркала.
— Маш... что? Кто здесь был? — хрипло спросил он, не понимая, откуда исходит угроза.
Маша медленно, словно во сне, отняла одну руку от лица и протянула ее вперед. В ее трясущихся пальцах была зажата узкая пластиковая полоска с крошечным дисплеем.
Захар перевел взгляд на предмет. Его мозг, перегруженный адреналином и готовый к кровавой бойне, забуксовал, отказываясь менять боевой алгоритм на гражданский.
— Захаааар... — Маша всхлипнула так громко, что у нее перехватило дыхание. Она подняла на него огромные, полные слез, но абсолютно, невероятно счастливые глаза. — Две полоски... Захар, там две полоски!
Секунда. Две. Три.
Тишина в ванной нарушалась только шумом капающей из крана воды.
Слова дошли до его сознания, пробивая броню, магические щиты и адреналин.
Две полоски.
Он? Отцом? У него будет... ребенок?
Палаши, сотканные из чистой боевой магии, со звоном выпали из ослабевших рук огромного парня. Они не долетели до пола, растворившись в воздухе облаком серой пыли. Каменная защита сошла с его кожи, оставив его просто парнем. Очень напуганным, безумно счастливым двадцатилетним парнем.
Широкие плечи Захара вдруг обмякли. Его рот приоткрылся, пытаясь захватить воздух, но легкие отказались работать. Глаза грозного «танка» команды закатились.
И двухметровый боец, способный выдержать удар грузовика, с глухим, нелепым стуком сполз по прохладной кафельной стене прямо на коврик для ног, погрузившись в глубокий, абсолютно счастливый обморок.
Это был короткий, яркий, ослепительный луч света в том сгущающемся темном царстве, в которое превращалась их жизнь.
А в это время, где-то далеко, вне пространства и времени, в Зале Совета Хранителей царил абсолютный, неконтролируемый хаос. Потеря Никиты и передача власти неопытному Егору сильно ударила по координации бессмертных.
Голограмма Дани, мерцающая статическими помехами из-за дальности передачи сигнала, возвышалась посреди Зала.
— Данилевский, мы не можем найти ее! — паниковал Смирение, полностью утратив свою фирменную надменность. Он нервно ходил вокруг стола. — Ее след словно стерли из самой ткани реальности! Она научилась блокировать свою ауру! Мы должны объявить глобальную эвакуацию ключевых миров...
— Закройте рты, — холодно и жестко отрезал Даня. Его голографический силуэт рябил от сдерживаемого раздражения. — Ваша тысячелетняя паника меня утомляет. Я найду ее сам. Мне не нужны ваши советники, ваши бумажки и ваши идиотские протоколы. Вы только путаетесь под ногами. Сидите в своей норе и не отсвечивайте.
Даня прервал связь, не дожидаясь ответа, и голограмма растаяла, погрузив Зал в полумрак.
Даня был уверен, что контролирует ситуацию. Что он — всевидящий охотник, а Кара — запуганная дичь, которая прячется по грязным подворотням, зализывая раны и боясь поднять голову.
Боги, как же чудовищно он ошибался.
Кара не пряталась в подворотнях. Ей не нужно было убегать от радаров Совета.
В этот самый момент, пока Даня рыскал по заброшенным заводам в поисках некроэнергии, Кара сидела на мягком диване в гостиной брата. Она пила горячий чай с малиной, аккуратно держа чашку изящными пальцами Анны. Она смотрела телевизор, смеялась над глупыми шутками Вовы, который сидел рядом и обнимал ее за плечи.
Она была рядом. В самом сердце их семьи. Идеально слившаяся с сосудом.
Кара, глядя на экран телевизора карими, теплыми глазами сестры Дани, чуть заметно, краешком губ, улыбнулась. Она медленно, с садистским, гурманским удовольствием готовила сцену для своего финального триумфа.
Глава 12. Идеальный паразит
Место: База в Садах
Время: 6-й день непрерывных поисков
Шестой день. Сто сорок четыре часа без сна, без нормальной еды и без единой зацепки. Кара словно испарилась из ткани реальности. Радары Совета молчали, магические ловушки, расставленные Егором по всему городу, оставались пустыми. Это бездействие сводило с ума хуже любой открытой битвы.
Команда собралась на Базе в Садах. Атмосфера в комнате напоминала свинцовый гроб, опущенный на дно океана. Воздух был сизым от сигаретного дыма и пах остывшим, пережженным кофе. Стол был завален картами, исчерканными маркерами.
Захар сидел на диване рядом с Машей. После той сцены в ванной он изменился. В его глазах больше не было той обреченной ярости, с которой он бросался на врагов после смерти Алины. Теперь там был первобытный страх потерять то крошечное, еще не рожденное чудо. Он сидел, неестественно прямо, словно живой щит, и постоянно поправлял плед на плечах Маши, хотя в комнате не было холодно. Новость о беременности они пока решили держать в тайне от остальных — сейчас был не тот момент для праздников.
Даня стоял у зашторенного окна, отодвинув край плотной ткани двумя пальцами, и параноидально сканировал взглядом пустую аллею.
— Аня сейчас приедет, — глухо бросил он, не оборачиваясь к остальным. — Она написала, что уже подходит к воротам.
Настя, дремавшая в кресле, приоткрыла глаза. Вова, сидевший на полу с ноутбуком, мгновенно оживился, закрывая крышку.
Даня раздраженно дернул щекой. Ему категорически не нравилась эта идея.
— Я сказал ей сидеть дома. Квартира опечатана рунами, там безопасно. Но она уперлась. Заявила, что, если я запру ее, она вылезет через окно. Упрямая...
— Вся в Брата — подойдя к Дане, сказала Настя.
Он злился, но за этой злостью скрывался животный страх старшего брата. Даня всегда проявлял гиперопеку Аню, а теперь, когда началась настоящая война на выживание, его инстинкт защитника работал на запредельных, болезненных оборотах. Видя, что его не вывести даже на дружелюбный настрой, Настя вернулась обратно.
К тому же, его раздражал Вова. Точнее, статус Вовы. Даня любил его как брата, считал надежным, преданным парнем, но видеть, как этот парень обнимает его младшую сестру, целует ее, было... невыносимо. Классический конфликт, который в мирное время решался парой колких шуток, сейчас, на фоне тотального стресса, обострился до предела. Дане казалось, что никто в этом мире, кроме него самого, не способен защитить Аню.
Дверь Базы со скрипом открылась.
На пороге появилась Аня. На ней была объемная толстовка Вовы, в которой она тонула, щеки раскраснелись от холодного осеннего ветра. Она выглядела абсолютно нормальной, милой, уставшей девчонкой.
Ни один датчик, ни один магический сканер в комнате не пискнул. Никто из присутствующих Хранителей, даже сам Даня с его обостренным чутьем Мрака, не почувствовал, что в комнату только что вошла древняя Богиня Смерти. Кара научилась идеально мимикрировать, пряча свою гнилую ауру под естественным, теплым биополем сосуда.
— Привет всем, — Аня (Кара) улыбнулась. Улыбка была мягкой, чуть виноватой.
Вова тут же подскочил, помог ей снять верхнюю одежду и крепко обнял. Даня, наблюдая за этим от окна, непроизвольно скрипнул зубами и отвел взгляд.
— Дань, выйдем на пару слов? — вдруг сказал Вова. Его голос прозвучал как-то неестественно напряженно, дергано. Он даже не смотрел на друга.
Даня нахмурился, но молча кивнул и вышел за ним на крыльцо. Дверь за ними закрылась, отрезав гул голосов.
Ветер на улице забирался под одежду, холодя влажную от пота спину. Даня достал сигарету и прикурил, пряча пламя зажигалки в ладонях.
— Что случилось? Егор засек энергетический всплеск по камерам? — сразу перешел к делу Даня, выдыхая сизый дым.
— Нет, дело не в Каре, — Вова переступил с ноги на ногу, нервно пряча руки в карманы куртки. Он избегал прямого взгляда, уставившись на грязные доски крыльца. — Дело в Ане. И в тебе. Нам надо поговорить.
Даня замер. Сигарета застыла в миллиметре от его губ. Мрак внутри него предупреждающе заворочался, поднимая голову, как разбуженная змея.
— О чем?
— Мне кажется, ты ведешь себя с ней… слишком, — выдавил из себя Вова, и его голос сорвался на агрессивные, обвиняющие нотки, совершенно ему не свойственные. Обычно Вова был самым эмпатичным и дипломатичным в их команде. — Ты контролируешь каждый ее шаг. Ты проверяешь ее телефон. Ты смотришь на нее так, словно она твоя собственность.
Даня медленно опустил руку с сигаретой. Его глаза сузились.
— Она моя младшая сестра. В городе бродит тварь, убивающая наших друзей. Естественно, я ее контролирую. Что тебя не устраивает?
Вова наконец поднял взгляд. В его глазах плескалась смесь страха и какой-то больной, извращенной уверенности.
— Меня не устраивает то, как это выглядит со стороны, Даня. Это не опека. Это одержимость. Ты давишь на нее. Ты пугаешь ее своей Тьмой. Это… это не похоже на поведение нормального брата. В этом есть что-то… больное.
Несколько секунд на крыльце стояла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как ветер скребется о шиферную крышу Базы.