Барон на краю Империи: Восстать с нуля

Глава 17. Свет под землёй

По обочинам белел иней. В лужах под тонким льдом темнели опавшие листья. Колёса с хрустом проламывали корку, а я всё плотнее кутался в плащ. Мы выехали из замка едва рассвело. Над дорогой уже светлело небо, но теплее от этого пока не становилось.

В Каменцы мы с Леоном выбрались на двадцать четвёртый день. Освин с Клаусом остались готовить подъём опоры у казармы. Эдмунд выделил им людей, и я едва не задержался возле мастеров, наблюдая за процессом, но Леон уже ждал у телеги. Оба сундука были уложены, возница держал лошадь под уздцы.

Теперь Леон сидел напротив меня, спрятав руки в рукава. Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел на побелевшую траву, он — на дорогу за моим плечом. Когда Леон отвернулся, подавляя зевок, я тоже не удержался. До Каменцев было ещё далеко. Всю дорогу просидеть вот так, поглядывая друг на друга, не хотелось.

— Я бы сейчас ещё часок поспал, — начал я разговор.

— Я тоже, милорд. Когда дядя начал учить меня ремеслу, он меня до света поднимал. Я всё надеялся, что с годами привыкну, но так и не сложилось.

— Так ваш учитель — это дядя?

— Да. Он меня вырастил, он и ремеслу учил. Именитый был мастер, в Ларне его до сих пор помнят. Сейчас уже заказы не берёт, годы берут своё. Но если я у него на глазах за резец возьмусь, чтобы руну начертить, всё равно найдёт, за что отругать.

— А со стороны кажется, что у вас резец сам дорогу знает, — сказал я.

— Я и теперь не всегда сам огрех замечаю. Он подойдёт, пальцем ткнёт, и уже думаешь: как же я это пропустил? А уж поначалу… Мне бы скорее за чары взяться, а он опять медь выравнивать сажает. Я сердился ужасно. Казалось, нарочно до работы не допускает.

— Много заготовок испортили?

— Хватало. Торопишься, рука дрогнет, и хорошо ещё, если поправить можно. А потом первый фонарь сделал, так весь вечер его из угла в угол таскал. Зажгу, погашу. Опять зажгу. Даже к ужину притащил.

— Дядя и там изъян нашёл?

— Попросил хоть за едой его не гасить. А сам сидел и улыбался, пока я фонарь крутил.

Леон засмеялся, и я невольно улыбнулся вместе с ним.

— А я недавно первому ковшу так радовался, — сказал я. — Нарисовал для нашего насоса, Бран с Освином сделали. Бран потом привёз новость, что испытание прошло удачно. Я уже к себе поднялся, а всё ещё его слова вспоминал.

— А сами на испытании не были?

— Нет. Там Бран, наш кузнец, и Ярош без меня справились. Ещё и крепление передвинули, которое за желоб цеплялось. Сегодня увижу, что получилось.

Леон устроился удобнее, упершись сапогом в нижнюю доску борта.

— Покажите мне тоже. Я в насосах мало понимаю, но посмотреть хочется.

На подъёме лошадь замедлила шаг, и я приготовился слезать. Но возница придержал вожжи и повёл её по подсыпанной колее. Телега качнулась, перевалила через поперечную выбоину и пошла дальше. Вчера Клаус уверял, что гружёная здесь проходит. Теперь я убедился сам.

— Вы тоже спрашивайте, милорд, — заговорил Леон, когда снова можно было сидеть, не цепляясь за борт. — Если что-то в моей работе непонятно. Я привык молча делать, а иной раз и в голову не приходит, что надо объяснить.

— Тогда придётся вернуться к вашим пластинам. Я видел, как вы расширяли промежуток между линиями, а зачем — так и не понял.

Леон подался вперёд, уже собираясь показать что-то на крышке сундука, но телега снова качнулась.

— Лучше на ровной поверхности покажу. Нарисуем рядом, как было и как стало, так проще объяснить.

Я откинулся к борту. Вчера, после слов Весты, мне хотелось ещё раз проследить за каждым движением мастера. Теперь можно было и расспросить его. Я уже прикидывал, с чего начать, а Леон некоторое время водил пальцем по крышке, словно всё-таки пытался уместить на ней свой рисунок.

* * *

В Каменцы добрались после полудня. У штольни Гарт пропустил мимо себя рудокопа с пустой корзиной и только потом подошёл к телеге. На старой дробильной площадке лежали небольшие свёртки, придавленные по краям камнями. Из входа доносился плеск воды в желобе.

Ярош вышел навстречу, вытирая ладони о штаны. Я представил ему Леона и сказал, что мастер привёз светильники и метки для крепей.

— Вот это вовремя, — отозвался Ярош. — Масло ещё есть, но подливаем уже понемногу.

— Эти светильники без масла работают. Если подойдут, расход у вас станет поменьше.

Гарт помог снять сундуки. Приподняв первый, он удивлённо посмотрел на Леона.

— А выглядят тяжёлыми. Внутри-то что-нибудь есть?

Леон откинул крышку. Гарт заглянул в набитый сундук, взялся за ручку ещё раз и недоверчиво качнул его над землёй.

— Чары вес облегчают, — объяснил Леон. — Без них я бы всё это с собой не увёз.

Ярош отослал нашего возницу поставить лошадь у старосты и вернулся к мастеру. Леон уже доставал из обёрток фонари. Их было три. Два он передал Ярошу, третий взял сам.

В штольне Леон коснулся знака на корпусе. Стена впереди выступила из темноты сразу, до самой поперечины. В щелях между камнями блеснула вода. Ярош остановился. Посмотрел на фонарь, потом снова на освещённую крепь.

— Отсюда все клинья видать…

Он поднял свой светильник, ещё тёмный, и повертел в руках, разыскивая такой же знак. Леон показал, куда нажать.

Ярош коснулся знака, прищурился и отвёл фонарь чуть дальше от лица. Из-за поворота вышел человек с корзиной. Увидел свет и придержал ношу коленом, чтобы освободить руку.

— Это чего же… Огонь где? И не коптит совсем.

— В нём нет огня, — сказал Леон. — Дайте корзину придержу, а вы посмотрите.

Рудокоп не сразу решился передать ему ношу. Потом поставил корзину и наклонился к фонарю, заслоняя свет ладонью. С внутренней стороны пальцы стали красными. Он перевернул руку, подержал её ещё и оглянулся на Яроша.

— Совсем не греет.

Тот уже светил на основание ближней стойки. Присел, провёл пальцем по камню под ней. При обычном фонаре здесь приходилось наклоняться почти до пола.

— Нам оставите, милорд?

За спиной Яроша рудокоп перестал рассматривать свою ладонь.

— Для этого и привезли. Сейчас посмотрим, где они нужнее.

Ярош понёс свет дальше. Человек с корзиной дождался, пока мы пройдём, и потянулся за ношей. Леон помог ему поднять её. За следующим поворотом нас встретили уже двое. Один первым делом взглянул вверх, на освещённую крепь, второй прикрыл свой масляный фонарь, будто тот мешал ему разглядеть новый.

Я помнил этот проход чёрным и тесным. Камень никуда не сдвинулся, но теперь было видно, где заканчивается поперечина, за что цеплялся рукав и куда поставить ногу. Ярош тоже шёл иначе. Не быстрее, зато почти не подносил свет к самому лицу.

Возле развилки он задержался у доски, прикрывавшей старую печать.

— Её тоже покажем, — сказал я Леону. — На обратном пути. Сначала к насосу.

Леон наклонился к видневшемуся из-под доски краю камня, затем пошёл за нами.

У поворотного механизма работали двое. Цепь неторопливо ползла вверх, вода выплёскивалась из ковшей в желоб. Я дождался нового, ещё светлого ковша и показал его Леону. Тот наклонился, следя за креплением. Ковш миновал край ровно, опрокинулся и ушёл вниз. Я проводил его взглядом. Бран был прав, ничего больше не задевало.

Ярош закрепил фонарь над воротом, направив свет на цепь. Ближайший рудокоп повернулся к нему и сбился с движения. Напарник потянул за двоих, цепь дёрнулась.

— Ровнее, — напомнил Ярош. — Сейчас сменитесь и посмотрите.

Мужчина вернулся к рукояти.

На спуске стало душнее. Я расстегнул плащ, хотя камень под ладонью оставался холодным. Внизу пахло мокрой породой, маслом и человеческим потом. На открытой площадке рудокоп складывал в ткань отбитые куски сланца. Увидев нас, он выпрямился и вытер лицо рукавом.

Ярош показал край, с которого брали породу. Дальше по-прежнему стояла вода. Мы встали сбоку, оставив человеку место у ступеней. Ярош приложил ладонь к ещё целому камню рядом с отбитыми кусками. По коже разлилось слабое свечение. Он помолчал, затем убрал руку.

— Близкой пустоты не слышу, — сказал он рудокопу. — Пока бери только с этого края.

— Здесь всё время так душно? — спросил я, потянув ворот рубахи.

— К концу работы хуже, — ответил Ярош. — Меняю людей чаще. Выходят наверх, отдышатся. Кому голову давит, того в этот день больше вниз не пускаю.

Я посмотрел на рудокопа. Тот уже наклонился к своему свёртку и стягивал углы ткани. Леон вынул из кармана тонкий обрывок обёртки и поднёс его к краю спуска. Бумага едва шевелилась. Он попробовал выше, затем присел.

— Я могу пустить сюда свежий воздух, милорд, — сказал он. — От самого входа, вдоль прохода. Сверху будет тянуть наружу, снизу — к площадке. Для этого места хватит простой вытяжной пластины.

Рудокоп перестал завязывать узел и оглянулся на спуск.

— Прямо досюда воздух пойдёт?

Леон кивнул. Рудокоп ещё раз посмотрел наверх, туда, где за поворотом терялся проход.

— Сегодня успеете? — спросил я.

— До вечера успею, — ответил Леон. — Заготовка есть. Только сперва пройду обратно, посмотрю повороты. Надо выбрать, где закрепить, чтобы поток шёл по всему проходу.

— Выноси остальное и на сегодня здесь заканчивай, — сказал Ярош рудокопу. Он подхватил готовый свёрток и повернулся к Леону. — Пойдёмте, я покажу проход.

* * *

На выходе я вдохнул так глубоко, что неприятно потянуло грудь. Снаружи было прохладно. Пока шли вниз, я успел забыть, как легко воздух может входить в лёгкие.

Леон задержался у входа, ещё раз проверяя движение бумажки. Потом попросил открыть инструментальный сарай. Сундук поставили возле двери, где хватало дневного света. Его крышка на время послужила столом.

Мастер вынул широкий медный прямоугольник, приложил к нему лист и начал рисовать. Я присел на пороге. После спуска очень хотелось пить.

— Сколько будет стоить? — спросил я.

— Пять серебряных за пластину с установкой. Воздух будет идти до нынешней площадки. Если углубитесь, придётся смотреть заново.

Я отпил из фляги, которую протянул Ярош, и поставил её на край сундука.

— Делайте. Расплачусь, когда вернётся Мартин.

— Договорились, милорд.

Два светильника и две метки для оснований новых крепей обошлись ещё в десять серебряных. Леон записал заказ. Фонари оставляли у насоса и на нижней площадке. Третий пока оставался у мастера.

— Я могу остаться здесь на несколько дней, — сказал Леон, убирая тетрадь. — Проверю, как всё работает, буду пополнять заряд. А дальше нужен стол. Иначе придётся вам возить пластины ко мне или мне ездить сюда.

— Ярош сможет на нём заряжать? Или всё равно понадобится артефактор?

— Сможет. Я настрою стол под ваши артефакты и покажу, как пользоваться. Свою силу вкладывать не надо. Стол сам понемногу собирает рассеянную вокруг энергию и хранит, пока не положат пластину. Только запас у него ограничен. Если всё потратить, придётся ждать, пока снова наберётся.

Ярош подошёл ближе к сундуку.

— Прикиньте, какой стол нам нужен, чтобы за ночь зарядить всё для следующего дня, и сколько обойдётся, — сказал я. — Пока останьтесь здесь. Со старостой я поговорю. Утром вернусь в замок, пришлю за вами, когда приедет Мартин.

За обслуживание на время моего отсутствия условились платить по двадцать медных в день, с едой и ночлегом. Леон вписал это под ценой заказа и снова взял карандаш.

— Завтра смены пока оставлю прежние, милорд, — сказал Ярош. — Посмотрим, как люди с вытяжкой работать будут.

— И дальше из-за неё удлинять не будем, — ответил я. — Пусть людям легче будет.

Ярош собирался уйти к штольне, но ещё задержался возле сундука.

— Спасибо, милорд. Я людям только отдыхать чаще велел. А тут, выходит, помочь можно.

Мне стало неловко оттого, как просто он это сказал. Я пробыл внизу совсем недолго и первым делом расстегнул ворот, а он спускался каждый день, ставил людей к насосу, следил за камнем и выводил тех, кому становилось плохо.

У штольни Ярош остановил выходивших смениться людей и показал на сундук.

— Леон делает штуку, чтобы свежий воздух вниз тянуло. До вечера попробуем. Пока меняемся как обычно, у ворота не задерживайтесь.

Один из мужчин обернулся к нам, но товарищ уже тронул его за плечо, освобождая выход следующему.

Мастер закрепил заготовку и принялся работать. На этот раз я устроился так, чтобы видеть её целиком. Пыль от напильника ложилась на тёмную крышку сундука. Леон смахнул её в тряпицу, повернул лист и перенёс рисунок на медь.

«Веста, сохраняй всё, что сможешь увидеть. С самого начала»

«Наблюдение ведётся»

В узоре было два вытянутых завитка. Леон прорезал их уверенно, почти не сверяясь с листом. Потом сменил резец на более тонкий и занялся короткими перемычками. Я подался ближе, пытаясь запомнить порядок. Через несколько движений перестал понимать, почему он оставляет один участок и переходит к другому.

— Вы эту схему уже делали?

— Такие вытяжки ставят и в мастерских. Здесь вытянуть поток надо дальше, но сам узор знакомый. — Он переставил зажим. — Только руку к краю не кладите, милорд. Сейчас стружка пойдёт.

Я убрал ладонь. В прошлой жизни за моей спиной тоже иногда стояли люди, которым срочно могло понадобиться посмотреть, как делается работа. Обычно именно в тот момент, когда они загораживали нужную часть экрана. Пришлось немного отодвинуться.

На подготовку пластины и прорезку узора ушло больше часа. Закончив, Леон растёр синие крупинки и добавил пахнущий смолой состав. Я уже знал, что из этой маленькой коробки он берёт очищенную часть сланца. Здесь, в нескольких шагах от сырой породы, разница ощущалась особенно ясно. Камень лежал в свёртках, а мастер всё равно осторожно собирал пасту с края лопаточки.

Он заполнил узор и отставил медь подсыхать. За это время мы поели принесённой от старосты похлёбки. Леон держал миску в левой руке. На пальцах правой темнел состав, и к хлебу он ими не притрагивался.

Рудокопы выходили смениться, останавливались возле сарая. Один узнавал, готово ли, другой молча разглядывал медь. Седоусого мужчину я вспомнил не сразу. Он приходил к старосте в тот вечер, когда мы поставили первую крепь, и говорил, что тридцать лет работал в этой шахте. Тогда ему хотелось скорее вернуться под землю. Сейчас он стоял, сцепив руки за спиной, и следил за пластиной, которую Леон наконец взял для зарядки.

Мы молча наблюдали. Мастер положил ладони по сторонам узора. Синяя полоса медленно прошла по первому завитку, задержалась у перемычки и потекла дальше. Леон переставил пальцы. Я видел каждое движение, но то, что происходило между его рукой и медью, оставалось для меня таким же непонятным, как вчера.

«Ты различаешь, что он делает сейчас?»

«Зафиксировано накопление энергии в артефакте».

Я ждал, не появится ли что-нибудь ещё. Леон выдохнул и отнял руки, а Веста молчала.

«Схему по этому наблюдению построить можно?»

«Сохранены видимый рисунок и порядок нанесения состава. Последовательность передачи энергии при зарядке не определена. Для построения схемы данных недостаточно».

Я едва не попросил Леона повторить зарядку. Уже прикинул, как объясню, зачем мне это нужно, и только тогда заметил мокрые волосы у его виска. Он откинулся от сундука и растирал запястье. Рядом молча ждал старый рудокоп.

Повторить можно будет в другой раз. Пока я пытался заглянуть внутрь чужого ремесла, люди ждали, когда им станет легче дышать.

— Отдохните немного, — сказал я мастеру, подвигая флягу. — До темноты ещё успеем.

* * *

Пластину Леон закрепил за развилкой, выше головы, в месте, которое выбрал при осмотре. Железные крепления достал из своего запаса. Ярош указал, где можно поставить их, не трогая клинья и не подходя к камню с печатью. Закончив, Леон показал Ярошу, как вынимать пластину из креплений для зарядки, оставляя скобы в стене.

На время проверки Ярош оставил у насоса работающую пару и сменщиков. Остальным велел ждать снаружи, чтобы не загораживать проход.

Леон провёл пальцем вдоль нижней черты. Сначала ничего не изменилось. Потом свободный конец ремня у моего плеча дрогнул и потянулся к выходу.

Возле сапог прошёл холодок.

Мастер присел, поднёс к полу бумажку. Её край отвернулся в глубь штольни. Выше, над его головой, тот же обрывок потянуло обратно.

— Вот теперь идёт, — сказал он Ярошу. — Свежий — низом. А тот, что стоял внизу, уходит над нами. Пройдём до площадки.

Я шёл следом и прислушивался к себе. На первых ступенях воздух оставался тяжёлым. Захотелось сказать, что здесь ничего не изменилось, но Леон остановился, подождал и снова достал бумажку. Та колыхнулась в его пальцах.

Мы провели внизу ещё некоторое время. Ярош проверил движение воздуха у самой стены, затем поднялся на несколько ступеней. Запах масла постепенно ослаб. Пот на шее начал холодить, и я наконец застегнул плащ.

Возле насоса сменились люди. Седоусый рудокоп подождал, пока напарник займёт место у ворота, и налёг на рукоять. Цепь пошла вверх. Под новым фонарём были видны все звенья, а свет держался ровно, даже когда вода брызнула на корпус.

Они сделали ещё несколько оборотов. Молодой на ходу покосился на фонарь.

— И доливать не надо — чудеса, да и только.

Старший проследил за ковшом, улыбнулся краем рта и снова нажал на рукоять.

Когда они сменились, мужчина постоял возле Леона. Дышал тяжело, но ровно. Провёл пальцами перед лицом, ловя поток, и поднял голову к тёмному проходу.

— Надо же. А ведь снаружи и ветра-то почти нет.

— Ему наружный ветер не нужен, — сказал Леон. — Только заряд.

— А ночью это не кончится?

— На сутки хватит. Я пока остаюсь у вас. Завтра до начала работы заряжу снова. А фонари после восьми часов работы приносите ко мне, пополню заряд, пока отдыхаете.

Мужчина протянул ему руку, заметил на своей ладони мокрую грязь и вытер её о штанину.

— Спасибо вам, мастер. Доброе дело сделали.

Леон пожал его руку. Пальцы рудокопа почти скрыли его кисть.

У выхода Ярош показал остальным, как касаться знака на фонаре. Свет загорелся среди людей, и несколько голов склонились к нему разом. Кто-то попросил дать подержать. Ярош передал фонарь, но не выпустил дужку, пока человек не взялся за неё как следует.

— Завтра у ворота посмотрите, — сказал он. — Сейчас мастер метки поставит, и заканчиваем.

Тот самый рудокоп с корзиной повернулся ко мне. При свете снаружи он оказался моложе, чем я подумал в штольне.

— Благодарствуем, милорд. И за фонари, и за… — Он махнул рукой в сторону входа, подбирая слово. — За то, что дышать будет чем.

Кто-то рядом поддержал его негромким «спасибо». Седоусый мужчина, вышедший следом за нами, снял шапку. Остальные потянулись за своими.

— Наденьте, остываете же, — сказал я.

Молодой прижал шапку к груди и только потом послушался. Мне хотелось ответить что-нибудь подходящее, но все приготовленные слова казались слишком большими для этого тесного места у входа.

Пока Леон ставил метки у оснований крепей, Ярош заглядывал ему через плечо. Средняя полоса на каждой оставалась тёмной. Мастер объяснил, что метка будет чуть светиться, если дерево долго будет тянуть сырость. Ярош провёл ногтем по краю, проверяя, плотно ли медь прилегает к стойке.

На обратном пути мы задержались у старой печати.

* * *

Ярош убрал защитную доску. Леон присел возле камня, поднёс фонарь ближе и долго рассматривал кольцо мелких знаков. Резец остался у него в сумке.

— Она засветилась после того, как мы вернули насос и смогли взять свежую породу, — сказал я. — Саму печать трогать не стали.

Леон перевёл свет на края камня.

— Снаружи повреждений не вижу. А как она связана с насосом, по одному рисунку не скажу. Здесь даже соединения сделаны иначе.

Он вытащил тетрадь, но прежде, чем раскрыть её, посмотрел на меня.

— Можно срисовать? Я такие вещи видел только у учителя.

— Можно. Если что-нибудь разберёте, расскажете.

Леон устроил тетрадь на колене. Пока он рисовал, я открыл карту рудника. За знакомыми отметками насоса и площадки лежала серая область. Где-то в ней продолжался затопленный ход, но ни его стен, ни конца Веста пока показать не могла.