Барон на краю Империи: Восстать с нуля
- -
- 100%
- +
У Весты теперь был рисунок, которого утром не существовало. Получится ли превратить наблюдения в проект, я ещё не знал. Зато понимал, где мы застряли: резец и пасту можно было увидеть, а передаваемую мастером силу — только по свечению уже готовых линий. В телеге Леон обещал объяснить мне устройство сигнального узора. Теперь к тому разговору прибавился ещё один вопрос: что он делает во время зарядки. Я снова посмотрел на его руки, испачканные карандашом, и поймал себя на нетерпении.
Леон заштриховал край рисунка, где один знак уходил в другой, и ненадолго отодвинул тетрадь. Выражение лица у него было мне знакомо. Так я, наверное, смотрел на медь во время зарядки.
Я дождался, пока он закончит. Ярош вернул доску на место, и мы вышли наружу.
Солнце уже легло на дальний край отвалов. Возле сарая Ярош развернул приготовленную породу. На бирках стояли знакомые метки первой и третьей точек. Он показал, что собрали после последней отправки, и отделил несколько небольших кусков для сравнения.
— Завтра заберёте, милорд. Здесь всё с того же открытого края. В стену глубоко не лезли. Сначала снимем то, что видно, а там посмотрю, как слой дальше идёт.
Я помог стянуть края свёртка. Новая партия уже лежала перед нами. В замке её предстояло взвесить, а Мартину — выгодно продать. Обещать следующую такую же я пока не мог, но и ехать обратно с одними разговорами уже не придётся.
Ярош понёс свёртки в сарай. Наш возница помог ему убрать их к утренней погрузке, а Леон ещё раз проверил свой инструмент. Ночевать мы пошли к старосте. Тот согласился оставить мастера у себя и на следующие дни, велел внести сундуки под крышу.
* * *
Интерлюдия
Мартин. Ларн, двадцать четвёртый день.
На столе перед покупателем лежали две пробы. Я следил, чтобы он не перепутал их, хотя метки были прекрасно видны с того места, где он сидел. За утро я уже дважды раскладывал эти свёртки, а мешки из телеги мы выгрузили только здесь.
В город добрались накануне к вечеру. Южная дорога отняла почти два дня и столько терпения, что Грегор за ужином не стал разговаривать даже со мной. Утром я отнёс письмо Леона по указанному адресу. Потом мы занялись покупателями.
В двух мастерских породу согласились посмотреть, но с расчётом предлагали подождать. Деньги нам были нужны сейчас. Здесь хозяин взял небольшие куски из обоих мешков, велел проверить их и после пробы назвал цену за всю партию.
— Сто восемь серебряных, — повторил я.
— С расчётом сегодня. Проверку беру на себя. Если условимся ещё на два таких привоза, то дам больше.
Грегор стоял у двери, откуда была видна телега. При последних словах он обернулся. Я оставил перо на столе.
— По будущим поставкам никаких указаний не было. Продаю только эти два мешка.
— С такими маленькими партиями вам самим невыгодно ездить. Я мог бы забирать у рудника. И под очистку место найдётся, если вес будет известен заранее.
Место под очистку интересовало меня сильнее лишних монет. Но мы привезли чуть больше двенадцати килограммов, и почти половину этой партии Ярош собирал ещё до затопления. Весь сегодняшний торг держался на двух мешках у стены. Третьего за моей спиной не было.
— Тогда пока запишем цену вывоза отдельно, — сказал я. — Я передам её барону. Сегодня рассчитываемся за привезённое.
Покупатель записал условия вывоза на отдельном листе и передал мне. Затем подозвал человека с деньгами. Я прочитал запись о покупке, сверил вес и только после этого подвинул мешки. Грегор встал ближе к столу. Серебро считали дважды.
Из лавки мы вышли с полным кошелём. Я придерживал его под плащом и старался не думать о том, как давно в последний раз нёс столько монет домой.
На масло ушло больше, чем хотелось. Зато его взяли с запасом, чтобы в Каменцах не начинали каждый разговор с убывающего кувшина. Грегор сам проверил пробки и привязал сосуды так, чтобы они не били друг друга на колеях. Потом пришла очередь полотна, мыла и двух железок для Освина.
Заодно я узнал, почём продают простые копья и готовые щиты. За починку старых точной цены без осмотра не назвали. Я записал цены, чтобы дома решить, сколько можем взять для первых караульных.
После покупок я свёл расходы вместе с дорогой, кормом и ночлегом. Получилось восемнадцать серебряных. В эту сумму включил и деньги на обратный путь. Оставалось девяносто. Я пересчитал их на столе в комнате, где мы остановились.
Грегор снял плащ и посмотрел на три равные кучки.
— Тридцать серебряных графу?
Я ссыпал одну в отдельный кошель. Из остальных отложил жалованье Агате и девушкам, две серебряные и восемьдесят медных. Ещё шесть серебряных отделил на первый месяц караульным. При обещанной плате этого хватало на троих. Деньги на копья и питание тоже должны были остаться к нашему возвращению. Кто пойдёт служить и сколько людей примет Эдмунд, решим дома.
Грегор придвинул ко мне тетрадь, и я записал отложенные суммы. Кошель для графа он взял сам. Я ещё раз сверил остаток с записью, затянул свою сумку и последовал за ним.
Сборщик графских платежей принял нас ещё до вечера. Я назвал дом Вельгор и передал деньги. Писарь достал книгу, нашёл нужную запись и поднял глаза.
— Здесь долг больше.
— Вношу часть. Остаток укажите в расписке.
Он пододвинул счётную доску. Я дождался, пока монеты пересчитают, сверил полученную запись и попросил добавить, что платёж принят в счёт просроченного вассального сбора. Писарь вписал строку и подал лист на подпись сборщику.
Грегор всё это время стоял рядом. Когда на расписке появилась печать, он наклонился прочитать.
— До полного расчёта ещё далеко, — сказал он уже на улице.
Я сложил бумагу так, чтобы не смять свежую печать, и убрал к дорожным документам.
— Да, но уже на тридцать серебряных меньше, чем утром.
Глава 18. Простые вещи
Утром двадцать пятого дня я вышел из дома старосты и задержался на пороге, застёгивая плащ до самого горла. За ночь знатно подморозило. Под сапогами хрустела схваченная льдом грязь, а от лошади поднимался пар. Возница уже закончил с упряжью и соскребал рукавицей иней с передка телеги. Я невольно оглянулся на дверь. В доме оставалось тепло, а впереди было несколько часов на ветру.
Леон вышел следом. На пальцах у него ещё темнел вчерашний состав. Я посмотрел на собственные руки. Грязь вокруг ногтей тоже никуда не делась, хотя вечером я старательно возился с водой. В замке надо будет вымыться как следует. Да и сменить рубаху не помешает. От этой при каждом движении тянуло сырой породой и потом.
Я забрался в телегу и обернулся к Леону.
— Садись, до штольни подвезём. Нам всё равно забирать породу у Яроша.
Леон сел напротив, оставив сундуки в доме старосты. Отсюда до рудника было недалеко. Между дворами ветер почти не чувствовался, но за последними домами потянул вдоль дороги, и я подобрал полы плаща под колени.
У рудника нас уже ждал Ярош. Приготовленные с вечера свёртки лежали в сарае у стены. Он подал мне ближайший, а сам придержал ткань снизу, пока я перехватывал поудобнее.
Сланец глухо стукнулся о борт, а на пальцах осталась серая пыль. Ярош проверил бирки с метками первой и третьей точек, и мы с возницей уложили свёртки у переднего борта.
Мы простились у сарая. Пока возница крепил груз, Леон уже направился к штольне пополнять заряд артефактов. Вскоре телега тронулась, и за поворотом рудник скрылся из виду.
Обратно мы ехали с возницей вдвоём. Напротив лежали свёртки, и какое-то время я по привычке смотрел туда, где вчера сидел Леон. С ним дорога прошла за разговором. Теперь хорошо слышалось, как поскрипывает телега, а при каждом толчке приходилось заново устраивать затёкшие ноги. Я пробовал сесть боком, потом вытянул одну ногу вдоль борта. Помогало ненадолго.
К замку добрались после полудня. Увидев ворота, я ещё до остановки поднялся на ноги. Спина отозвалась так, что пришлось сперва постоять, держась за борт, и только потом слезать.
Эдмунд встретил нас во дворе. Возница развязал груз, а я передал дворецкому свёртки с бирками и рассказал о работе Леона в шахте. Породу убрали под замок: взвешивать её и записывать в книгу предстояло Мартину, когда он вернётся из Ларна.
В комнате я наконец стянул сапоги и вымылся водой, которую принесли с кухни. Кувшина едва хватило. Пока дотягивался мокрой тряпкой до спины, налил на пол, а под конец вода в тазу совсем остыла. Зато в чистой рубахе сразу стало легче. Я оставил грязную одежду для стирки и пошёл вниз, надеясь спокойно поесть.
Возле казармы пришлось задержаться. Свежая опора уже стояла под кровлей, и Освин подгонял настил. Он заметил меня и вышел из проёма, вынув изо рта деревянный клинышек.
— Подняли вчера, милорд. Здесь ещё закончу, и можно будет постели ставить. Только топить пока рано, у Клауса кладка сохнет.
Я заглянул внутрь. Дальняя часть оставалась разобранной, но возле входа уже можно было представить людей, их сапоги под постелями, вещи на лавках. Приятно было увидеть это после дороги. Пока я смотрел на работу Леона, здесь тоже успели сделать своё.
— Эдмунд займётся размещением, когда можно будет топить, — сказал я и пошёл к кухне.
* * *
После обеда я остался в малой столовой. Сидел, вытянув ноги, слушал, как во дворе переговариваются работники, и не спешил вставать. Отдохнуть после дороги я успел, а теперь всё чаще поглядывал в окно.
Лечь на час было бы разумно, но после еды спина почти перестала ныть, а сонливость так и не пришла. Из коридора донёсся голос Агаты. Она объясняла одной из девушек, куда отнести бельё. Им ещё предстояло сегодня возвращаться в Рогачи, как и вчера, и позавчера. Из деревни к нам ходили каждый день, а я сам давно туда не заглядывал.
Рогачи находились совсем рядом, и всякий раз казалось, что до них успею добраться потом. Теперь же мне не хотелось тратить свободный остаток дня на стул у окна. Можно было спокойно поговорить с Харном, посмотреть, как они устраиваются к зиме.
Эдмунд вошёл, когда я поднимался из-за стола.
— Пройдёмся до Рогачей? Хочу проведать старосту.
— Сейчас оставлю пластину дежурному, и можно отправляться, милорд.
Пока он передавал пластину, я поднялся за плащом. Во дворе застегнул его у горла и спрятал руки под полы. Солнце ещё светило, но в тени стены белел иней. Идти оказалось приятно. Ноги быстро согрелись, под сапогами похрустывала жёсткая земля. Я замедлил шаг, подстраиваясь под Эдмунда. Сейчас можно было не торопиться.
Деревня встретила нас дымом, блеянием коз и мычанием скотины. Возле овчарни Берн нёс сено к кормушке. Коза вцепилась в торчащий из охапки пучок и попятилась. Парень попытался выдернуть его, но только рассыпал часть под ноги. Харн оттеснил животное, придерживая за рог, и сказал что-то сыну. Берн подобрал сено. Заметив нас, оба сняли шапки.
— Милорд. Что ж вы не передали, что придёте?
— Сам недавно решил. Сегодня из Каменцев вернулся, а после телеги захотелось пройтись. Как у вас дела?
Харн убрал с плеча соломинку и повёл нас вдоль ограды. Я расспросил его о зимних запасах. Сено уберегли, зерно просушили, с соломой ещё управлялись. Через открытую дверь овчарни пахнуло сухой травой. Староста остановился, пропуская Берна.
— Пока понемногу корм берём. Волам больше кладём, у них и сейчас работа. Остальное на зиму останется.
Он дождался, пока сын отойдёт, и продолжил уже о людях:
— Вы только с вечера говорите, если на завтра кто понадобится. Мы поможем, милорд. Но мне знать нужно, кто уйдёт. А то с утра все разошлись, начинаешь собирать заново. Скотина ждать не будет.
Я посмотрел на Эдмунда. Мы привыкли решать, сколько рук понадобится в замке, и лишь потом отправлять за ними в деревню. Мы в моменте не думали, что оставляем деревню без работников.
— Будем договариваться накануне, — сказал я Харну. — Сначала с Эдмундом решим, кого нужно позвать, потом вам передадим. С Грегором тоже поговорю, когда вернётся.
Харн надел шапку и предложил зайти к нему погреться. Мы с Эдмундом переглянулись и не стали отказываться. До темноты ещё оставалось время, возвращаться сразу не хотелось.
У калитки стояла женщина с мокрой рубахой в руках.
— Грета, жена моя, — представил её Харн.
Она поклонилась, положила бельё на край корыта и поспешила открыть нам дверь. В сенях я снял плащ, а войдя в комнату, устроился на скамье у стола. От печи шло тепло. Эдмунд сел рядом, придерживая коленями принесённый с собой плащ.
Харн отрезал хлеба, а Грета поставила на стол дощечку с тонкими ломтиками сала. Я уже собирался отказаться, но она придвинула угощение поближе, и я взял кусок. Сало пахло чесноком. После дороги и прогулки я ел охотнее, чем ожидал.
В комнате было тесно и тепло. На соседней скамье виднелась вставка из более светлого дерева, стол накрыли узкой полосой чистой ткани. Грета налила нам горячего отвара и осталась стоять, придерживая пустой кувшин у пояса.
— Садись уже, — сказал ей Харн. — Всё поставила.
Она села возле печи. На рукаве у локтя темнела заплата. Когда Грета наклонилась поправить подол, ткань на сгибе натянулась, и я вспомнил о полотне, которое попросили у Мартина.
— Мы из Ларна ткань ждём, — сказал я. — Вам, наверное, тоже многое из города везти приходится.
— Приходится, милорд, — ответил Харн. — Если кто в город соберётся, то ему сразу несколькими дворами список покупок составляем. Только ведь не за каждой вещью поедешь.
Грета провела пальцем по заплате.
— Рубаху ещё поносим. А вот иголку последнюю сломаешь, придётся у соседки просить.
— Да и ту купим, как человек найдётся, — сказал Харн. — Деньги соберём, уговоримся, а у него своё дело отложилось. Сидим, ждём другого.
Я посмотрел на угощение. Хлеб и сало у них были свои. А вот иглу здесь не сделаешь, даже если есть чем заплатить. Деньги могли неделями лежать дома, пока не найдётся человек, который отвезёт их в город.
— Мартин скоро вернётся, — сказал я. — Узнаю, как будем ездить дальше. Если соберёмся за покупками, заранее вам передадим.
— Вот это было бы хорошо. Я сам всё запишу, деньги соберу. Только знать бы хоть за несколько дней. Чтобы потом вслед не бежать.
Эдмунд слушал, обхватив кружку ладонями.
— Когда о поездке будет известно, я скажу Харну, милорд.
Грета подвинула к мужу хлеб, и разговор ненадолго стих. Мне хотелось обещать больше, но я ещё не знал, когда в следующий раз понадобится отправляться в Ларн. В этот раз Мартин поехал продавать породу. Что будет с дальнейшими продажами, предстояло услышать от него самого.
Харн допил отвар и заговорил уже об известиях.
— Покупки ладно, подождут. А иной раз слово передать надо, и не знаешь, кто сегодня в ту сторону пойдёт. Сюда из замка каждый день приходят. А в те же Каменцы и Пеньки уже специально человека посылать нужно.
Я вспомнил рудокопа, который привёз записку Яроша. Тогда сообщение было важным, и человека отправили верхом. Ради обычного вопроса о покупке или работе так каждый раз не сделаешь.
— Бывает, с утра расспрашиваешь, кто куда собирается, — продолжил староста. — Если по пути, то передадут. А нет, значит, сам кого-нибудь от дела отрывай.
Он говорил спокойно, без просьбы немедленно всё исправить. Так здесь обходились давно. В моём прежнем мире я бы даже не задумался об этих хлопотах: написал несколько слов, нажал кнопку и пошёл дальше. Здесь за каждым таким сообщением стояли чьи-то ноги и потраченный день.
К уходу мы собрались, когда за окном стало темнеть. Грета завернула оставшийся хлеб, Харн проводил нас до калитки. По улице возвращались люди, в одном из дворов окликнули ребёнка. Я задержался, пропуская женщину с ведром, и вспомнил слова Агаты о школе. Она сама успела в неё походить, а теперь здание служило складом. В деревне по-прежнему росли дети. Учителя после смерти старого так и не нашли.
Я не стал расспрашивать об этом Харна у калитки. Ещё одного обещания без срока было бы слишком много. Поблагодарил за угощение, и мы с Эдмундом пошли к замку.
* * *
Вечером я снял сапоги и долго сидел на краю кровати. Ноги после прогулки приятно гудели. Через стену доносились шаги, потом в коридоре стало тихо.
Сегодня я радовался тому, что в шахте появился свежий воздух, а в казарме скоро можно будет спать. В Рогачах меня встретили хлебом и горячим отваром. Никто не просил спасти деревню. Харн говорил о вещах поменьше: купить иглы, заранее узнать о поездке, передать несколько слов в соседнее поселение.
Я прикинул, сколько раз за последние недели мы искали возницу, договаривались о дороге, отправляли кого-нибудь с запиской. Каждый раз начинали заново. А если бы люди знали, в какой день через деревню пройдёт повозка, то могли бы подготовиться без этих поисков.
Мысль показалась простой. Слишком простой, чтобы сразу обещать, что всё получится. Но от неё уже не хотелось отмахиваться.
Я достал лист и написал: «Поездки между деревнями». Чуть ниже добавил Ларн. Маршрута пока не рисовал. Сначала нужно поговорить со старостами и узнать, кому куда ездить, что возить и с кем передавать вести. Хорошо было бы однажды отправиться по этим дорогам, не торопясь к очередной поломке.
Лист оставил на столе. Завтра должны были вернуться Мартин с Грегором. До их приезда решать, на что у нас хватит денег, было рано.
* * *
На следующий день под вечер мы с Эдмундом были в малой столовой, когда у него за поясом звякнуло. Дворецкий достал пластину, коснулся полосы и вышел. Я последовал за ним.
Гружёная телега уже въезжала во двор. Грегор сидел, опершись локтем на колено, Мартин обеими руками придерживал дорожную сумку. На плащах засохли брызги. Когда телега остановилась, управляющий спустил ноги, немного посидел так и только потом слез.
— Доехали, — сказал он, разминая поясницу.
Мартин расстегнул сумку ещё до того, как встал на землю.
— Продали, милорд. Деньги привезли. И расписку графского сборщика.
Он подал сложенный лист. Я развернул его, стараясь не зацепить печать. Тридцать серебряных в счёт просроченного вассального сбора. Ниже был указан остаток: сто пятьдесят серебряных.
До полного расчёта было ещё далеко, но теперь в расписке появился платёж. Рудник наконец начал возвращать деньги, которые мы в него вкладывали.
— Спасибо, Мартин.
Казначей придержал сумку, спускаясь с телеги.
— Остальное за ужином расскажу, милорд. Если позволите.
— Конечно. Эдмунд, распорядитесь, чтобы им принесли поесть.
Грегор уже направлялся к двери. Я сложил расписку и пошёл рядом, на этот раз не спрашивая ничего о дороге.
За столом они сперва ели. Грегор вытянул под скамьёй сапоги, а Мартин устроил дорожную сумку возле ноги. Я рассказал о Каменцах и о том, как Леон наладил вытяжку. При словах о воздухе в шахте управляющий перестал есть.
— Внизу теперь легче дышать?
Я передал, что говорили рудокопы после пробы. Грегор дослушал, отломил хлеба и некоторое время жевал молча.
— Хорошо, — сказал он наконец. — За людей у ворота я боялся. Там работа тяжёлая и без духоты.
Я вспомнил седоусого рудокопа, который стоял возле Леона и ловил ладонью поток воздуха. Ему не пришлось ничего объяснять. Он просто поблагодарил мастера.
Мартин спросил о плате. За шахтные артефакты и сигнальную пару у ворот Леону причиталось девятнадцать серебряных. Пока он оставался в Каменцах, мы платили ещё по двадцать медных в день за обслуживание.
— Завтра отвезу деньги и масло, — сказал я. — Заодно договорюсь о зарядном столе. Пока его нет, Леон от шахты не отойдёт.
— После всех расходов и выплаты графу у нас шестьдесят серебряных, — ответил Мартин. — На жалованье оставим, за сделанное мастеру заплатим. Ещё монету дам вам в счёт обслуживания. Только о цене стола договоритесь до работы, милорд.
— Договорюсь. Рассчитаемся здесь, когда вернёмся.
Я рассказал о вчерашнем разговоре с Харном. Грегор подтвердил, что о людях для известных работ можно договариваться накануне. А когда речь зашла о деревенских покупках, Мартин потянулся к сумке.
— Тут ещё одно предложение есть, милорд. Покупатель готов сам присылать телегу в Каменцы. За породу даст меньше, зато нам не придётся возить её до Ларна.
Он показал запись с ценой. После вчерашней дороги предложение нравилось мне ещё до расчётов. Потом я вспомнил обещание Харну.
— Если согласимся, в город будем ездить реже.
— За маслом и прочим всё равно придётся, — сказал Мартин. — Только уже не с каждой партией породы. Я сперва сравню расходы.
— Сравни. И при следующем разговоре спроси, может ли покупатель что-нибудь привозить по дороге к нам. За отдельную плату, если возьмётся.
Казначей пометил это рядом с ценой. Грегор придвинул к себе лист.
— Я бы сначала посмотрел, как они ездить станут. Нам самим случалось задерживаться.
Я кивнул. Покупатель присылал бы телегу за своим товаром. Ждать, что он заодно устроит всю нашу жизнь, было бы странно. Однако узнать условия стоило.
— Харну пока обещал только предупреждать о наших поездках, — сказал я. — Это сможем.
Эдмунд дождался, пока Мартин закончит запись.
— По караулу тоже есть новости, милорд. Двое из дворовых работников готовы служить постоянно. Они и сейчас по очереди на пост встают. С прежними служивыми ещё говорю, но некоторые уже нашли себе другую работу.
— Тогда начнём с этих двоих. По два серебряных в месяц и питание в замке. Мартин, завтра до моего отъезда запишем условия.
Грегор посмотрел на меня.
— А на работы во дворе их уже не брать? — уточнил Грегор.
— Не брать. Пусть несут караул.
Грегор вздохнул. Я понимал его: во дворе лишних рук не было. Мне и самому было удобно послать первого свободного человека туда, где задержалась работа. Но если уж брать людей на постоянную службу, придётся обходиться без них в других делах.
Когда с бумагами закончили, я попросил Эдмунда договориться с тем же возницей о поездке в Каменцы. Мартину напомнил о свёртках Яроша: их ещё предстояло взвесить. Самому нужно было отвезти Леону оплату и остаться, пока не разберёмся с зарядным столом.
Позже я занёс расписку к себе. На листе, оставленном со вчерашнего вечера, стояли две короткие строки о поездках. Я сел и приписал рядом: «В назначенные дни».
Если повозка будет ходить между деревнями регулярно, с ней можно передавать покупки и письма. И людей подвозить. Только сидеть несколько часов на борту среди мешков я уже попробовал. Для пассажиров хотелось чего-нибудь вроде кибитки: с местом, где можно сесть, и крышей над головой. Обычную телегу удобно нагрузить, но людей и груз пришлось бы разместить так, чтобы одно не мешало другому.
Я представил, как Грета заранее готовит заказ, а Харн знает, кому вручить письмо. Никто с утра не ищет попутчика. Возница приезжает в условленный день и отправляется дальше.
Тут я остановился. Какой день, каким путём, сколько времени ждать у каждой деревни? На бумаге всё уместилось в две строки, а лошади предстояло пройти настоящую дорогу. Нужно было хотя бы засечь, сколько занимают переезды с грузом и остановками. И понять, как назначать отъезд, чтобы люди одинаково понимали время. Для начала — в известный день после рассвета. До точного расписания было далеко.
Я перевернул лист. Возить чужие покупки и собранные деньги должен человек, которому можно доверять. Снова сажать на телегу Мартина или Грегора не хотелось. Они нужны здесь. Придётся найти отдельного возчика, договориться об оплате и сначала проверить его на небольшом поручении.
Карандаш замер над бумагой. Я уже собрался записывать следующий вопрос, но рядом лежала расписка графского сборщика. До ревизии оставалось несколько дней. Сейчас Леон ждал денег, люди — постоянной службы, а я — возможности вернуться из Каменцев вместе с мастером.
Я сложил лист с набросками и убрал к личным бумагам. После проверки вернусь к нему и поговорю со старостами. Впервые за долгое время мне хотелось планировать не только то, что необходимо успеть до приезда ревизора.
Расписку оставил на столе. Утром нужно было ехать к Леону. На этот раз с деньгами.